Читать книгу Тени на стене - - Страница 2

Приходить в сознание получалось с огромным трудом. Ощущения были не из приятных. Почему так плохо и звенит в голове? Какой -то гул в ушах. Так… Открыть глаза нужно. Веки медленно поползли вверх, тяжелые как бронешторы. Сфокусировать картинку никак не получалось. Мутные очертания в красных тонах и в добавок все это плывет. Ко всему прочему, вокруг было темно и без моих эффектов со зрением. Освещение слабенькое, как у фотографа в проявочной комнате. Вот, теперь еще и тошнота подобралась к горлу, замутило. Что же происходит, почему так хреново? Ладонью пощупал затылок и тут же отдернул руку, поскольку нащупал шишку, от прикосновения к ней резкая боль добавила отрицательных эмоций, из-за которых чуть опять не ушел в темноту. Сотрясение, что ли? Где это я так приложился? Или кто меня приложил? Ничего не помню. Звон в ушах, тем не менее постепенно отступал. Его место занимал какой-то другой очень странный звук. Это же вода журчит! Нужно напрягать глаза и разбираться, где я нахожусь и что происходит. Несколько мучительных потуг и зрение начало фокусироваться. Как-то тесновато вокруг. Красные лампы светят. На стенах какие-то ящики, барашки кранов, кабеля, трубы и приборы неясного назначения. Где я нахожусь? Почему ничего не помню? Шум текущей воды. Точно, где журчит вода? Я ведь ее слышал. Опустил голову, чтобы посмотреть вниз и тут же чуть не упал. Поосторожней надо. Состояние не для резких движений. Под ногами течет и переливается холодная водичка. Вот так вот. И я сижу прямо в ней, в мокрой одежде, облокотившись спиной о стену. Стена тоже холодная, похоже металлическая. Скорее всего, именно об нее я и приложился затылком. И все таки – где я? Стоп! Вот вопрос поинтереснее – а кто я? В голове по прежнему туман и отсутствие связных мыслей. Несколько попыток напрячь память не принесли результатов. Какие-то обрывки воспоминаний и ничего конкретного. Амнезия, что-ли? А откуда я знаю, что такое амнезия? Значит, что-то в голове есть.

Здорово же башкой стукнулся, в себя прийти не могу. Сфокусировал зрение на своих руках и… Вот тут мне действительно поплохело. Тонкие пальцы, узкие ладошки, аккуратные ногти… Маникюр, что-ли? Это как? Внезапно накатила паника. Хлопнув себя по груди ощутил то, чего и боялся ощутить – много, мягко, упруго. Продолжив себя ощупывать удостоверился в том, что действительно у меня в наличии имеется грудь. Настоящая, женская. Паника почему-то расцвела в полную силу. Продолжив себя охлопывать удостоверился и в том, что мужских первичных признаков у меня не имеется. Вот тебе раз… Я, получается, женщина что-ли? Вот это да… Баба… Ощущение нереальности и неправильности происходящего захлестнуло меня полностью, пальцы сами собой нервно задергали пуговицу на горле. Как это? Почему? Не должно так быть! На фоне головной боли и плывущего сознания внимание зацепилось на рукаве моей одежды. Камуфляж? Осмотрев рукав более пристально я убедился, что на мне действительно камуфляж. Скорее всего комбинезон разрисованный "пикселем". Нащупав клапан кармана на груди я увидел латинские буквы "USN". Что-то знакомое. Это получается US NAVY? Стало быть я моряк? То есть морячка? Час от часу не легче. Я – военнослужащая американского военного флота? О-хре-неть… Как же все сложно. Почему же мне объективная реальность, данная нам в ощущениях кажется неправильной? Сильно головой стукнулся? То есть, стукнулась. Вот оно что – я себя не ощущаю женщиной. Почему-то мое внутреннее естество бунтует против фактов. Наверное удар затылком был действительно сильным. Тем не менее, мне кажется или воды под задницей больше стало? Теперь сопоставим своей больной головой все имеющиеся факты. Металлические стены, красное, явно аварийное освещение, я сижу в воде, которая прибывает и я моряк. Тьфу-ты, морячка. Дела мои плохи. Похоже, мой кораблик, на котором я несла службу, тонет по тихонечку. А я тут сижу и моргаю удивленно на окружающую обстановку. Нужно что-то предпринимать, иначе уйду на дно моря или океана, знать – бы еще на дно чего, вместе со своим местом несения службы. Нужно подниматься как-то и эвакуироваться с тонущего судна. Странно, что морской качки я не ощущаю, точнее, качает меня знатно, но это явно не палуба подо мною качается, это меня качает в силу отвратительного самочувствия. Постепенно и очень мучительно изменив свое положение в пространстве в позицию " Рекс на выгуле", я начала движение по стальному коридору туда, куда смотрели мои глаза, решив про себя, что если я затылком долбанулась о стенку сзади, то есть о переборку, так они на кораблях называются, то мне нужно вперед.

