Читать книгу Остров нашей вины - - Страница 4

Джунгли встретили их не как гостей, а как захватчиков. Каждый шаг давался с боем. Мягкая, казалось бы, почва уступала под ногами, превращаясь в скользкую глину на склонах. Корни деревьев, толстые, как удавы, то и дело норовили зацепиться за ноги, а лианы свисали с веток, словно естественные капканы, цепляясь за волосы и одежду. Воздух, прогретый после дождя, стоял густой и влажный, им было тяжело дышать. И повсюду – жужжание, стрекотание, шелест. Невидимый, многоголосый хор жизни, которой они здесь были не нужны.

Михаил шел первым, с трудом расчищая путь, отодвигая ветки и приглядываясь к земле. Боль в боку была теперь его постоянным спутником, ритмично напоминавшим о себе с каждым вдохом. Он сглотнул сухость в горле. Вода из промокшего худи уже давно кончилась, и жажда начинала подступать снова, зудящим, навязчивым желанием.

За ним, на расстоянии пары метров, шла Алина. Она молчала. Весь ее вид был сосредоточен на одном: не упасть, не отстать. Она шла, опустив голову, смотря под ноги, и временами ее рука инстинктивно тянулась к стволу дерева, чтобы опереться. Ее ноги в мокрых, грязных кедах скользили, но она упрямо продолжала идти. Это молчаливое упрямство вызывало в Михаиле что-то похожее на уважение. Не на симпатию – нет. Но на признание: она не сломалась окончательно. В ней был стержень.

Они поднимались вверх уже больше часа, когда склон начал немного выпрямляться. Лес стал редеть, сквозь кроны пробивалось больше света. И тогда Михаил услышал. Сначала едва уловимо, потом яснее. Не громкий, но отчетливый звук – нежный, настойчивый плеск. Вода.

– Слышишь? – обернулся он.

Алина замерла, прислушиваясь. Кивнула, и в ее глазах вспыхнул тот же огонек надежды, что и утром при виде острова.

Они ускорили шаг, продираясь через последнюю стену папоротников. И вышли на небольшую, открытую площадку. Посередине нее, размывая мягкую глину, струился неширокий, но быстрый ручей. Вода была прозрачной, с буроватым оттенком от опавших листьев, но на вид – чистой. Она бежала по каменистому ложу, журча и поблескивая на солнце. Это было самое прекрасное, что они видели за последние сутки.

Алина не сдержалась. Она бросилась к ручью, упала на колени и погрузила лицо в воду, жадно глотая.

– Стой! – рявкнул Михаил, но было поздно. – Не пей так! Могут быть бактерии!

Она оторвалась от воды, испуганно глядя на него, с мокрым подбородком. Но жажда была сильнее страха.

– Она же чистая… – прошептала она.

– На вид. Но мы не можем рисковать. Нужно кипятить. Или хотя бы отстоять и профильтровать через ткань.

Она смотрела на воду с таким немым страданием, что он смягчился.

– Ладно. Немного можно. Но понемногу. И наблюдай за самочувствием.

Он сам подошел к ручью, зачерпнул воду ладонями и сделал несколько осторожных глотков. Вода была прохладной, с легким землистым привкусом. Жизнь. Просто жизнь.

Они сидели у ручья, отдыхая, и смотрели на него, как на живого спасителя.

– Значит, здесь будет лагерь, – сказал Михаил, оглядывая площадку. – Рядом вода. Нужно найти место для укрытия. Возможно, пещеру или строить что-то серьезнее из листьев.

– А огонь? – спросила Алина, глядя на свои мокрые, запачканные в грязи кеды.

– Огонь… – Михаил тяжело вздохнул. – Будем пытаться. Трение. Но для этого нужны правильная древесина и силы. Сначала нужно обустроиться.

После отдыха они пошли вдоль ручья вниз по течению, надеясь найти более открытое место или скальный выход. Через несколько сот метров ручей делал небольшой изгиб, и там, под нависающим каменным козырьком, Михаил заметил углубление. Не пещера, а скорее, ниша в скале, метра три в ширину и два в глубину. Пол был песчаным и сухим. Это было идеально. Защита от дождя и ветра с трех сторон. Рядом вода.

– Здесь, – сказал он.

Они молча принялись за работу. Михаил, используя острый плоский камень как нож, начал срезать длинные, гибкие ветви с кустов и молодых деревьев. Алина, после короткой инструкции, собирала огромные пальмовые листья для кровли и мягкий папоротник для подстилки. Их взаимодействие было минимальным, чисто функциональным, но без прежней ядовитости. Они были двумя рабочими на стройплощадке, где прорабом был инстинкт.

К вечеру у них получилось нечто, отдаленно напоминающее жилище. Каркас из ветвей, прислоненный к скале и вкопанный в песок, был обшит слоями пальмовых листьев. Внутри – толстая подстилка из папоротника. Примитивно, но это было уже не просто сидение под деревом. Это было Укрытие.

