Читать книгу Свет, который считали вечным. Рассказы о любви - - Страница 2

Звонок будильника рассёк предрассветную тьму, словно испытание гильотины, которым палач напоминает о скорой казни. Алиса застонала и, не открывая глаз, шлепнула по тумбочке в поисках ненавистного устройства. Еще пять минут. Всего пять минут тишины, где нет места ничьему голосу, кроме тихого посапывания кота Марселя, устроившегося калачиком у нее в ногах.

Но эти пять минут были обманчивы. Они были полны тревожных сновидений, в которых она, маленькая и беззащитная, пыталась убежать от гигантской тени в костюме от-кутюр. Тени по имени Элеонора Станиславовна.

«Новый начальник», – с придыханием говорили в отделе два месяца назад. «Свежая кровь! Опыт! Новые горизонты!» – вторил им директор по маркетингу. Алиса, тогда еще старший дизайнер, радовалась больше всех. Ее работа, ее любимое детище – создание уютных и понятных интерфейсов для детских приложений – наконец-то получит достойного руководителя. Человека, который оценит ее тонкий вкус и внимание к деталям.

Так она наивно полагала.

Элеонора Станиславовна вошла в их жизнь как ураган категории «пять звезд», сметающий на своем пути все: устоявшиеся процессы, добрые отношения в коллективе и, как выяснилось, самооценку Алисы.

Работа, которая раньше была радостью и творчеством, превратилась в источник ежедневного, выматывающего стресса. И Элеонора Станиславовна, будто обладая каким-то внутренним радаром на уязвимость, выбрала для придирок именно Алису.

«Опять эти унылые пастельные тона, Алиса! Вы что, детей за идиотов держите? Им нужен контраст! Кислотный зеленый! Ядовито-розовый!» – это про интерфейс для приложения, обучающего малышей спокойному сну.

«Шрифт… не дышит. Совсем. Он мертв, Алиса. Вы что, хотели уложить пользователей в гроб вместе с нашим продуктом?» – это про скругленный, дружелюбный шрифт, который до этого хвалили все, включая самого генерального директора.

И самое ужасное – обесценивание. «Мило. Очень мило. Но это уровень школьного кружка. Я ожидала от старшего дизайнера большего.» Фраза «мило» стала для Алисы синонимом слова «мусор».

Алиса потянулась, и ее взгляд упал на спящего мужа. Максим храпел тихо, по-кошачьи, его лицо было безмятежным. Он не понимал. Как он мог понять? Он, архитектор, чей начальник ценил его за сложные расчеты и смелые проекты. Он приходил домой уставшим, но довольным. Она приходила домой выжатой, как лимон, и приносила с собой не радость, а комок нервного напряжения, который расползался по квартире, отравляя все вокруг.

Вечера превратились в бесконечный мысленный монолог: «Надо было сказать вот так!» «Надо было парировать: „Элеонора Станиславовна, а можете показать пример „дышащего“ шрифта?“» «Почему я просто стояла и кивала, словно бутылка Кока-Колы в автомате, которая заела?»

Она чувствовала себя слабой. Беззащитной. Совсем не той уверенной женщиной, которая могла запросто организовать свадьбу для двухсот гостей или отстоять в споре с чиновником право на постройку мансарды в их старом доме. Эта женщина куда-то испарилась, а вместо нее осталась девочка-плакса, которую застали за списыванием на контрольной.

Каждое утро было похоже на дорогу на каторгу. Она медленно, будто надевая доспехи, облачалась в свою «офисную робу» – элегантное платье, каблуки, макияж, скрывающий синяки под глазами. Но доспех этот был картонным, и одно ядовитое замечание Элеоноры Станиславовны пробивало его насквозь.

– Ты вся в напряжении, – проговорил сонный Максим, открывая один глаз. – Опять она?

– Не она, а Элеонора Станиславовна, – с горькой иронией поправила Алиса. – И да. Всегда «она». Она – мой личный дракон, а я – принцесса, которая забыла дома меч и доспехи.

– Может уволиться? Ты талантливая, найдешь что-то еще.