Так и проползла пару метров, безуспешно пытаясь принять вертикальное положение, хватаясь за выступающие предметы, пока не схватилась рукой за что-то мягкое и теплое. Руку отдернула и с ужасом поняла, что только – что держалась за культю человеческой ноги, потому, что у этой культи было продолжение – захрипевший от боли мужик в таком-же камуфляже как и я. Мужик этот был больше похож на сломанную и разодранную плюшевую игрушку или кучу тряпок залитых кровью, поэтому меня пробил сильный испуг, когда он приподнял голову и всмотревшись в мое лицо мутными глазами прохрипел:

– Susan, is that you?… I'm glad you're alive… I don't have much time left… Quickly go to the missile firing control room… Аnd cancel everything. There is still time, but it is not enough… I shut down the reactor… I locked them in a class on the third deck. It cost me a lot, now I'm not a tenant… I'm definitely not a tenant now, but at least we have a chance to stop the disaster. Hurry up!… And close the corridor behind you. Hurry up… It's already hard for me to keep myself awake. I feel the hunger coming… Go on!!!

(Сьюзан, это ты? Я рад, что ты жива. Мне не долго осталось. Быстрее иди в отсек управления ракетной стрельбой и все отменяй. Время еще есть, но его мало. Я заглушил реактор. Я запер их в классе на третьей палубе. Мне это очень дорого далось, теперь я не жилец. Теперь я точно не жилец, Но у нас хотя бы есть шанс остановить катастрофу. Торопись. И задрай коридор за собой. Торопись. Мне уже тяжело держать себя в сознании. Чувствую как подступает голод. Двигайся!!!)

Я часто закивала головой и молча, не в силах что либо сказать от увиденного, продолжила двигаться по направлению к концу коридора. Страшное зрелище умирающего человека, истекающего кровью, каким-то образом добавило мне энергии. Моряк был сильно травмирован, но меня больше смутили рваные раны на его теле и культя, за которую я схватилась во время передвижения по коридору. Она выглядела так, как будто ее грызла собака. Она явно была измочалена и порвана зубами. Совсем не хорошо… Кого он там запер в классе? Мы что, тигров везли на судне? Полосатый рейс какой-то… Опять загадки отсутствующей памяти. Впрочем, как выяснилось, английский язык я знаю, хотя и почему-то чувствовала, что это не мой родной язык. Теперь я знаю свое имя. Меня зовут Сьюзан. – Очень приятно, мысленно сказала я себе. Теперь дальше. Отсек управления ракетной стрельбой…

