Читать книгу Снеговик - - Страница 12

– А ты, Марина, изменилась, – соседке явно не хочется продолжать тему её подвига, – похорошела, – оглядывает меня с ног до головы.

– Я уж, поняла по Вашей реакции, что изменения пошли на пользу. Вот фитнес-тренер так на меня влияет.

– Ай, молодец, Айсушка, – одобрительно похлопывает его своей сухонькой ладошкой по руке.

– Айсушка? – поражаюсь невиданной бабы Нюриной щедрости на чувства.

– Почему бы и нет? – хмыкает, до сих пор молчавший, Айс, – это ты всё топорщишься, а Анна Степановна сразу меня оценила.

– Ага, и кинулась душить в объятиях! – тут же поворачиваюсь к соседке, готовой распахнуть рот в ответной реплике, – спасибо Вам дорогая, Анна Степановна, что в обиду не дали! Я Вас недооценивала, извините! – старушка удовлетворённо кивает, потеряв мысль, и добавляет,

– Я всегда, Маринка, за тебя готова, порвать кого угодно! – во, как прониклась!

На этот раз Баба Нюра загостилась, мы уже зевали с Айсом наперебой, а соседка никуда не спешила, мой квартирант внимательно и с интересом выслушал все дворовые сплетни, пока Анна Степановна не иссякла сама. И уже тогда, с чувством исполненного долга удалилась восвояси…

***

Отправив соседку на Haus, возвращаюсь,

– Мне не нравится твоё лицо, – рассматриваю покрасневшие царапины.

– Ну, извини, – обижается, – почувствовала себя королевишной, и сразу предъявы?

– Балда! – насмешил, так насмешил, – бабка покруче дикой кошки постаралась, так тебя расписала! Боюсь, от валерьянки мало толку.

– Ну, не зелёнкой же, в самом деле? – дошёл до зеркала в комнате, рассматривает, – как я на людях покажусь?

– Без штанов всё равно, не покажешься, – успокаиваю, – давай-ка антибиотиком, что ли присыплем, а то краснота вокруг царапин, не к добру.

– Спасай, Марин, мою репутацию, – вижу в отражении жалобный взгляд. И мне действительно становится его жалко, хочется утешить и по голове ещё погладить, как маленького.

– Пошли, – говорю. И веду на кухню, – сейчас поможем твоему многострадальному фэйсу.

Стою меж его широко расставленных колен, и отмачиваю перекисью слипшиеся от настойки царапки,

– Давай сначала всё откроем, иначе, толку мало.

– Ммм, – стонет тихонько, и в какой-то момент обхватывает меня обеими руками. Глаза закрыты.

– Ну, потерпи, ты же мужик, в конце концов, или совсем снеговик? – стыжу и уговариваю. И не хочу выбираться из его ловушки.

– Больно! – жалуется. И добавляет, – не совсем ещё…

– Давай, подую, что ли? – предлагаю, – раз не совсем.

– Дуй! – командует.

И я дую. Осторожно, аккуратно промакиваю красные полосы, дую снова, присыпаю порошком, опять дую, потому что по себе знаю, как он неприятно стягивает раненую кожу. Мои колени подобное испытание проходили не раз. А тут лицо.

Заодно, пока не видит, наслаждаюсь зрелищем: хорош, всё-таки, ничего не скажешь. Мужское лицо с правильными чертами, чётким абрисом подбородка, подёрнувшегося уже солидной щетиной, красивой линией губ, прямым носом, тёмными бровями вразлёт, едва не сходящимися на переносице, пушистыми чёрными ресницами, прямыми и длинными, вот бы мне такие!

И так я увлечена этими ресницами, что забываю дуть, а он, потеряв мою заботу, тут же распахивает эти свои чёрные крылья и упирается в меня синевой. Секунда замешательства вполне достаточна, чтобы я поняла, что краска заливает меня по самые уши, а вместо насмешки, которую жду, его ледяные глаза, посылают совсем другой импульс. Одновременно чувствую, как вжимаюсь в его живот коленями, оттого что ручищами своими прижал накрепко.

Пугаюсь… Себя или его, не поняла, не успела! Отшатываюсь, вернее, сначала смаргиваю, будто очнулась, а потом он опускает руки. В следующий миг синева становится смешливо-холодной…

Он играет?! Или нет? Кто я для него? Глупая мышь, которой забавляется пресыщенный котяра, прежде чем съесть? Да он и есть-то не станет, так придушит для забавы, и всё… Потешится, пока брыкаюсь, а как ослабну и уступлю, так и интерес пропадёт…

– Ну, вот! – сдуваю лишнее, – завтра будешь молодцом!

– Спасибо, Мариш, спасла… – смеётся, – фу-у, горько!

– Так не облизывайся, это ж лекарство… И давай, рассказывай, не совсем снеговик, свою историю!

– Ау-ууа! – получаю в ответ щедрый зевок, – я спать…

– Ссспокойной ночи! – скриплю зубами, решив дождаться утра и таинственную Инессу.

– Добрых снов, Мариш… – пожелал, как проклял…

***

Утром просыпаюсь сама, сны опять такие, что ни записать пером, ни вырубить топором. В общем, из-за сна и проснулась. Ну, что ты будешь делать? Опять этот чёрный ловелас там хозяйничал! Хотя на ночь пожелал добрых снов. Нарочно, что ли?

Интересно, он в реале так же хорош?..

Поднимаюсь и тихонечко крадусь в ванную, проползаю мимо дивана в гостиной, а там… никого! Неприятно ёкнуло в организме! И потянуло обидой, где-то в районе души.

Заглядываю в кухню, отпускает: стоит мой подарок Рождественский перед окном, позирует и кофеёк попивает. Обзору опять представлена фигура сзади. Только сейчас улавливаю аромат свежесваренного любимого напитка, а уж, Паниковского нагнала.

– Моя ты радость! – это я так сказала, вернее, подумала? Хорошо, что он мысли не читает! Или читает?

– Привет, сонное царство! – разворачивается, не удивляясь, хотя я ведь мышью, даже не дышала почти.

– Почему же сразу сонное? Сама встала!

– На часы глядела? – спрашивает, а сам опять в окно уставился.

И голос что-то у него нерадостный, и сам, как потеряшка…

Не знаю, какая дурная сила толкает к нему, но думаю, та же что и во сне. Подхожу сзади, и моя непослушная рука, будто я ей вовсе не хозяйка, тянется к его татуировке. Указательный палец начинает вычерчивать контур крыла от основания между лопаток к предплечью.

Айс сначала вздрагивает от неожиданного касания, а потом замирает, так и не донеся кружку с кофе до губ. А я не могу оторваться, пока не замкну контур, обведя его полностью по всему крылу.

– Марин, что ты делаешь? – Боже, как он это сказал? Что бы значили эти хриплые нотки, вдруг появившиеся в голосе?