Это было самое простое решение. И самое сложное. Уйти – значило признать свое поражение. Показать Элеоноре, что она сломала Алису. Да и чувство несправедливости не давало покоя. Почему это она должна уходить с любимой работы, на которую ходила семь лет, из-за какой-то… Элеоноры?

– Не могу я просто так уйти, Макс. Это… капитуляция.

– Это самосохранение, – вздохнул он, обнимая ее. – Ты стала другой. Вечно на взводе. Даже кот от тебя шарахается.

Марсель, услышав свое имя, презрительно фыркнул и вышел из комнаты, виляя хвостом. Предатель.

Алиса посмотрела на себя в зеркало. «С вами всё в порядке, – попыталась она сказать своему отражению. – Вы не „ненормальная“ и не „слабая“. Вы чувствительная, уязвимая – и это не минус, а особенность.»

Но отражение не верило. Оно видело только уставшие глаза и напряженные губы.

Пришло время идти на казнь.

Глава 2. Анатомия боли, или Почему ранят именно её

В метро, в вагоне, пахнущем чужим утром и металлом, Алиса пыталась анализировать свою боль. Почему это так ранит? Почему Лена, ее коллега, могла отмахнуться от выпадов Элеоноры, как от назойливой мухи, пробормотав себе под нос «ну ты и коза» и спокойно пойти за латте? А Алиса принимала каждое слово близко к сердцу, как подтверждение собственной слабости.

Она поняла: была задета не просто профессиональная гордость. Были задеты две самые болезненные точки.

Первая – чувство несправедливости. Алиса выросла с четким пониманием, что труд должен быть оценен по заслугам. Она вкладывала в проекты душу, работала сверхурочно, продумывала каждый пиксель. И когда ее труд обесценивали одним уничижительным «мило», в ее душе что-то ломалось. Это было нечестно. Несправедливо.

Вторая точка была куда более уязвимой – ее персональная чувствительность к критике. Ее психика была устроена так, что любое обвинение, даже самое абсурдное, переживалось ею глубоко и болезненно. Это было не про ситуацию, не про конкретный шрифт или цвет. Это было про нее целиком. «Ты – плохой дизайнер» мгновенно трансформировалось в «Ты – плохая. Недостойная. Не имеющая ценности».

И самое страшное предположение, которое пришло ей в голову: а что, если Элеонора Станиславовна бессознательно чувствует эту ее мягкость, эту уязвимость? Что если она, как хищник, чует самую слабую антилопу в стаде и выбирает именно ее для «слива» своего скопившегося раздражения и собственной неуверенности?

Мысль была унизительной. Алиса представляла себя антилопой в лапах львицы в пиджаке от Hugo Boss. Картинка выходила одновременно дурацкой и пугающе точной.

Она вышла из метро и пошла к офисному центру, глядя себе под ноги. Ее телефон вибрировал. Сообщение от подруги Юли, которая работала психологом: «Как ты? Дышишь? Помни про границы!»

Юля была ее главной поддержкой в этой войне. Это она втолковывала Алисе, что та не сошла с ума, а просто обладает чувствительной нервной системой. Это она давала советы, которые Алиса пока не решалась применить на практике.

«Когда тебя обвиняют, попробуй мысленно разделить: „Факт – да, был такой момент“ или „Факта нет, это её мнение“. Это помогает не принимать чужие слова как приговор.»

Алиса попробовала. «Факт: я использовала пастельные тона. Ее оценка: они унылые. Факт: я выбрала этот шрифт. Ее оценка: он мертв.» Становилось чуть легче. Это было просто ее мнение. Вкусовщина. Не объективная истина.

Но как заставить в это поверить свое нутро, которое сжималось в комок при одном ее взгляде?

Она зашла в офис. Воздух был пропитан тихим страхом и ароматом дорогого кофе из кабинета Элеоноры Станиславовны. Ее крепость. Ее логово.

Лена, та самая, что отмахивалась от критики, прислала ей подмигивающий смайлик в мессенджере: «Держись, Алиска. Наш дракон уже в ударе. Только что сожгла бедного стажера из отдела копирайтинга. Говорит, его тексты „пахнут общепитом“».

Алиса нервно рассмеялась. Было немного легче от того, что она не одна. Но лишь немного. Потому что она знала – сегодня очередь быть сожженной выпадет ей.