Читать книгу Его грандиозность. Психологический роман - - Страница 4

В то беззаботное студенческое время я жила вдвоем с мамой, которая держала меня под своим контролем и оказывала на меня большое влияние. У неё были нарциссические черты, но были и другие особенности личности.

Она преподавала в институте английский язык и ещё занималась подготовкой аспирантов к экзаменам.

Во время войны, едва окончив институт иностранных языков, она уже в двадцатилетнем возрасте работала переводчиком на аэродроме, куда прилетали военные самолёты наших союзников – американцев и англичан. Там же она познакомилась со своим будущим мужем, моим папой, который после института тоже работал на аэродроме и занимался техническим обслуживанием самолетов.

Мама всегда любила преувеличенно рассказывать о своих заслугах, которых было немало, но, в конечном счёте, это взращивало её эгоцентричность. Она не терпела ситуации, которые причиняли бы ей хотя бы малейший дискомфорт или нарушали её границы. В таких случаях она могла оскорбительно высказываться о людях, не взирая ни на их чины, ни на статус.

И если бы она узнала, что какой-то дядя, с которым её даже не познакомили, привозит её дочери красивую заграничную одежду, мне бы не поздоровилось. Находясь под ее контролем, я не могла при ней носить что-то из этих вещей, зная, какая будет её реакция. И она долгое время не подозревала, что у меня появился взрослый поклонник, у которого был номер нашего домашнего телефона.

А летом на даче телефонов тогда не было и Виктор придумал такую хитрость: приезжал на велосипеде к нашей даче и свистел. Потом быстро уезжал, чтобы его не увидели.

На свист выходила мама, которая была возмущена отсутствием свистуна и его предполагаемой злонамеренностью и неуважением. А это был лишь условный сигнал, о котором мы с Виктором договорились заранее, чтобы спустя время я вышла погулять и встретиться с ним на соседней улице.

Когда мама поняла, что это был мой приятель, который специально её избегал, эта ситуация ей вообще не понравилась, и она стала использовать крепкое словцо в его адрес, мол, сразу видно, кто он. Виктора это не задевало, он чувствовал себя неуязвимым, а свое поведение считал озорством. И у него вызывало улыбку то, как ловко ему удавалось избегать знакомства с моей мамой. Но его всегда интересовало, что она о нем говорила, чтобы знать, как с ней дальше взаимодействовать.

Узнав о маминых жестких высказываниях в его адрес, Виктор решил, что причина этого не в нем, а в том, что, наверное, она больше любит своего сына, чем дочь. В пример приводил похожую ситуацию в семье своих родственников, где любили младшую дочь и все ей позволяли, а интересы старшей дочери всегда игнорировали. Но моя мама была устроена по-другому. Она ни к кому не испытывала ни любви, ни привязанности и могла ударить своего ребёнка, срывая на нем зло. Мне даже говорили, что она ведёт себя, будто я не её дочь, и не было фактов, подтверждающих обратное.

Изучая информацию по психологии и психиатрии, можно было понять, что у нее была эпилептоидная психика, которая периодически находилась в раздражении из-за проблемы с миндалевидным телом. Какое-то время она могла быть спокойной и милой, но в результате её внутренних процессов ей был необходим выплеск агрессии, чтобы получить необходимую разрядку. И для этого ей нужно было на кого-то направить свой гнев и поскандалить. И легче всего было воздействовать на кого-то из близких, в чем-нибудь обвиняя и заставляя следовать своим строгим правилам.

А поскандалив с близкими, у неё не было перед ними ни чувства вины, ни раскаяния, потому что она всегда доминировала, не терпела критику и не могла быть неправой. Даже тогда, когда по её недосмотру я в пятилетнем возрасте чуть не утонула в Волге.

