Читать книгу Его грандиозность. Психологический роман - - Страница 5

После нашей свадьбы я переехала к мужу, и мы стали жить вместе с его родителями, которые занимали первый этаж в своем двухэтажном особняке с четырьмя комнатами.

В комнате Виктора на втором этаже стояло пианино, на котором он иногда играл. Но после знакомства со мной музыка стала его увлекать настолько, что у него возникла идея покупки хорошего рояля. И после того, как мы поженились, он все-таки осуществил свою мечту. Знакомый настройщик помог найти классный рояль, который заменил старый инструмент. А потом, осознав, что рояль можно рассматривать в качестве выгодной инвестиции, Виктор приобрёл второй инструмент, который поставили на первом этаже дома.

Музыка часто звучала в нашем гнёздышке. Но, оказывается, нарциссы черпают свое вдохновение и поэтизированность из своего внутреннего ментального мира. В истории бывали выдающиеся, талантливые личности, у которых поэтичность и утонченный романтизм в творчестве соседствовали с расчетливым и беспощадным цинизмом в жизни, который они транслировали в окружающий враждебный мир, вызывающий у них эмоции отвращения и страха.

Как-то раз, слушая вдохновенную игру моего супруга на рояле, старенькая приятельница его родителей мне сказала:

– Ваш муж – поэт.

Его родители были гармоничной парой. Свёкор посвятил себя заботе о своей супруге. Кроме того, он занимался хозяйством и покупал продукты. А свекровь, будучи беспомощной в бытовых вопросах, занималась наведением порядка в своих комнатах.

Она была не от мира сего, как говорил мой муж. Высокая, худощавая, с застывшим взглядом, она никогда не смеялась. А свекор, наоборот, был невысоким, но подвижным и искрометным. Дополняя друг друга, они постепенно срослись и стали одним целым. Их смыслом жизни была забота о здоровье, и они завели таксу, чтобы каждый вечер выходить вместе с ней на прогулку и проходить несколько кругов по ближайшим улицам. А еще они боготворили своего сына, стараясь создать ему идеальные условия, чтобы он был полностью освобожден от бытовых забот и мог спокойно работать в своём кабинете. Живя в атмосфере безусловной любви своих пожилых родителей, Виктор нуждался в дополнительном молодом ресурсе, который бы максимально способствовал его самореализации, давая ему эмоциональную подпитку и создавая в нем образ того, кем он хотел быть, за счет преувеличенного его отражения и признания всех его заслуг. И это было шагом к тому заслуженному признанию, которое, по его словам, ждало его впереди.

Ради этого нам предстояло сделать многое. Поэтому для меня самым важным стало направление моей энергии на поддержку мужа. А он умел высказать свои пожелания так, что всегда возникало непреодолимое желание ему посочувствовать и помочь, и только после этого получить успокоение.

В то время он часто бывал в загранкомандировках, налаживал контакты с зарубежными учёными. Потом эти учёные приезжали в Москву, и мне приходилось устраивать приёмы у нас дома. Во времена всеобщего дефицита это было непросто. И тогда он задавал мне риторический вопрос:

– Ты же хочешь, чтобы твой муж стал академиком?

Этот вопрос в нашем доме звучал много раз как призыв к жертвенности ради великой идеи, которая потом обязательно принесёт свои плоды. Но меня не надо было ни к чему призывать. Я с самого начала считала, что выполняю благородную миссию, самоотверженно взяв на себя заботу не только о бытовых вопросах, но став помощницей своего мужа. Печатала, редактировала или считывала готовые тексты, ездила по его делам. Когда он делился со мной своими трудностями, ища поддержку, то слышала от него:

– Ты мне больше чем друг.

Мы выглядели образцовой семьёй, где царила любовь, где не было ни ссор, ни измен. Отправляясь в очередную загранкомандировку, муж всегда просил, чтобы я писала свои размеры и список того, что нужно привезти. Но привозил всегда больше списка, блистая своей грандиозностью. Это было продолжением его» сахарного шоу», которое началось много лет назад.

Он умело создавал тёплый климат в семье, необходимый ему в то время, и не только заботой и подарками, но и подчеркивая при каждом удобном случае, как ему с женой повезло.

– Детка, ты меня любишь? – спрашивал меня Виктор и, получив ответ, всегда говорил. – А я больше.

Он хотел слышать от меня самые сильные эпитеты о том, как он неотразим, как уникален и прекрасен, поскольку ему были необходимы чужие эмоции. Такие отношения ведут постепенно к развитию созависимости.

И вот, казалось бы, что в этом плохого, если не знать, чем такие признания могут обернуться, если нарцисс по какой то причине сочтёт, что его близкий человек или партнёр уже не вписывается в ту схему, в которой должен функционировать.