Следующая задача – огонь. Михаил выбрал сухую, прямую палку из твердой породы дерева, нашел плоское, сухое полено. Он видел это в фильмах, читал когда-то в книге по выживанию. Нужно быстро вращать палку между ладонями, упирая ее острым концом в углубление на полене. Трение создает высокую температуру, появляются тлеющие угольки, их перекладывают в трут – сухой мох, пух, мелкие волокна.

Он сел на корточки, упер полено ногами, взял палку. Начал быстро вращать ее, прижимая сверху ладонями. Через минуту мышцы предплечий горели. Через пять минут он вспотел, дыхание стало сбиваться. Ни дыма, ни запаха гари. Только гладкая, бесполезно стертая древесина.

Алина сидела на подстилке в их новом «доме» и смотрела. Сначала с интересом, потом с нарастающим скепсисом. Она молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Ты ничего не можешь. Ты беспомощен здесь, как и я».

Михаил чувствовал это. Его раздражение, копившееся от боли, усталости и голода, начало подступать к краю. Он сжал палку сильнее, начал вращать с яростью. Ладони жгло, появились волдыри, потом они лопнули. Острая боль пронзила руки. Он взвыл от бессилия и швырнул палку в сторону леса.

– Чертовщина!

Он сидел, тяжело дыша, глядя на свои окровавленные, грязные ладони. Поражение. Полное и унизительное. Он, который мог одним звонком организовать доставку чего угодно в любую точку мира, не мог добыть элементарный огонь.

И тут раздался ее голос. Тихий, но отчетливый.

– У вас кровь.

– Не важно, – буркнул он, не глядя на нее.

– Важно. Может попасть инфекция в этой грязи… – она встала и подошла к ручью. Сорвала несколько широких, мясистых листьев с незнакомого куста, намочила их и принесла. – Держите.

Он взглянул на нее. Она стояла, протягивая ему мокрые листья, и избегала его глаз.

– Что это?

– Не знаю. Но вода смоет грязь. Потом… нужно что-то для перевязки. Моя футболка… – она потянула за подол своего топа, но ткань была прочной и почти не рвалась.

– Не надо, – сказал он, принимая листья. Он промыл раны. Вода щипала, но было свежо. – Спасибо.

Он ожидал колкости. Насмешки. Но ее не последовало. Она просто вернулась в укрытие и села, обхватив колени.

Наступили сумерки. Температура упала. Без огня ночь обещала быть долгой и холодной. Михаил, завернув ладони в крупные листья, присоединился к ней. Они сидели в темноте их каменного кармана, слушая, как на лес обрушивается очередной тропический ливень. На этот раз их крыша из листьев протекала в нескольких местах, но в целом держала удар.

Голод давал о себе знать урчанием в желудках. Кокосы, съеденные утром, давно переварились. Михаил думал о том, как поймать рыбу или краба. Нужны были орудия. Ловушки. Время.

– Я не могу здесь спать, – внезапно сказала Алина в темноте. Ее голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого напряжения. – Эти звуки… они повсюду. И темнота. Она… давит.

– Придется привыкнуть, – ответил он без особой теплоты. – Мы не в московской квартире.

– Я знаю, что не в квартире! – вспыхнула она, и в ее голосе прорвалось все накопленное за день. – Но вы же все контролируете! Все знаете лучше! Так сделайте что-нибудь! Хоть огонь, черт возьми!

– Я пытался! – огрызнулся он, и его собственная ярость вырвалась наружу. – Видела же! Не получается! Или ты думаешь, у меня в кармане зажигалка спрятана? Я не бог всемогущий, Алина! Я такой же потерпевший крушение, как и ты! Сломанный, голодный и не знающий, что делать дальше!

Он не планировал этого говорить. Это вырвалось само, сокрушая последние остатки его напускного хладнокровия.

В наступившей тишине был слышен только шум дождя. Потом он услышал, как она сглотнула.

– Значит… мы обречены? – ее голос стал звучать как у маленькой девочки.

Михаил закрыл глаза. Нет. Нельзя было допускать такой мысли.

– Нет. Не обречены. Просто первый день. Мы нашли воду. Построили укрытие. Это уже много. Завтра… завтра попробуем по-другому. Может, найдем кремень. Или я вспомню другой способ.

Он говорил больше для себя, чтобы вернуть себе хоть какую-то опору.

– Вы сказали отцу, что присмотрите за мной, – тихо сказала она. – Это и есть присмотр? Сидеть в темноте и ждать, пока мы умрем от голода или чего-то там?

Ее слова ударили точно в цель. В самое больное место – в его чувство долга и вины.

– Я делаю все, что могу! – прошипел он. – А ты? Что ты сделала, кроме как ныла и ждала, когда все само рассосется? Может, хватит быть ребенком и начнешь наконец думать, как помочь, а не как критиковать?

Она замерла. Потом резко встала.

– Хорошо! Думать, как помочь! Отлично! Я думала! Знаете, что я придумала, пока вы тут играли в первобытного человека с палочками? Может, не надо было лезть в эту непролазную чащу? Может, надо было остаться на берегу? Там песок, там море, там могли найти обломки и нас! А здесь, в этой дыре, нас никто никогда не увидит!