Почему-то я не помнила себя, но твердо знала, где этот отсек находится. Осталось определиться, где я нахожусь сейчас. Покрутив головой по сторонам увидела на двери табличку с надписью "torpedo room". Ну вот и определились. До отсека управления ракетной стрельбой нужно преодолеть две палубы. Ухватившись за это понимание своим сознанием я пыталась добиться продолжения воскрешения памяти, но получалось очень туго. Сориентировалась в окружающем пространстве, значит должна вспомнить, что это за место. Это для начала. Через несколько метров я обратила внимание на табличку закрепленную на двери – "medical compartment " (медицинский отсек) Ты – то мне и нужен! Дверь в отсек выглядела так, будто ее вышибли тараном изнутри. Осторожно заглянув во внутрь никого живого не обнаружила. В том то и дело, что никого живого, зато в дальнем левом углу помещения лежала не маленькая такая кучка трупов. Кто-то сложил их туда чуть ли не штабелем. Трупы, так же лежали и на анатомических столах, в количестве трех штук. Осторожно приблизившись неверным шагом, хватаясь за любые выступы на переборках я сосредоточила внимание на осмотре ближайшего анатомического стола, точнее его содержимого. Труп мужчины. Возраст примерно лет тридцать – тридцать пять, телосложение спортивное – явно тренированный солдат. Вот и татуировка на плече – якорь перекрещенный словом NAVY а сверху изображена ласточка. Некогда шикарная бородка пропитана кровью или чем-то на кровь очень похожим в неверном свете аварийного освещения. Рот открыт в животном оскале, некоторых зубов в обеих челюстях и верхней и нижней, не хватает, выглядит так, будто они выдернуты каким-то пьяным дантистом – садистом. На руках в районе плеч много неровных порезов или борозд от царапин, в целом похоже на то, будто труп перед смертью вступил в схватку с каким то агрессивным диким зверем. А вот и укусы на шее, предплечьях. Вот они, как раз и не похожи на укусы животного… Откуда я так решила? Сама не знаю. Наверное потому, что хоть они и были рваными, но след напоминал очертаниями укушенное человеком яблоко. Попутно я вдруг припомнила, что люблю яблоки и в детстве, вместе со старшим братишкой Джеком, могли на ферме деда в северной Каролине сожрать чуть- ли не стоун (мера веса равная 6,35 кг. или 14 фунтов) за раз. Моментально в горле образовался комок и содержимое желудка начало проситься наружу. Вот зачем? Мои мозги надо мною, наверное, решили поиздеваться. Покусанный труп и надкушенное яблоко – отличная ассоциация для пришибленной моей головушки. Как то не вовремя воспоминания нахлынули. Постаравшись глубоко подышать и задавить приступы тошноты поглубже, я продолжила осмотр. Очень бросаются в глаза некоторые детали а именно ровные, круглые отверстия разного диаметра, расположенные на теле. Не тяжело догадаться, что это пулевые ранения. Кто-то щедро нафаршировал труп пулями, причем, многие отверстия располагались в областях жизненно важных органов. И вот, как апофеоз, одинокая дырка в лобной кости, ровно по середине. При чем, выстрел, судя по характерным признакам был произведен с очень близкого расстояния. Ну и понятное дело, труп вскрывали после смерти. Сознание выделило и подчеркнуло этот факт, но разум мой, пока что не смог понять, что делать с этой информацией. Я повернула голову в сторону соседнего стола. Приблизительно та- же картина – труп измочален из огнестрела, борозды царапин, укусы, дыра в черепе, вскрытие. Следующий. Тот же характер повреждений… Да их что, каким- то конвейерным способом мочили, что ли? На кучу трупов в углу решила не смотреть, отвращение начинало зашкаливать, возвращалась тошнота. И вообще, я здесь не за этим.

Продолжая осматривать помещение отсека, я наконец – то увидела то, что искала. Под переборкой справа от входа, прижавшись друг к другу как родные, стояли стеклянный шкаф и холодильник. А еще рядышком с дверью висел маленький белый шкафчик с красным крестиком и полумесяцем. Потянув его дверцу за ручку я чуть не расплакалась – внутри было пусто. Ладно, есть еще холодильник и большой шкаф. Может быть аптечка  first-aid (первая помощь) найдется там? Открываем шкаф и мое сердце радостно ускорило свой ритм сердцебиения. Вот оно сокровище – камуфлированный ранец М-9 (рюкзак – аптечка боевого медика США). Всё ещё не веря в удачу я потянула за собачку молнии и открыла клапан ранца. Внутри находились сетчатые подсумки с содержимым. Вот и хорошо, что ранец не выпотрошен. Мне прямо сейчас многое из его комплектации пригодится. Потянула на себя первый подсумок – так, что тут у нас внутри? Жгуты. Сейчас мне не нужны, не на шею же его накладывать? Следующий подсумок. Ага. Есть. Перевязочные пакеты. Разорвав упаковку извлекла пропитанный гемостатиком (Кровеостанавливающее средство) тампон и приложила его к затылку, после чего принялась сооружать повязку. Некрасиво, неудобно, но кровотечение нужно остановить. Следующий подсумок, в нем обнаружились шелестящие термоодеяла. Толку от них сейчас никакого, согреться не получится, потому – что по палубе течет вода и к тому же продолжает прибывать . Где – же болеутоляющее? Щупаю пальцами следующий подсумок похоже на шприцы- тюбики с промедолом! Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что никакие это не наркотики а средство для удаления воздуха из полостей. А на ощупь было похоже. Ну что же, не все коту первомай. Прощупав подсумки нашла в итоге хрустящую пластинку таблеток диазепама, сойдет, как транквилизатор. Затем обнаружился триган (анальгезирующее ненаркотическое спазмолитическое средство), не совсем то, но выбирать особо не из чего. А вот и чудесное средство – ношпа. Затем нашлись анальгин и аспирин. Больше ничего толкового в рюкзаке от своих недугов я не нашла. Медикаменты в основном в этих ранцах не хранятся, но солдат – медик мог бы и позаботиться о фармацевтической комплектации на всякий случай. Значит, поехали. В холодильнике обнаружилось несколько бутылок минеральной воды, с помощью которой я проглотила медикаменты.

