Читать книгу Мемуары дуры, или 50 оттенков охренеть - - Страница 3

С ним все начиналось красиво. Аж подозрительно.

Так красиво, что хотелось спросить:

– Простите, это точно Tinder, а не кастинг в романтическую комедию?

Он не писал дебильное «привет, красотка», не спрашивал «как настроение на секс от 1 до 10», не вываливал фото члена (что, по моим наблюдениям, сделали бы 37% пользователей, если бы у них была возможность прикрепить это как визитку).

Он начал с фразы:

– В тебе есть что-то настоящее. Не вот эта глянцевая мишура, а живое. Греющее. От чего хочется снять броню.

И я, дура, растаяла.

Как сыр на горячем багете.

Я перечитала сообщение три раза и подумала: «Ну не может быть. В этой цифровой помойке – человек?»

Но он был.

И выглядел симпатично: высокий, светло-русый, аккуратная щетина, внимательные светлые глаза.

Такие глаза бывают у людей, которые не врут.

(Спойлер: врут. Просто профессионально.)

Он писал красиво. И что характерно, без ошибок.

Так красиво, что я ловила себя на том, что улыбаюсь в экран как дурочка.

Он не спрашивал тупое «чем занимаешься?».

Он писал:

– А какая музыка спасала тебя в двадцать?

– Чего ты боялась в детстве?

– Что для тебя дом – место или чувство?

Я сидела и думала:

«Ну все. Это конец. Я влюбляюсь в буквы. В пиксели. В человека, которого даже не нюхала».

Переписки тянулись до утра.

Ночами.

До четырех, пяти, шести.

Мы однажды встретили рассвет просто потому, что не могли остановиться.

И все это – без пошлостей.

Без «жду нюдсы». Без «когда трахаться?».

Он писал:

– С тобой я не хочу казаться крутым. Хочу быть собой.

Ну как, КАК после этого не поехать кукухой?

Я лежала в темноте, обнявшись с телефоном, и думала:

«Вот оно. Первая химия за пять лет. Да, Карина, ты снова человек!»

Он увлекал. Словами. Так, что хотелось жить. Рассказывал, что мечтает поехать к морю. Что скучает по запаху кожи после душа. Что любит обнимать за талию. Что хочет рядом «не девочку, а женщину».

И еще:

– Ты не представляешь, Карина, сколько в тебе жизни.

Я мечтательно вздыхала и думала:

«Ну все. Это мужчина, который меня видит».

Любой психолог скажет: самая опасная фраза – «я тебя вижу». Это как пароль к сердцу.

Но… Был один момент

Он не звал на встречу.

Сначала благородно:

– Давай узнаем друг друга лучше.

Потом обтекаемо:

– Я сейчас занят по работе, но скоро приеду, честно.

Потом романтично:

– Для встречи с такой женщиной, как ты, любые расстояния – не помеха.

Я уже платье купила.

Почти надела.

Почти представила, как его руки будут по нему скользить.

Но встреча все откладывалась.

Ночью он был весь мой.

Сладкий, внимательный, нежный.

Днем – исчезал.

– Работа. Телефон нельзя. Совещания. Переговоры.

Я верила. (Да, я умею быть дурой. Это дар профессионального уровня.)

Но… что-то внутри чесалось.

Похоже на ощущение «что-то здесь очень, очень не так».

В один момент я поймала себя на том, что уже не переписываюсь, а жду.

Жду его.

Его «онлайн». Его сообщений.

И если он не писал – я нервничала.

Как школьница, у которой первая любовь и ноль чувства реальности.

А потом началась эротическая лирика.

Он переходил к теме тела очень осторожно. Тонко. Без грязи. Без «хочу тебя» в тупой манере.

Он писал:

– Я бы провел пальцами по твоей шее. По груди. Долго. Медленно. Я бы вдыхал тебя, Карина. Ты пахнешь теплом.

Твою же мать. Да кто так пишет в 21 веке?

Это же… Это же романтика, размешанная с окситоцином.

Я краснела. И смеялась. И засыпала с телефоном. И просыпалась с телефоном.

А главное – верила.

Я снова чувствовала себя желанной. Женщиной.

Не консультантом, не профессионалом, не психологом – а женщиной с телом, кожей, грудью, руками.

Я купила новое белье.

Точно под то платье, в котором мы «скоро встретимся».

И я уже стояла с сачком, ловить птицу счастья…

Но, сука, она к этому моменту уже сдохла и начала пованивать.

Он прислал фото.

Вечером.

С кухни.

На столе – чай.

Его рука.

Торт.

И…в отражении микроволновки – женщина с хвостиком. И ребенок у нее на руках.

Ты когда-нибудь чувствовала, как надежда сползает по внутренностям и падает в жопу?

Вот.

Я увеличила. Приблизила. Еще раз увеличила.

И написала:

– Кто это?

Он был онлайн.

Прочитал. Молчал.

Через час:

– Это жена. Да. Но это не то, что ты думаешь.

У меня потемнело в глазах.

– Ах вот как. Значит, я четыре недели – кто? Бальзам для твоей эгоистичного самолюбия?

Он начал оправдываться:

– У нас все плохо. Она не дает. Я мужчина, мне надо. Я искал тепло. Понимание. Ты особенная.

Я зависла как госуслуги в день подачи заявления на пособие – вроде работает, но по факту тебя просто послали.

В голове вылетел синий экран с подписью: «Карина, твоим ожиданиям – пизда».

И потом написала:

– Ты не романтик. Ты красиво упакованное говно.

Он обиделся.

Написал, что я жестокая, что я ударяю словами.

– Я не жестокая. Я не тряпка, об которую ты вытираешь свои скучающие яйца.

И заблокировала, удалив все.

Сначала хотела плакать.

Потом – орать.

Потом – смеяться.

Потом – пойти за вином.

В итоге я пошла за вином.

И купила то самое новое белье.

Для себя.

Не для него.

Не для чьей-то фантазии.

Для своего тела.

Которое, оказывается, все еще красивое и живое.

Как сексолог я скажу:

– эмоциональная переписка – это тоже измена (именно поэтому она такая вкусная);

– мужчины в браке могут быть великолепными соблазнителями – потому что тренируются каждый день дома;

– если мужчина слишком хорош, чтобы быть правдой – он точно не свободен.

Как Карина – я скажу честно. То, что я спокойно разбираю в кабинете,

ни хрена не помогает, когда в тебя попадает лично.

Мы, специалисты, тоже люди.

Даже сексологи.

Даже психологи.

Даже те, кто тонко понимает мотивацию, травмы, схемы и паттерны.

Мы тоже верим. Мы тоже надеемся. Мы тоже покупаем белье «на всякий случай».

Но если в отражении микроволновки – жена, а в телефоне – сказочник, то лучшее, что можно сделать – это заблокировать.

И жить дальше.

С чистой совестью.

И с новым бельем.