Читать книгу Он больше, чем никогда - - Страница 4

Адель

Ввиду последних событий идти на сегодняшнее грандиозное открытие Олиного пространства совсем не хотелось. Я потом весь вечер отходила от внезапной встречи с Максимом. Не то что бы у меня еще были какие-то чувства к нему, но после нашей встречи прошлое так живо всплыло. Где брат жив, где они гогочут на нашей кухне, а мама кричит, чтобы они уматывали из дома. Где я еще добрая, светлая, живая и наивная, влюбленная в друга старшего брата.

Та жизнь осталась где-то очень далеко. Теперь все по-другому. Дэна нет. Нашей семьи тоже нет, потому что родители не пережили смерть единственного сына и наследника. Отец готовил его перенять бразды правления бизнесом. Обучал его всему, гордился сыном, а потом вмиг все разрушилось. На меня надежды не было. Я была еще мелкой, да и какой из меня преемник? Я только рисовать умела. Отец сник и постарел. Забросил бизнес и оброс долгами. Мать слегла почти сразу. Дэна она всегда любила больше, чем меня. Он был ее отдушиной, радостью и гордостью. А без него как будто ее личное солнце зашло, и она тихо угасала. Через пару лет родители разошлись, продали дом и разъехались по разным углам.

Я осталась сама по себе. Они купили мне небольшую квартиру и с чувством выполненного долга забыли. Точнее забыли они обо мне сразу после смерти брата. Окунулись в свое личное горе с головой, как будто мне в этот момент не было больно. Я плакала ночами, орала в подушку и почти не спала. Плохо ела, забросила учебу, а ведь у меня был выпускной класс. Сама себя собрала в кучу за пару месяцев до экзаменов и сдала ЕГЭ на минимальные баллы. Поступила в Художественный институт благодаря репетитору, который меня готовил в течение двух предыдущих лет, ценил мои способности и знал о произошедшем горе. Как только узнала, что поступила, – немедленно съехала от родителей из царства скорби. Теперь мы виделись крайне редко, только по определенным поводам.

Весь произошедший стресс отразился на мне как внутренне, так и внешне. Я перекрасилась в черный. Стала носить странные темные одежды. Сделала пирсинг на носу, брови и языке. В институте меня сторонились, считали страной, кто-то даже боялся. Работы тоже приобрели характерный оттенок. Были мрачными, экспрессивными, тяжелыми. Я исписывала тонны бумаги депрессивными пейзажами и сценариями. Я так скорбела. Продлился этот период три года, пока мне не исполнилось девятнадцать. Потом боль утихла, я стала возвращаться к людям. Сняла пирсинг, сменила стиль одежды с радикального на более популярный, оставив только близкие по духу элементы: много украшений и аксессуаров, необычный крой и неординарность.

Я стояла посреди спальни и смотрела на приготовленный наряд. Боялась идти. Боялась увидеть Максима и опять все вспомнить. Но Оля не поймет, если не приду. Почти половина ее пространства создана моими руками. Оля принципиально отказалась от фотообоев и наклеек на стенах. Она очень уважала вложенную энергию. Ручная роспись была для нее принципиальным моментом. Когда она рассказала мне концепцию, я безоговорочно согласилась. Да, за спиной Оли стоял “большой” папа, который был одним из первых лиц в министерстве здравоохранения страны, и спонсировал весь ее проект, но и сама она была большая молодец. Столько труда и времени вложила в этот проект, а главное – делала с душой и для людей.

Я надела облегающие черные кожаные штаны, которые больше походили на лосины, сверху плотный корсет с небольшой баской, переходящей в длинные лоскуты ткани, которые свисали вдоль линии ног, визуально удлиняя их. При каждом шаге широкие тканевые полосы гипнотически колыхались. На ноги – ботильоны на высоком каблуке с открытым носиком. Я обожала украшения, поэтому надела несколько дутых браслетов из серебра на запястья и красивый витиеватый кафф на левое ушко.

Пространство wellness-студии было заполнено людьми. Я приехала с опозданием, поэтому протискивалась сквозь толпу в поисках владелицы, чтобы наконец-то официально поздравить ее с открытием. Обнаружила Олю только минут через десять, она была окружена компанией людей, которым что-то увлеченно рассказывала. Я решила не вклиниваться в беседу, а прогуляться по помещению и оценить свои работы в полной обстановке с мебелью и аксессуарами, которые доставили в последнюю неделю. Взяла бокал игристого с подноса проходящего мимо официанта и пошла по кабинетам. Из-за большого количества людей было довольно душно, видимо, поэтому были полностью распахнуты панорамные окна почти во всех помещениях. Благо, студия находилась на правом этаже, и многие выходили на улицу проветриться или покурить прям через эти окна. Очень удобно, подметила я.