Села на палубу и прислонилась спиной к переборке. Ой, тяжко мне. От принятых лекарств в пищеводе начинали сгущаться тошнотные комки, но мне очень нужно эти рефлексы побороть и поэтому я стала глубоко и часто дышать. Запах кровищи из угла напротив не добавлял приятных ощущений. Нужно выползать отсюда, иначе точно проблююсь. Со стоном попыталась подняться на ноги, что с огромным напряжением всё-таки получилось и побрела держась за плоскость переборки в коридор. Нужно идти в отсек управления ракетной стрельбой, почему-то именно эта мысль теперь полностью завладела моим сознанием. Ну, надо, значит надо. Сориентировавшись по надписям на дверях отсеков, я выбрала направление и крайне не бодрой походкой пошагала в нужную сторону. По пути в голове возникали шевеления обрывочных воспоминаний и эти обрывки я пыталась собрать в одну кучу. Выходило, прямо скажем – не очень. Однако через несколько минут из этих пазлов начала вырисовываться еще смутная, но уже очень не приятная картинка. От нахлынувшего понимания я тихо заскулила и из глаз всё-таки потекли слёзы. Еще бы не расплакаться. Я нахожусь не на корабле! ПЛАРБ класса Огайо, вашу ж мать! То есть на борту атомной субмарины с баллистическими ракетами на борту. На старой гигантской подводной консервной банке с пропеллером водоизмещением 18750 тонн, длинной 170 метров, в брюхе которой находится двадцать четыре сюрприза в виде межконтинентальных баллистических ракет Trident II D-5 (американская трёхступенчатая баллистическая ракета четвёртого поколения, предназначенная для запуска с атомных подводных ракетоносцев).

Вот теперь я поняла зачем несут меня ноги в отсек ракетной стрельбы, вдобавок вспомнились слова уорент офицера Дони Карсона, которого я нашла в коридоре, истекающего кровью и обглоданного как индейка на день благодарения, о том, что всё нужно отменить и про дефицит времени… А так же в памяти моей сформировалась информация, о том, что субмарина лежит на пузе, на дне тихоокеанских вод где-то не далеко от Гонолулу с заглушенным реактором. И судя по всему, сейчас прямо, тикают часики обратного отсчета до открытия люков ракетных шахт и непосредственно запуска ракет. В памяти как ни странно уже роились коды отмены запуска, последовательность действий при отмене а так- же огромным камнем на душу накатывала мысль о том, что корпус лодки поврежден и океанская водичка уже неумолимо ее заполняет. Допуск к кодам запуска и его отмены я имею, что очень хорошо в сложившейся обстановке. Но как же всё трудно… Отменить запуски и эвакуироваться из марины с неизвестно какой глубины… Да за что мне это всё? Тем не менее я волокла свою тушку в нужную сторону. Как хорошо, что длина лодки всего 170 метров, да и в ширину она всего 13, это не Дмитрий Донской из России (советский и российский тяжёлый атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения проекта 941 «Акула». Головной корабль серии.) там ширина в два раза больше будет… Вот опять… А откуда я это знаю? В общем, свои американские подводные метры я проползу даже со сломанными ногами, тем более осталось всего ничего. Про себя бубню название русской субмарины – Дмитрий Донской, Дмитрий Донской, Дмитрий Донской… Как бы смакую каждую букву повторяю эти странные слова. Хотя… Почему странные? Я вдруг осознаю, что произношу их легко и без акцента, да еще и понимаю их значение. Удивление ненадолго накрыло мое сознание – Сью, а ты кто такая? Последние слова я произнесла вслух и довольно громко, к тому же еще и на русском! Как и положено русскому шпиону – без акцента. Вяло проскользнула мысль, о том, что у русских нет шпионов а есть только разведчики… Как Штирлиц… И тут же в паре метров от меня что-то ударило в дверь. Сильно ударило и захрипело а затем еще и зарычало, перепугав меня так, что чуть сердце не остановилось. На двери которая сдержала натиск написано на чистом английском – "Сlass". Ага, вот тут кого-то запер уорант-офицер Дони. Еще один удар в дверь а следом еще и еще. Звуки от туда раздавались весьма леденящие душу – и хрипы и стоны и рычание, как будто неведомые твари услышали меня, сейчас проломят металлическую дверь и… Не знаю, что "и"… Но и узнавать не хочется. Дверь шаталась под ударами, видно Донни не смог закрыть ее полностью, в его состоянии, с его травмами, странно, что вообще закрыл хоть как-то. Гермодвери – люки закрываются специальной задвижкой и вот это колесо, Карсон как раз закрутить до упора не смог. А частота ударов по двери стала нарастать. Я, боясь дышать, пятилась спиной вперед и не могла отвести глаз от дрожащей под ударами двери. Вот сейчас ее сорвет с запоров и оттуда вырвется что-то ужасное. Тут же память подкинула мне образ обглоданной ноги Дони Карсона, располосованные руки и грудь. И вдруг мои ноги внезапно уперлись во что-то и не смогли удержать меня, хотя я по прежнему боялась посмотреть хоть куда-то кроме двери класса, поняла, что падаю на спину, но моя правая рука зацепилась за что-то. Я не упала – я сидела на трапе схватившись за перила или как его называют на флоте – леер. Судорожно взбрыкнув я попыталась подняться на ноги, но ничего не получилось и я как каракатица поскреблась по трапу на верхнюю палубу аж пока болезненно не уперлась затылком в переборку и уже на середине трапа подскочила и быстро, как могла, ринулась периодически падая на четвереньки и поскуливая от ужаса, забралась на самый верх. Здесь была гермодверь, которую я смогла открыть и ворвалась в отсек.

