Читать книгу Конкордия – Индекс Тишины - - Страница 3

Дворы, в которых я вырос, были серыми, как бетонные кубы, выстроенные бесконечными рядами, словно графики на экране, которые никогда не кончаются. Линии крыш уходили в горизонт, электрички скользили вдоль них, черные и холодные, как чернила на бумаге. Мама говорила, что мир прекрасен, но я видел только пустоту, которую невозможно измерить и которой нельзя управлять.

Я помню, как впервые ощутил её: это было ранним утром, когда я стоял на бетонной лестнице и смотрел на соседские дома. Никого рядом не было, только ветер шевелил сухие листья. И в этот момент я понял, что мир существует без меня. Он живёт, дышит, движется, а меня в нём почти нет. Это ощущение было тихим, почти незаметным, но оно не отпускало меня.

В школе всё было иначе. Учителя объясняли, что цифры, оценки и правила – это порядок. Но внутри меня появлялось ощущение, что порядок – это лишь фасад, за которым прячется что-то необъяснимое. Я наблюдал за одноклассниками, за их привычками, за их движениями, и понимал: каждый из них – как маленькая точка, чья жизнь видна только через цифры, оценки и реплики. Я пытался говорить об этом, но слова не находили слушателей. Внутри меня росла пустота, и никто не мог её заполнить.

Иногда я уходил в свой мир. Я представлял, что дворы, дома и линии электричек – это графики, а я могу двигаться между ними, как точка, которая выбирает путь сама, а не тот, который предписан системой. В этих играх я чувствовал свободу, которую никто не мог отнять. Но наяву я всегда возвращался к бетонной реальности, где всё было чётко, прямо и предсказуемо.

В детстве я заметил, что иногда люди делают странные вещи – мелочи, которые не вписываются в обычный порядок: кто-то идёт в школу в обход, кто-то смеётся не вовремя, кто-то остаётся один на скамейке. Тогда я не понимал, что это значит. Сейчас я знаю: это маленькие проблески свободы, которые система не может подавить.

Моя семья была тихой и аккуратной. Отец говорил мало, мама говорила много, но только о внешнем мире. Они не замечали, что внутри меня появляется пустота, и я научился скрывать её, как человек учится прятать слабость. Эта пустота была частью меня, моим спутником, и я знал, что однажды она приведёт меня к тому, что цифры не смогут объяснить.

Я вспоминаю первый снег. Он падал медленно, белыми хлопьями, покрывая дворы, крыши и линии электричек. В тот момент я понял, что мир может быть красивым и пустым одновременно. Красота не спасает от пустоты, но она помогает заметить её. И я впервые почувствовал желание сделать что-то своё, не подчиняясь правилам, хотя ещё не знал, что это будет значить.

Вечером я сидел у окна и наблюдал, как фонари отражаются в мокрых улицах. Свет, тени, движение – всё это было как графики, которые кто-то строит, но не контролирует полностью. Я почувствовал странную радость: внутри меня есть место, куда никто не имеет доступа, даже если весь мир виден через цифры, графики и отчёты.

Именно в эти годы я понял: свобода – это не право, не возможность, не данные. Свобода – это момент, когда ещё никто не сказал тебе, что делать, и ты ещё не знаешь, что выберешь. Это чувство живёт во мне всю жизнь, прячется за графиками и цифрами, но всегда рядом.

Эта пустота и свобода стали моей тенью, спутником на пути к взрослой жизни в Конкордии. Они будут подталкивать меня к действиям, которые система не сможет предсказать. И я впервые осознаю, что мир не ограничивается цифрами – есть место, где живёт что-то, что невозможно измерить.