– На берегу нет пресной воды! – закричал он в ответ, тоже поднимаясь. Их фигуры были едва видны друг другу в темноте. – А без воды мы протянем два дня! И нас найдут уже мертвых! Я принял решение, исходя из приоритетов выживания, а не твоего комфорта!

– Моего комфорта? – ее голос взвизгнул. – Вы с самого начала относитесь ко мне как к неразумной кукле, которую надо тащить! Вы даже не спросили моего мнения!

– Потому что твое мнение, основанное на просмотрах блогов и селфи, здесь бесполезно! – выпалил он, и тут же понял, что перешел черту.

Она замолчала. Словно выключилась. Потом он услышал, как она шмыгнула носом. Не рыдая. Словно стараясь загнать обратно все эмоции.

– Вы правы, – ледяным тоном сказала она. – Я бесполезная. И вы, со своим сломанным ребром и окровавленными руками, тоже. Так что сидите и ждите спасения. А я пойду. На берег. Хоть там видно звезды.

Она рванулась к выходу из укрытия. Михаил, не думая, шагнул вперед и схватил ее за руку.

– Нет! Идиотка! Ночью в джунглях? Ты заблудишься в ста метрах, упадешь, сломаешь ногу или наступишь на какую-нибудь тварь! Сиди здесь!

– Отстаньте! – она вырывалась, и ее сила, подпитанная адреналином и обидой, была слишком велика. – Я не хочу быть с вами! Я вас ненавижу!

Они боролись в темноте, два силуэта, сплетенные в нелепой, отчаянной схватке. Он пытался удержать ее, она – вырваться. И в этой борьбе, в этом тактильном контакте, полном злобы и страха, вдруг что-то надломилось. Не в ней. В нем.

Он почувствовал, как тонкое, хрупкое тело бьется в его руках. Услышал ее прерывистое, всхлипывающее дыхание. И осознал: он, взрослый мужчина, кричит на травмированную, испуганную девочку, которую поклялся защитить. Он ведет себя не лучше ее.

Он ослабил хватку. Не отпустил, просто перестал давить.

– Алина, – сказал он, и его голос вдруг сорвался, стал хриплым и усталым до глубины души. – Прекрати. Пожалуйста.

Она замерла, почувствовав перемену. Ее сопротивление иссякло. Она просто стояла, дрожа, и он чувствовал эту мелкую дрожь через ткань ее топа.

– Я не хочу умирать, – выдохнула она, и это была уже не истерика, а простая, страшная констатация.

– И я не хочу, – тихо ответил он. – И мы не умрем. Но только если не будем тратить силы на драки друг с другом. Ты права. Я не спросил твоего мнения. Я привык командовать. Прости.

Он сказал это. Слово «прости» повисло в сыром, темном воздухе между ними, такое же неожиданное, как если бы с неба упал алмаз.

Она не ответила. Просто перестала дрожать. Потом медленно высвободила свою руку. И он отпустил её.

– Ладно, – прошептала она. – Я… останусь.

Она вернулась на свою подстилку из папоротника, свернулась калачиком, отвернувшись к стене. Михаил сел у входа, спиной к ней, и снова уставился во тьму, заливаемую дождем. Его ладони горели, ребро ныло, а в душе была пустота, которую не могли заполнить ни злость, ни чувство долга.

Прошло, наверное, полчаса. Дождь стих, превратившись в капель с листьев. И тогда, из темноты за его спиной, донесся ее голос, тихий-тихий, будто она боялась, что он расслышит:

– На ютубе… я видела ролик. Про выживание. Там… там человек добывал огонь не палкой, а с помощью… лука. Из ветки и шнурка. И сверла. Это… это было легче.

Михаил обернулся. Он не видел ее лица, только смутный силуэт.

– Лук?

– Да. Ветка, согнутая. И тетива. Ею обматывают палку, и она вращается быстрее. Руки не стираются.

Он молча переваривал информацию. Лук-сверло. Да, что-то такое было. В книжках. Он не подумал. А она, с ее «бесполезными» знаниями из ютуба, вспомнила.

– Хорошая мысль, – сказал он наконец. – Завтра попробуем. Если найдем подходящую ветку и… тетиву.

Он посмотрел на шнурки своих оксфордов. Они были кожаные, толстые. Могли сгодиться.

– Спасибо, – добавил он, и на этот раз это прозвучало искренне.

Она не ответила. Но через некоторое время ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула.

Михаил остался сидеть на страже. Не потому что боялся зверей. А потому что должен был. Потому что дал слово. И потому что в тишине, нарушаемой только каплями, до него наконец-то дошло: она не просто обуза. Она – другая половина их крошечной, из двух человек, цивилизации. Со своим, пусть и странным, багажом знаний. Со своей болью. Со своей силой, которая только-только начинала проступать сквозь слой страха и обиды.

Он посмотрел на полоску неба между листьями, где уже проглядывали звезды. Завтра будет новый день. Они попробуют разжечь огонь с помощью лука. Будут искать еду. Будут исследовать остров.

И, возможно, они перестанут быть врагами. Станут просто людьми. Заброшенными. Но не сдающимися.