А дело было так. В жаркие летние дни мой одиннадцатилетний брат вместе со своими друзьями – подростками часто бегал на речку купаться. И однажды мама позволила ему взять с собой меня. Я ещё не умела плавать, и брат сказал, что я буду купаться только у берега. Прибежав к реке, мальчишки сразу поплыли на глубину, а я, сделав несколько шагов, почувствовала, что ноги уже не достают до дна, и начала захлебываться. Кричать я не могла, поскольку вода уже доходила до глаз. Совершенно случайно один из ребят это увидел и как-то успел до меня доплыть и вытащить меня из воды. Все были напуганы, меня тошнило, мы решили сразу же вернуться и обо всем рассказать маме. Ее реакция удивила. Она не успокоила ребёнка и не пожалела, а вместо сочувствия начала скандалить и ругаться, обвиняя всех, кроме себя. На шум прибежали соседки, и тогда, чтобы не уронить свою репутацию, ей пришлось смягчить свой гнев и заняться делами, будто ничего не произошло. Она пошла в огород, позволив брату и сестре самим разбираться, кто из них прав, тем самым навязывая мне жертвенный сценарий.

А соседки, как летучие обезьяны, не поняв, в чем дело, стали поддерживать нашу маму.

– Ох, какая она молодец, что не участвует в ссоре между детьми.

Вообще-то она была цельным и открытым человеком: любила порядок и ясность во всем, не терпела ложь, притворство, интриги. Будучи в хорошем настроении любила пошутить и посмеяться, в том числе и над собой. Много говорила и вещала, слыша только себя и не слушая других.

Коллеги её обожали за весёлый нрав, за милый и добрый характер, поскольку она притягивала к себе людей своей теплотой и обаянием, о чем ей писали на поздравительных открытках. В общении она всегда была звездой и душой компании, но настоящих близких друзей у неё не было.

Самым главным увлечением и привязанностью моей мамы была только дача, где росли фруктовые деревья, всегда было много цветов, ягод, а также прекрасный огород.

Выйдя на пенсию, она полностью посвятила себя садоводству, огородничеству, выращиванию цыплят и своему подсобному хозяйству. Она ценила свой труд и не стремилась что-то раздавать, даже когда на даче был урожай яблок. Ей был интересен сам процесс своей работы: освоить что-то новое и применить это на практике или научиться профессионально делать яблочное вино по сложной технологии, иногда добавляя в него черноплодку. И дома, и на даче у нас всегда стояли разнокалиберные бутыли с резиновыми трубками, запаянными парафином, а также рассада и куча журналов по садоводству, которые она тщательно изучала.

Мама умела и делала многое, но для этого ей нужно было захотеть самой. И тогда всё у неё прекрасно получалось: шить, вязать, придумывать интересный фасон одежды, готовить вкуснейшую еду, выпекать торты и пироги, наполеоны и корзиночки.

Она это делала ради интереса или желая показать свое мастерство. Но поняв, что это кому-то доставит радость и удовольствие, у нее возникала противоположная реакция. Чтобы не потерять доминирование и повернуть ситуацию в свою пользу, ей было необходимо придраться к должнику и поставить его в зависимое положение.

Как-то раз ей захотелось сшить мне к Новому году красивое платье. Я очень обрадовалась такому её желанию, так как просить её было бы бесполезно. Но на полпути она увидела во мне должника и, обвинив в чем-то, заявила:

– Шить не буду.

Я тогда училась в шестом или в седьмом классе, и перед Новым годом учителя устроили нам праздничный вечер, «Голубой огонек», где планировалось мое выступление. Я должна была играть на фортепьяно, а мое платье не было готово. Не идти же на праздник в школьной форме или в домашней одежде. Настроение было испорчено.

И тогда пришли ребята-одноклассники и решили сидеть на ступеньках лестницы и ждать, когда будет готово платье. Это и спасло ситуацию, потому что маме было неудобно перед соседями, которые выходили на лестницу и видели, как ребята ждут.

