Читать книгу Остров нашей вины - - Страница 3

Солнце не стало милосерднее. Оно взошло над океаном ослепительным, беспощадным шаром, превратив ночной холод в дневной жар. Лучи жгли кожу, отражались от водной глади, доводя до головокружения.

Михаил не спал. Он не мог позволить себе такую роскошь. Он наблюдал, как бессознательная дрожь в теле Алины постепенно стихла, сменившись тяжелой, истощенной дремотой. Его собственная боль из острой превратилась в глухую, ноющую ломоту во всем теле, с акцентом на плече и в боку при каждом вдохе. Он снял с себя мокрую рубашку, оставив только темные брюки, и растянул ее на обломке фюзеляжа, надеясь, что солнце высушит хоть что-то. Тело подставил лучам – пусть хоть так согреется.

Его мозг, отучившийся за сорок лет от паники, работал методично, анализируя ресурсы. Вода: ноль. Еда: ноль. Сигнальные средства: ноль, если не считать его наручных часов с хронометром, которые, к удивлению, еще тикали. Оружие, инструменты: ноль. Их состояние: он – с предположительно сломанным ребром и сотрясением; она – в глубоком шоке, с многочисленными ссадинами и, возможно, также с сотрясением. Актив: обломок самолета размером примерно три на два метра, трос, несколько обрывков ремней безопасности.

И земля.

Он заметил ее еще на рассвете. Сначала это была просто тонкая, темная полоска на горизонте, которую можно было принять за облако. Но по мере того как солнце поднималось, полоска обретала форму, объем. Остров. Небольшой, покрытый густой, почти черной на таком расстоянии зеленью, с полосой светлого песка по краю. До него было, на глаз, несколько километров. Может, пять, может, семь. Для здорового человека на спасательной шлюпке – час-полтора. Для них, на неуправляемом, тяжелом обломке, без весел, с одной работающей рукой и в полуобморочном состоянии – целая вечность и огромный риск.

Но выбора не было. Океан был пустыней. Здесь, рядом с обломками, их могли искать. Но без воды они не протянут и двух дней под этим солнцем.

Он дождался, пока Алина пошевелится и приоткроет глаза. Они были мутными, воспаленными от соленой воды.

– Доброе утро, – хрипло сказал он. Его голос скрипел, как ржавая дверь.

Она просто смотрела на него, медленно возвращаясь в сознание, и ужас постепенно заливал ее взгляд снова, по мере того как реальность возвращалась.

– Это… не сон.

– Нет, – подтвердил он. – Смотри. – Он кивнул в сторону острова.

Она медленно, с трудом повернула голову. Увидела зеленый комок на синеве.

– Земля… – прошептала она, и в ее голосе прорвалась такая надежда, что Михаилу стало не по себе. Надежда была сейчас опаснее отчаяния.

– Да. Но нам нужно до нее добраться. И ты должна помочь.

– Я… – она попыталась пошевелиться и застонала. Каждое движение, каждое напряжение мышц отзывалось болью от ушибов и ссадин. – Я не могу.

– Можешь, – отрезал он. Теплоты в голосе не было, была только железная необходимость. – Сейчас я освобожу тебя от ремней. Ты ляжешь на живот вот сюда, на край, и будешь грести руками. Любым способом. Ладонями, как веслами. Задача – не ускорить нас, а просто помочь держать курс. Течение и ветер нас несут примерно в ту сторону. Нужно только корректировать, чтобы не пронести мимо. Поняла?

Она кивнула, глотая слезы бессилия. Он зубами и здоровой рукой развязал узлы, освободив ее. Она поползла, как раненый зверек, на край металлической плиты. Обломок опасно накренился.

– Медленнее! – рявкнул он. – Держи центр тяжести.

Она замерла, потом продолжила, осторожнее. Опустила руки в теплую воду. Сделала несколько беспомощных взмахов.

– Сильнее. Представь, что от этого зависит, выпьешь ли ты сегодня воды.

Стимул сработал. Она зажмурилась и начала грести с отчаянным, детским упрямством. Ее движения были неэффективными, но они создавали хотя бы какое-то сопротивление воде. Михаил, лежа на другом краю, работал здоровой рукой и ногами. Каждое движение отзывалось огнем в боку. Пот заливал глаза, соленая вода щипала ссадины. Он стиснул зубы и работал, превратившись в машину с одной программой: «Достичь берега».

