Читать книгу Страшилки на один укус: Снежок пушистый… и слегка мясистый - - Страница 6

Над скромным дачным поселком висело бледное зимние солнце. Его жидкие лучи подсвечивали хрустящий снег и двух фигур, медленно бредущих к мусорным контейнерам.

Впереди, кряхтя, шагал Глеб в оранжевом пуховике, волоча за ствол огромную, облезлую елку. Она осыпалась при каждом шаге, оставляя за собой тропу из коричневых иголок. Сзади, чуть поодаль, ковыляла старуха, закутанная в многослойные лохмотья, больше похожие на обрывки старых штор и ковров.

– Вовремя вы, бабуль, ёлочку решили выбросить, – бросил Глеб, с трудом переставляя ноги. – На дворе всего лишь декабрь начался.

– Да времени толком не было… – ответила она скрипучим голосом. – Да и сил.

– Повезло вам, что я по пути встретился. Иначе к Новому году только дотащили бы.

– Это точно! – старуха ухмыльнулась, уставившись на него единственным мутным глазом.

Взгляд был настолько неприятным, что Глеба передернуло.

Вскоре они добрались до мусорных контейнеров, которые, как всегда, были забиты под завязку. Вонь стояла терпкая. Въедливая.

– Дорогуша, поставь вот тут, рядышком… – просипела бабуля, указывая костлявым пальцем на узкое пространство возле разбитого шкафа.

Глеб, с облегчением вздохнув, наклонился, чтобы сбросить ношу. В этот момент острая, сухая игла с хрустом пробила варежку и впилась ему в центр ладони.

– Ай! Черт!

– Все в порядке? – спросила старуха, и в ее голосе прозвучала странная, уж больно наигранная забота.

– Укололся… – буркнул Глеб, выдергивая тонкую, почти черную иглу. Место укола тут же заныло тупой, пульсирующей болью.

– Не беда! – махнула она рукой, и ее лицо расплылось в широкой улыбке, обнажив неестественно крупный рубиновый зуб, выпирающий изо рта. – Всего лишь иголочка!

Расставшись с «милой» старушкой, Глеб поспешил к своему дому. Он потянулся к железной ручке калитки, и вдруг его пробрал резкий озноб, пронизывающий до костей. В голове, словно вспышка, всплыл образ одноглазой старухи и тот самый зуб.

«В следующий раз просто пройду мимо», – решительно подумал он, стуча зубами от холода, который, казалось, шел изнутри.

Вечером, дома, он снова разглядывал ладонь. Место укола чуть зудело и горело, покраснение было едва заметным.

«Ха! Не беда…» – с иронией выдохнул он и тщательно вымыл руки с мылом.

А ночью его разбудил зуд. Невыносимый, ползучий, будто под кожей зашевелились мурашки. Включив свет, Глеб с ужасом обнаружил, что все его тело покрылось мелкими красными точками. А из некоторых… торчали тонкие, темно-зеленые кончики.

– Что за… – прошептал он в пустоту.

Дрожащими пальцами ухватился за один такой отросток на предплечье и дернул. Боль пронзила тело коротким, ясным и невыносимым электрическим разрядом. Игла не поддалась. Она сидела глубоко, будто пустила корни прямо в мышцах, став частью его.

Каждая последующая попытка извлечь хоть одну оборачивалась короткой, ослепляющей пыткой. Сдавив зубами крик, Глеб откинулся на подушку, покрытый липким потом.

Сон, когда он наконец провалился в него, был густым и ядовитым. Его бросало то в жар, то в ледяной пот. Кости ныли и скрипели, словно старые сучья на ветру. А сквозь сонный бред доносился стук.

Тук-тук-тук…

Звук нарастал, становился назойливым, бил прямо в виски.

Тук-тук-тук…

Больно. Невыносимо.

ТУК-ТУК-ТУК…

Он из последних сил заставил себя открыть глаза.

Домашний уют исчез. Глеб стоял посреди леса. Холодный ветерок шевелил что-то вокруг его лица. Было тихо, привычно и спокойно. Будто так и должно было быть. Будто он и был здесь всегда.

Тук-тук-тук…

Стук не прекращался, отдаваясь болью в ступнях. Неприятно. Хотелось, чтобы стало как раньше. Когда в этом знакомом, родном лесу была тишина…

«Лесу? – пронеслось в сознании. – Каком лесу? Я же в доме…»

Тук-тук-тук…

– Да что это такое?! – хотел крикнуть он, но вместо звука из горла вырвался лишь шелест.

Он медленно, со скрипом, опустил взгляд.

Вместо тела перед ним была пышная, сочно-зеленая еловая крона, начинавшаяся прямо от подбородка. Руки превратились в грубые, покрытые коркой лапки-ветви. Ужас, леденящий и абсолютный, сковал его мысли сильнее, чем дерево сковало плоть.

Тук-тук.

Стук прекратился. Воцарилась звенящая тишина.

И тут Глеб почувствовал странную легкость, словно его что-то отпустило. Потом – стремительное падение, хруст веток и мягкий, холодный удар о землю.

Он лежал на спине, а в небе над ним, вместо потолка, сияли зимние звезды. Холодный снег щекотал… кору.

В поле зрения возникло лицо. Выщербленное, деревянное, с огромными, неподвижными глазами и мощной челюстью. В его руках был небольшой, но острый топорик.

А рядом, опираясь на трость, стояла та самая старуха. Ее единственный глаз смотрел на Глеба с холодным, довольным любопытством.

– Что ж… – проскрипела она, и рубиновый зуб сверкнул кровавым отсветом в лунном свете. – Вот и елочка к празднику поспела.