А когда ее гнев исчезал, будучи в настроении, она была мила до невозможности. От неё шло тепло, которое согревало. Кроме того, она знала массу пословиц, присказок, песен, вспоминала смешные истории. А многие песни мы вместе с ней пели дуэтом. Она была источником шуток и смеха. А иногда мы все вместе с ней хохотали до слез, и это был чистый выплеск радостных эмоций. И, конечно, никакого второго дна ни в ней, ни в ком-то из нашей семьи не было. В этом смысле у нас в семье царила атмосфера доверия, где всё было ясно, бесхитростно и предсказуемо.

Когда я познакомилась с Виктором, то поняла, что есть люди с нарциссическим расстройством личности, которые часто имеют двойное или тройное дно. Они шифруются и лишены чувственно-эмоциональной сферы, а глядя на чужие эмоции свысока, ищут в них какой то скрытый смысл или ставят оценку чужому веселью, чужому юмору или чужому пению. Сами же они по настоящему не смеются и только могут имитировать или выдавливать свой смех.

В маленьком возрасте такие дети – нарциссы, стараясь удовлетворить свою маму, которая хотела видеть ребёнка идеальным, начинают создавать свое ложное Я.

С возрастом ложь нарциссов настолько совершенствуется, что становится даже более достоверной, чем правда, ведь это их родной язык. Поэтому почти невозможно расшифровать мужчину, который в период ухаживания делает комплименты, проявляет заботу, дарит подарки и говорит красивые слова. Девушки воспринимают это на свой счёт, но на самом деле все это имеет отношение только к его фанатазии и к жажде восхищения. А их ресурс просто укладывается в уготовленную для него схему для извлечения пользы.

Для этого нарциссы демонстрируют полное принятие и даже влюблённость, находя в партнере какие-то качества, которые раздувают так, чтобы они казались тоже грандиозными, как отражение себя. И вся их мнимая забота – это лишь удобный способ контроля и управления. Но когда проходит эффект новизны и заканчивается этап «сахарного шоу» – всё меняется. Нарциссы обесценивают партнера, утилизируют его и ищут новый ресурс.

Виктор познакомился с моей мамой только накануне нашей свадьбы. Он легко нашёл с ней общий язык, используя правильную подстройку, и очень уважал её независимость. Но со временем стал говорить, что если бы она была более доступной и внимательной к нашим нуждам, то ей бы вообще цены не было. То, что у мамы была психопатическая особенность, требующая на кого-то выплеснуть накопленные отрицательные эмоции, я никому не рассказывала, считая это очень личным. Этот секрет я доверила только Виктору, поскольку дело шло к нашей свадьбе. Он и сам мог наблюдать эти тревожные моменты и однажды сказал, что моя мама органично выглядела бы в образе помещицы, имеющей крепостных, которых бы она с удовольствием дрессировала.

Я не предполагала, что этот секрет можно взять на вооружение, чтобы в кризисной ситуации использовать его против меня.

Наша дача раньше принадлежала моему отцу, доставшись ему от родителей. С мамой они были давно в разводе, и он был женат вторым браком. Но дачу он решил оставил ей, заботясь о детях и внуках.

Я не видела в этом никакого подвига. Но Виктор был в изумлении от такого самоотверженного поступка папы. А ещё его поразил тот факт, что во время войны папа добровольцем пошел на фронт. И это несмотря на то, что у него была бронь на работе. Такое бескорыстие и самопожертвование полностью противоречило нарциссическому мировосприятию.

Что касается моей мамы, то с годами состояние ее эпилептоидной психики настолько усугубилось, что врачи ей установили первую группу инвалидности. К тому же она стала терять память.

Бывало, она не могла найти что-то из своих вещей, например, расческу, и по привычке начинала скандалить и кого-то в этом обвинять. Потом, когда эта вещь находилась, и мы напоминали ей о её обвинениях, она всегда удивлялась:

– Как это я могла кого-то обвинять? Для этого же нужны основания.

К концу своей жизни она уже мало что помнила и, к нашему удивлению, действительно превратилась в самого эмпатичного и добросердечного человека с добрейшей душой.