Путешествие заняло больше трех часов. Солнце стояло почти в зените, когда они, наконец, услышали шум прибоя. Песок на берегу казался ослепительно белым, а зелень деревьев – неестественно яркой, как на открытке. Но эта открытка была их спасением.

– Прибой сильный, – прокричал Михаил над грохотом волн. – Как только почувствуешь под ногами дно – вставай и беги к берегу! Не оглядывайся! Обломок может перевернуться и придавить!

Она кивнула, ее глаза были полы страха перед новой стихией.

Волна подхватила их легкую, по сравнению с океаном, конструкцию и понесла к берегу. Михаил почувствовал под собой песок, резко встал, по колено в бушующей воде, схватил Алину за руку.

– Беги!

Они побрели, спотыкаясь о неровное дно, падая под напором следующей волны, захлебываясь соленой водой. Еще один обломок их старой жизни, выброшенный на берег. Они выползли за линию прибоя и рухнули на горячий песок, не в силах сделать ни шага дальше.

Михаил лежал на спине, глядя в ослепительно синее небо, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле. Алина лежала рядом, свернувшись калачиком, и ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Но это уже были не истерики. Это была тихая, глухая разрядка после невыносимого напряжения.

Отдышавшись, Михаил сел. Нужно было осмотреться. Пляж был небольшим, метров двести в длину, ограниченным с двух сторон скальными выступами, уходящими в океан. За пляжем начинался густой, почти непроходимый на вид лес. Пальмы, какие-то кусты с широкими листьями, лианы. Тишина, нарушаемая только шумом прибоя и криками невидимых птиц. Ни признаков жилья, ни дыма, ни следов.

Необитаемый.

Мысль была одновременно и пугающей, и дающей странное облегчение. По крайней мере, тут не было враждебных людей.

– Вставай, – сказал он Алине. – Нельзя долго лежать на солнце. Доберемся до тени.

Она не двигалась.

– Алина! – его голос снова обрел командные нотки. – Сейчас же встань. Или ты хочешь заполучить солнечный удар в придачу ко всему?

Медленно, как столетняя старуха, она поднялась. Они побрели к линии деревьев. Тень была благословением. Михаил почти рухнул под огромной пальмой с широкими раскидистыми листьями. Алина прислонилась к стволу и медленно сползла на землю.

– Сиди тут. Не уходи никуда, – приказал он. – Нужно найти воду. И осмотреть место.

Он заставил себя подняться и, держась за бок, сделал несколько шагов вглубь леса. Почва была мягкой, влажной. Воздух – густым, сладковатым от запаха гниющих плодов и цветов. Он сразу увидел кокосовые пальмы. Кокосы. Это была и еда, и питье. Но они висели высоко. Забраться на гладкий ствол с одной рукой было невозможно.

Он вернулся к Алине минут через двадцать. Она сидела в той же позе, обхватив колени, и смотрела куда-то внутрь себя.

– Есть кокосы, – сказал он. – Но нужен длинный шест или… – он осмотрелся и увидел на земле несколько упавших орехов, уже темных, возможно, подгнивших. Один казался целым. Он поднял его, потряс. Внутри булькало. – Вот. Начало.

Он нашел острый камень и начал пробивать скорлупу, методично, с тупым упрямством. Наконец, проделал отверстие. Молоко внутри было теплым, сладковатым, с легкой кислинкой. Эликсир жизни. Он поднес скорлупу к Алине.

– Пей. Медленно, маленькими глотками.

Она послушно взяла, сделала глоток, потом еще. Цвет медленно начал возвращаться к ее щекам.

– Теперь ты, – сказала она, протягивая обратно.

Он покачал головой.

– Выпей до конца. Я себе найду.

Он нашел еще два упавших кокоса. Один оказался испорченным, но во втором было немного жидкости. Они утолили первую, самую острую жажду.

Наступила вечерняя прохлада. Михаил, превозмогая боль, наломал огромных пальмовых листьев и соорудил подобие навеса, прислонив их к стволу дерева. Примитивное укрытие от росы и возможного дождя. Потом собрал сухих веток для будущего костра. Зажигалки не было. Огонь был следующей недостижимой роскошью.

Когда стемнело, на них обрушилась абсолютная, оглушительная тьма. Ни луны, ни звезд сквозь плотный полог леса. Только звуки: шелест, скрипы, непонятные шорохи, крики ночных птиц. Алина вжалась в свой угол под навесом, стараясь быть как можно меньше.