Тогда эти признания могут не только способствовать дискредитации человека, но и стать мощным оружием против него.

А на тот момент мой супруг умело жонглировал красивыми словами и фонтанировал дифирамбами:

– Мог ли я подумать, что эта девочка, к которой я когда-то приставал на пляже, займёт такое место в моей жизни? Представляешь, как было бы ужасно, если бы я тебя не встретил? Или встретил, но не пристал.

А через три года в нашей жизни появился светлый ангелок.

Девочка родилась в ближайшем роддоме, расположенном на соседней улице, и мы шли оттуда домой пешком. Виктор и моя мама по очереди несли этот драгоценный сверток-конверт, поскольку врачи запретили мне поднимать больше 3 кг после кесарева.

В ней было 3400, и она родилась настолько здоровой, что врачи говорили:

– Это ребёнок, о котором нечего сказать.

Когда мы пришли домой, то увидели, что там все живут своей жизнью, несвязанной с появлением нового члена семьи. Свекровь советовала мне оставаться в роддоме как можно дольше, чтобы мы были под наблюдением. А мой муж сразу ретировался. Он поспешил в парикмахерскую, вспомнив, что ему нужно постричься. Его родители были напуганы тем, что ребенок может внести беспокойство и нарушить устоявшийся порядок. И тогда моя мама предложила, чтобы на первое время мы с дочкой пожили у неё. Я согласилась в надежде получить там реальную помощь.

В то время моя мама ещё работала и каждый день уходила на работу, поэтому помощь её была лишь эпизодической. Но это меня во многом спасало, поскольку спустя месяц я сильно заболела. У меня начался мастит.

Я чувствовала себя ужасно. Меня трясло, при этом температура доходила до 40, 3 градусов. А ночью, находясь в полуобморочном состоянии, когда приходилось вставать, чтобы покормить ребёнка, я шла, держась за стену, чтобы не упасть.

Врачи предлагали мне лечь в больницу, но без посторонней помощи это сделать было проблематично, поэтому пришлось отказаться. А рано утром звонил будильник, поскольку мне нужно было встать и бежать на молочную кухню, чтобы успеть до 8 утра получить там детское питание. В то время Виктор приезжал к нам в гости несколько раз в месяц, и в основном наше общение с ним шло по телефону, а мы выживали, как могли. Но однажды зимним морозным вечером он пригласил меня в театр, сказав, что его знакомые советовали пригласить меня в ресторан, но он отказался от этой идеи, считая, что поесть можно и дома.

Он думал, что театр поможет мне переключиться и развеяться. Но вместо этого, добравшись до своего удобного кресла и оказавшись в тепле, как только погасили свет, я стала героически бороться со сном и в результате проспала почти весь спектакль.

Прошло три месяца, прежде чем наша семья воссоединилась, и было решено, что пора нам возвращаться домой.

Жили мы дружно. Я возилась с ребенком, а муж как всегда много работал, но не забывал и об отдыхе. Когда он жаловался на усталость и на переутомление мне приходилось отправлять его в загородный пансионат, где он мог бы отдохнуть и покататься на лыжах. Он всегда находил для меня смешные ласковые словечки, такие, как сокровище или детка. И ценил во мне человека, на которого всегда можно положиться: не подведёт, не предаст. А убедился он в этом давно, еще до рождения дочки, когда его отец в свои 78 лет чуть не умер после сложной урологической операции и только чудом выжил.

Он тогда долго лежал в реанимации, не в силах даже голову поднять от подушки. При этом весил он всего 30 килограммов, и поэтому многое зависело от послеоперационного ухода, которого больница не могла обеспечить. Такого больного было необходимо кормить понемногу, давая специально приготовленную еду. А потом, когда он чуть-чуть окреп, пришлось помогать ему заново учиться ходить.

Но вышло так, что самые родные и близкие – сын, супруга, внучка, которой было уже 16 лет, по разным причинам в больницу к нему не ездили. Сын ссылался на занятость. Супруга, будучи большой перфекционисткой, была бы рада к нему поехать, но не могла, потому что ее парикмахерша, которая приходила к ней домой красить волосы, уехала в отпуск.

И мне пришлось взять все эти заботы на себя, считая, что если не я, то кто? Не оставлять же человека без помощи.

Сработал синдром спасателя, свойственный представителям «Светлой триады», и пришлось мне ежедневно ездить в больницу. Там я услышала, как нянечки переговаривались:

– Чего это она к деду все ходит и ходит? Наверное, наследство ждет.