Грохот внизу не прекращался, видимо я достаточно нашумела, чтобы привлечь внимание всех запертых в классе существ и они твердо решили получить мою тушку вместе со всеми потрохами в свое пользование. А мне этого очень не хочется. Я уже видела результат общения с этими тварями на примере уорант офицера. Я тут-же принялась задраивать бронедверь. Задвижка плясала странные танцы в моих ошалевших от страха руках, но в конце концов я справилась с задачей. Теперь успокоится и собраться с мыслями. Нужный мне отсек уже близко, нужно намотать нервы на кулак и двигаться дальше. Время идёт и я совершенно не представляю, сколько его мне отведено. Животный ужас всё никак не хотел униматься а сделать нужно еще очень много. Неожиданно для себя я стала тихонечко напевать :

This doomsday clock

Tickin' in my heart

These lonely days

Will they ever stop?

Gotta dig in

Gas masks on

Wait in the sunshine

Overhead

If this is living

Sakes alive

Well then we can't win

No one survives

Is everyone afraid?

You should be ashamed

Apocalyptic screams

Mean nothing to the dead

Kiss your little son

To know all there is

C'mon, last call

You should want it all!

It's lonely at the top

These lonely days

Will they ever stop?

(Эти часы Судного Дня

Тикают в моем сердце.

Но эти одинокие дни

Ведь когда-нибудь закончатся?

Должны окопаться,

Надеть противогазы,

Дождаться, когда солнце

Взойдет.

Если это – жизнь,

Господи помилуй!

Тогда нам не победить,

И никто не выживет.

Все напуганы?

Вам должно быть стыдно!

Рев апокалипсиса

Ничего не значит для тех, кто уже мертв.

Поцелуй своего маленького сына,

Чтобы знать, ради чего все это.

Давайте же, последняя возможность,

Вы все должны этого хотеть!

Сейчас на вершине одиноко,

Но эти одинокие дни

Ведь когда-нибудь закончатся?

Эти часы Судного Дня

Тикают в моем сердце.

Но эти одинокие дни

Ведь когда-нибудь закончатся?(Фрагмент песни Doomsday Clock группы The Smashing Pumpkins)