Вдоволь нагулявшись и насмотревшись на свои творения, я немного заскучала и уже хотела поздравить и попрощаться с хозяйкой, как меня окликнули.

– Деля!

Я обернулась и увидела приближающегося Макса.

– Адель, – поправила я его. Не любила свое детское имя, да и я стала другая, оно мне больше не подходит.

– Прости, не могу так быстро привыкнуть.

Он остановился рядом со мной. Смотрел. Молчал. Я вопросительно подняла одну бровь, и он отмер.

– Давай выйдем на улицу, здесь шумно. – предложил Максим.

Не знаю зачем, но пошла. Вышли мы во внутренний двор здания, где находилось пространство, через раздвинутые окна. Там было тихо. Несколько человек разбрелись по периметру. Я прошла к фонарному столбу, оперлась на него спиной и сложила руки на груди. Максим остановился в метре от меня и подкурил сигарету. Я рассматривала черты лица, которые прекрасно помнила до сих пор. Он почти не изменился. Просто заматерел.

– Адель, ты так и не рассказала мне, как вы? Родители? Ты? – он пристально посмотрел на меня и выпустил струю дыма.

– Родители развелись. – Макс удивленно поднял брови вверх, услышав эту новость. – Дом продали, и мы все разъехались по разным углам. – Я горько улыбнулась.

– Как ты пережила все это?

– Не знаю, – пожала плечами. – Сначала было очень больно. Со временем притупилось. Поступила в художественный институт и с головой ушла в учебу. Это меня спасло.

– С родителями общаешься?

– Крайне редко, по праздникам.

– Занимаешься росписью стен? – он продолжал сыпать вопросами.

– Да, иногда, когда проекты нравятся. Это моя вторая работа.

– А какая тогда первая?

– Я тату-мастер. – Макс не донес сигарету до губ, и я засмеялась.

– Ты не шутишь?

– Что тебя удивило? Я, знаешь ли, востребованный мастер и ко мне большая очередь. – Я задрала подбородок и возвела указательный палец вверх.

– Зная, какая ты талантливая, нисколько не сомневаюсь про очередь. Просто… – он выбросил окурок, пульнув его двумя пальцами в темноту. – Необычно!

Он подозрительно посмотрел на меня.

– Впервые вижу тату-мастера без татуировок.

– А с чего ты взял, что их у меня нет?

– Я видел твои обнаженные ноги несколько дней назад, а теперь верхнюю часть и руки, – он пятерней указал на мое декольте.

Его логика меня повеселила, и я захохотала.

– У меня есть три татуировки, – я выставила три пальца перед его лицом.

– Адель, какая же ты стала… – он улыбался как мальчишка.

– Какая? – я облизала губы и тут же поймала его взгляд.

– Невероятная.

Повисла неловкая пауза на несколько секунд.

– Кхм… А ты чем занимаешься? – я переняла эстафету в вопросах.

– Я все так же работаю с отцом. Расширяем нашу фарм-империю, – криво улыбнулся.

Точно, у них же заводы по производству медицинских препаратов и расходников: шприцы, иглы, системы для капельниц и прочее. Почему-то подумалось про Олю и ее отца, который работает в министерстве здравоохранения, но я себя одернула. Меня это не касается.

Максим уже докурил, основные вопросы мы друг другу задали. Оставаться здесь смысла больше не было, но мы стояли. Он, не стесняясь, рассматривал мое лицо, губы с декоративной деталью. Мне стало не по себе. Все это лишнее.

– Я пойду. – Вежливо улыбнулась и собиралась оттолкнуться от столба.

– Подожди.

Он сделал шаг ко мне и потянул руку к моему лицу. Я видела, как медленно приближаются его пальцы, и мысленно твердила один вопрос: «Что ты творишь?», «Что ты творишь?»

Максим дотронулся большим пальцем до кольца на моей губе, и я нервно втянула ртом воздух. Грубый мужской палец коснулся нежной кожи. Мурашки побежали по всему телу, дыхание перехватило. Я вскинула глаза на него, но не отстранилась, да и некуда, сзади столб.

– Это настоящий прокол? – спросил он низким шепотом. Чересчур сексуально…

– Нет, – у меня в горле пересохло.

Он как будто нехотя, но убрал руку.

– Вот это настоящий прокол, – я высунула свой маленький, розовый язычок, на конце которого расположился металлический шарик.

Карие глаза мужчины вмиг потемнели, и внутри отразилось что-то запретное. Воздух между нами стал густой и терпкий. Мне стало жарко под его взором.

Я боялась, что может опять вспыхнуть моя детская симпатия к этому мужчине, но бояться надо было не этого. Потому что вспыхнуло что-то посерьезнее, и судя по пламени в карих глазах, не только у меня.

Именно тогда мы открыли портал в ад, который позже произойдет с нами.