А дедушка и вправду думал, что умирает, и, видя во мне свою спасительницу и хранительницу семейного очага, говорил с благодарностью:

– Мы-то здесь временные, скоро нас не будет, и все, что у нас есть, все вам достанется, и весь дом, и вся его начинка.

Когда ему стало немного лучше, Виктор, вернувшись из очередной командировки, мне вдруг сказал:

– Оказывается, на тебя можно положиться.

А у меня не возникло взаимного вопроса к нему, поскольку не было никаких сомнений, что в трудную минуту он обязательно подставит мне плечо.

Знакомые медики тогда отмечали, что благодаря моей помощи его отец не только вернулся к жизни, но и счастливо прожил ещё 4 года. И даже иногда помогал мне, принося детское питание для своей внучки.

А свекровь в благодарность за все, что я для них сделала, подарила мне на день рождения свои золотые часики. И Виктор горячо одобрил и поддержал тот подарок, стараясь порадовать меня.

И никто бы не поверил, что настанет день, когда эти подаренные часики у меня попросту заберут и не отдадут.

В семье моего мужа была одна особенность. В то время, как нас всех учили быть скромными, каким бы талантом кто ни обладал, и что восхвалять самому себя неприлично, там частенько любили поговорить о своей исключительности, о своей гениальности.

Моя свекровь, ставя себя на пьедестал, не забывала напомнить о долге перед ней. Рассказывала о том, как во время войны свою еду она отдавала сыну, как жертвовала всем ради него. И подчёркивала, что в то время её саму признавали талантливой и гениальной. Виктор подтверждал, что она была не менее талантлива, чем он, но не было у неё той пробивной силы и агрессивной энергии, как у него. Поэтому она в своей жизни ничего не достигла.

Эта энергия была у него в избытке, и он её тратил на достигаторство, поэтому уже многого добился, а планировал достичь высочайшего уровня, став академиком, что полностью должно было соответствовать его гению. Он относился к себе без тени иронии, воспринимая себя как уникальное, почти неземное существо, посланное свыше на нашу планету с определённый миссией. и сам называл себя великим, гениальным, звездой, светилом науки и т. д. и т. п. Шутил, что теперь даже его соавтор сможет считать себя великим ученым. Сияя отраженным светом.

При этом заслуги тех, кто был более успешен, всегда обесценивались. Говоря:

– Ну, подумаешь, бомбу сделали! Разве только они одни её делали?

Или:

– Он ничего крупного не сделал, решал только много мелких и средних задач.

Семья признавала чужой успех только у человека из другой сферы. «Плисецкая танцует хорошо», – было их высокой похвалой. И только со временем я узнала, что нарциссизм от степени гениальности не зависит.

Однажды, увидев как Виктор по моей просьбе мыл на кухне детскую бутылочку, мой свекор ехидно пошутил:" Нашел себе занятие», имея в виду, что это – недостойное занятие для такого гениального человека. Ему хотелось восхищаться сыном, или рассказывать о том, что когда приятели сына приходили позвать его поиграть в футбол, он им с гордостью сообщал, что Виктор в Париже, чтобы увидеть их потрясенные и обескураженные лица.

И мне было не понять, почему именно я оказалась в семье, где люди носили короны на голове. Однажды я спросила у мужа, по какому критерию он меня выбирал, и он тогда ответил: интегрально. Это означало, что вся информация обо мне была проинтегрирована и дала положительный результат.

Но такой рациональный подход не допускает по настоящему близких и доверительных отношений в семье. А нарциссам они и не нужны. Вместо этого они часто используют эксплуататорский подход, чтобы управлять теми, кто их любит, кто попал в зависимость от придуманного ими идеализированного образа.

Как-то раз произошло ЧП. Виктор приехал из командировки со сломанным пальцем. Происшествие было не из приятных. Пришлось искать хорошего врача, ставить спицу, устанавливать гипс. Но удивительно было то, что он так и не захотел объяснить, что с ним произошло. Нарциссическое эго, недоверие и отстраненность не допускали даже вопросов об этом происшествии. А самую большую патологическую привязанность он испытывал только к своей маме.

В моей семье не было такой крепкой родственной связи, и мне было удивительно, что, находясь в самых отдалённых местах, взрослый сын всегда искал какой-нибудь переговорный пункт, чтобы обязательно позвонить маме. И ещё в их семье существовала традиция: уходя из дома или возвращаясь домой, сын должен был обязательно ее поцеловать.

В старости, с появлением деменции, она только и ждала этих драгоценных моментов, к которым привыкла. А сын стал её идолом. И никто не ожидал, что настанет день, когда он почувствует отторжение к своей маме и решит, что больше уже никогда к ней не подойдёт.