Читать книгу Немая сделка - - Страница 5

Лоскут красного шелка в бардачке стал для него наваждением. Иногда он уезжал в безлюдное место, открывал бардачок и просто смотрел на него, как на трофей безумия.

Он пытался вычислить свидетеля. Допрашивал Саню окольными путями.

–Сань, ты в ту ночь, в «Полянке», никого не видел вокруг? Машины какие?

– Да что ты запарил с той «Полянкой»? – отмахивался водитель. – Темно было, как в жопе. Никого. Только этот лакей в очках.

Саня не лгал, Максим чувствовал. Значит, кто-то другой. Может, тот, кто выносил тело? Или сам Круглов подослал кого-то проверять его? Но зачем тогда записки?

Он пытался наладить контакт с Аней, как обречённый. Водил её в кино, покупал дорогую косметику, о которой она упоминала. Она радовалась, но в её глазах читалась настороженность: «Пап, с тобой всё в порядке?»

– Все отлично, солнышко. Просто… ценю каждую минуту с тобой, – говорил он, и голос давал трещину.

Он видел, как она осторожно принимала его подарки, как в её взгляде мелькало сомнение. Она чувствовала фальшь, исходившую от него волнами. Он пытался быть прежним отцом, но прежний отец не прятал в бардачке окровавленные лоскуты и не вздрагивал от каждого звонка. Между ними росла невидимая стена, и он сам был её архитектором. Каждая его ложь, каждый скрытый страх клали по кирпичу. Он боялся, что скоро она перестанет узнавать в этом нервном, заторможенном человеке своего папу.

Третье сообщение пришло не на бумаге. Оно пришло в виде СМС на его личный номер, в разгар его дежурства, когда он только что вынес носилки с больным инфарктом в приёмное отделение больницы. Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

Максим открыл сообщение. Фотография. Хорошего качества, чёткая, сделанная длиннофокусным объективом.

На фотографии была Аня. Она выходила из школьных дверей, накинув на плечи розовый рюкзак. На лице – привычная лёгкая недовольная гримаса, которую она делала, думая, что её никто не видит. Снимок был сделан сегодня. Часа два назад.

Мир сузился до размеров экрана телефона. Весь шум больничного приёмного покоя – крики, стоны, гул голосов – отступил, превратился в глухой гул. Максим видел только лицо дочери. И понимал: это уже не игра. Это прямая угроза. Красная линия, которую перешли. Это было вторжение. Не в его жизнь – в жизнь Ани. Школа, розовый рюкзак, её привычная гримаса – это был последний, неприкосновенный заповедник нормальности. И теперь на него легла тень. Чья-то чужая, холодная рука дотронулась до самого дорогого, не оставив даже отпечатка пальца, только цифровой снимок. Ярость, которая поднялась в нём, была слепа, потому что её объект был невидим. Но она была ещё и беспомощна, потому что исходила из самого примитивного инстинкта – защитить детёныша, когда хищник уже наметил цель в прицел.

Ярость. Беспомощная, слепая, животная ярость поднялась из самого нутра, сжигая страх и осторожность. Он не думал. Он действовал на чистом адреналине. Выбежал на улицу, в холодный воздух, и набрал номер Артема Валерьевича. Тот ответил почти сразу.

– Это доктор Орлов, – голос Максима был хриплым, срывающимся. – Хватит! Хватит меня преследовать! Вы слышите? Оставьте в покое мою дочь! Я все сделал, как вы сказали! Что вам ещё нужно?!

В трубке повисла долгая, давящая пауза. Такой тишины Максим еще не слышал.

– Доктор Орлов, – наконец произнёс Артем. Его голос был ледяным, но по-прежнему вежливым. – Я не понимаю, о чем вы. И, если позволите дать совет, вам следует взять себя в руки. Любое неадекватное поведение, особенно публичные обвинения, привлекут самое ненужное внимание. В первую очередь – к неофициальным источникам вашего… внезапного финансового благополучия. Что касается вашей дочери, то господин Круглов даже не знает о её существовании. И, поверьте, ему нет до неё никакого дела.

Щелчок. Линия оборвалась.

Максим стоял после больничной парковки, сжимая телефон в руке так, что трещал пластик. Холодный пот стекал по спине.

«…господин Круглов даже не знает о её существовании…»

Значит, это не Круглов. Фотографию прислал кто-то другой. Тот, кто пишет записки. Тот, кто знает всё.

Он медленно соскользнул по стене, опустился на корточки. Его трясло мелкой дрожью. Он оказался в ловушке между молотом и наковальней. Между всемогущим политиком, которому он продал молчание, и таинственным мстителем, для которого он стал мишенью. Страх перед Кругловым был огромным, но понятным – страх перед системой, грубой силой, раздавливающей мощью. Страх перед «Тенью» был иным – парализующим, бесформенным, как удушье во сне. Это был страх перед тем, кто видел его насквозь, кто играл с ним, не раскрывая лица. И именно этот второй страх, смешавшись с яростью за Аню, совершил в нём химическую реакцию. Отчаяние выпало в осадок. В растворе осталась холодная, кристально чистая решимость. Чтобы спасти дочь, ему нужно было перестать быть дичью. Даже если для этого придётся самому стать хищником.

Пассивность кончилась. Теперь ему предстояло сделать выбор: стать охотником или остаться дичью. Но он уже знал, что обратного пути нет. Он в игре. До самого конца.