– Они… они нас съедят? – прошептала она.

– Нет, – ответил Михаил из своего угла. Он лежал на спине и смотрел в черноту, пытаясь планировать завтрашний день: найти пресную воду, попытаться добыть огонь, осмотреть остров… – Больше всего нам грозят обезвоживание и инфекция. Не животные.

Наступило долгое молчание.

– Спасибо, – тихо сказала она в темноту. – Что… что не бросили меня там. В воде.

Он не ответил сразу. Потом сказал:

– Я обещал.

– Не мне. Вы папе обещали.

– И ему тоже.

Еще одно молчание, еще более тягучее.

– Они все… пилоты, Настя… они правда…

– Да, – перебил он, не желая, чтобы она договаривала. – Скорее всего.

Он услышал, как она сглотнула слезы в темноте.

– Я… я в самолете… я думала, что хочу, чтобы все разбилось. Чтобы закончилось. – Она выдавила это признание, словно камень из груди. – Это я их… накликала?

Михаил повернулся на бок, к ее голосу, хотя и не видел ее.

– Нет. Ты не накликала. Это был несчастный случай. Стихия. Твои мысли тут ни при чем. Выбрось это из головы. Сейчас есть только одна задача – выжить. Винить себя – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Поняла?

– Поняла, – послушно прошептала она.

Через некоторое время ее дыхание стало ровным. Она уснула. Михаил лежал без сна. Боль, холод земли, страх перед будущим и давящая ответственность не давали покоя. Он думал о Сергее. Что он чувствует сейчас? Уже знает? Ищет? Как он, Миша, посмотрит ему в глаза, если… когда они вернутся? Если они вернутся.

Он повернул голову и сквозь щель в листьях увидел одну-единственную яркую звезду, пробившуюся сквозь чащу. Островок света в абсолютной тьме. Символично. Он зажмурился, заставляя мозг отключиться. Завтра будет днем номер два. А там посмотрим.

Утром их разбудил не свет, а звук. Монотонный, настойчивый, знакомый. Шум дождя. Крупные, тяжелые капли пробивались сквозь листву их навеса. Михаил открыл глаза и увидел, как Алина уже сидит, подставив ладони под струйки воды, ловя капли ртом. Ее лицо было сосредоточено, по детски-серьезным.

Дождь. Вода. Пресная вода.

Их первая, самая большая проблема решалась сама собой. Нужно было только собрать ее. Но как? У них не было ни емкостей, ни даже этой розовой худи, которая промокла бы, но ее можно было бы выжимать.

Алина, словно прочитав его мысли, сняла свой злополучный худи. Промокший, он стал еще тяжелее. Она выглядела хрупкой и испуганной в одном темном топе, но в ее движениях не было истерики. Была простая, отчаянная решимость.

– Держи, – сказала она, протягивая ему мокрую тряпку. – Можно выжать в рот.

Он взял. Это был первый в их новой жизни совместный, осознанный, без упреков и команд, акт выживания. Не «я тебе приказываю», а «держи, можно выжать».

Михаил выжал воду из рукава в рот. Она была теплой, с привкусом ткани и джунглей, но это был нектар. Он кивнул ей.

– Спасибо.

Она кивнула в ответ и принялась выжимать воду из капюшона себе.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Солнце снова залило все вокруг парящим влажным жаром. Но они уже сделали первый глоток пресной воды. Маленькая победа. Но победа.

– Сегодня, – сказал Михаил, вставая и морщась от боли, – нам нужно три вещи. Найти постоянный источник воды. Осмотреть остров с высоты. И попытаться добыть огонь. Ты сможешь идти?

Алина поднялась на ноги. Она была бледной, но в ее аквамариновых глазах, впервые с момента катастрофы, появился слабый огонек не паники, а вызова. Остров бросил им вызов. И она, кажется, была готова его принять.

– Смогу, – сказала она. – Куда идем?

Михаил посмотрел на нее, на эту девочку в грязном топике и рваных джинсах, и впервые не увидел в ней обузу. Увидел союзника. Пусть слабого, пусть травмированного, но союзника.

– В гору, – он указал вглубь острова, где сквозь деревья угадывался склон. – Нам нужно увидеть, где мы оказались.

Они сделали первый шаг вглубь своего нового мира. Ненависть и взаимные упреки еще висели между ними тяжелым облаком, но уже появилась первая, тончайшая нить – нить общего дела. Нить выживания. И как ни странно, этого пока было достаточно.