Как ни странно, пение помогло и я зашарила глазами по шильдикам и надписям на дверях отсеков. А вот и он! Надпись "Мissile firing control compartment" в красном свете аварийного освещения смотрелась зловеще. Добралась. Нужно входить. Подергав дверь я обрадовалась – не заперто. Нарушение устава и всех инструкций, понятно, но судя по тому, что я не встретила ни одного члена экипажа по пути следования сюда, ни нарушать, ни наказывать нарушителя будет уже некому. Я открыла дверь и вошла. Сразу-же в поле зрения попал труп, как я так сразу определила? Очень просто. Голова, в висок которой вошла пуля сорок пятого калибра толщиной 11,43 мм. и вырвала приличных размеров кусок черепа на выходе, живому человеку принадлежать не может. А откуда я знаю какого калибра пуля? Тоже ничего сложного – в руке у почившего находится позолоченный «Para-Ordnance P14-45» ( Пистолеты канадской фирмы Para-Ordnance Manufacturing Company базируются на конструкции Colt M1911). В голове сработал какой -то механизм и я тут же вспомнила чей это пистолет. В кресле возле пульта восседал командующий АПЛ Эдвард Салливан собственной персоной, да еще и в парадном мундире. На пульте лежал листочек, по всей видимости вырванный из бортового журнала, на котором красивым почерком была выведена короткая фраза – Freedom and peace (Свобода и мир). Понятно. Кэп оказался суицидничком на патриотически-политических веяньях. Я оттолкнула операторское кресло с трупом кэпа в сторонку чтобы не мешал, подвинула к пульту пластиковый табурет и приступила к важному, я бы сказала – аГхиважному занятию, при этом в моей голове почему-то возник лысоватый мужичек с бородкой и кепчёнкой в руке, указывающий правой ладонью куда – то в даль и стоящий на каком-то ведре с колесами.

Прошло не менее получаса, пока я не удостоверилась, что процесс завершен. Очень довольная собой, я могла просто посидеть возле пульта и не тащить себя по железным коридорам и отсекам в дикой надежде, что времени должно хватить. Захотелось закурить, хотя я точно знала, что не употребляю табачных изделий. Времени хватило. Салливан поставил режим автоматического пуска всех трайдентов с отсрочкой в четыре часа. Куда бы вы думали были нацелены ракеты? Ну конечно же в Россию. Старый параноик, как оказалось, знал пути обхода защиты от несанкционированного вмешательства в систему пуска, знал и координаты объектов в России. А я, вот, смогла его планы обрушить. Меня начала захватывать эйфория. Я справилась, я смогла!

И вдруг, внезапно настроение упало – я услышала грохот, очень похожий на грохот стальной двери по стальной поверхности палубы. Даже не сомневаясь, что это звук выбитой гермодвери с шильдиком "Класс" на третьей палубе я подскочила с табурета и выглянула в коридор. Гермодверь на палубу то я закрыла, но она ведь не единственный способ проникнуть на этот уровень… Что-то я расслабилась а в данных условиях так делать нельзя. Вернувшись к пульту, первым делом я изъяла из руки кэпа пистолет. Металлическая тяжесть в ладони прибавила серьёзную толику спокойствия. Вынув магазин из рукояти я убедилась что в нем не хватает только одного патрона, то есть всего маслят в магазине осталось двенадцать, плюс один в стволе. Уже не плохо. Более внимательно осмотрев тело почившего Салливана, обратила внимание, что в левой его руке что-то зажато. Ну что же, осквернять, так осквернять. С трудом разжимаю пальцы и извлекаю на свет связку ключей. Один из них я узнала сразу. Ключик этот был от кают-компании. И еще один вспомнился, он выглядел как антикварная редкость. Это был ключ от каюты капитана. Остальные ключи в связке никаких ассоциаций в памяти не вызвали. Посетить кают-компанию мне почему-то необходимым не представилось а вот обитель командора, как цель визита, выглядела не плохо. Во первых – Салливан был коллекционером оружия, о чем ходила молва среди всей команды, в свете того, что оружейная комната скорее всего уже затоплена, питаю надежду на изъятие огнестрела из его коллекции. Во вторых в его каюте находится бортовой журнал, который мне было бы неплохо изучить, может быть получится хоть что-то понять или вспомнить. Ну и в третьих эвакуироваться всё равно придётся по коридору в котором располагается каюта кэпа.

Значит решено, нужно выдвигаться. Проверив патронник пистолета я убедилась, что патрон в стволе и ухватив рукоятку пистолета поудобнее, всё таки дура не маленькая, направила ствол перед собой а стопы свои на выход. В красном аварийном освещении коридор выглядел жутко, все время казалось, будто сейчас что-то бросится из тёмных углов прямо на меня. Но ничего подобного пока не происходило. Однако, через десяток метров я разглядела очертания тела лежащего на палубе. Направив ствол на фигуру, я целую минуту пыталась разглядеть признаки жизни, но ни движения грудной клетки, ни каких бы то ни было других шевелений разглядеть мне не удалось. Похоже ещё один труп. Подкравшись к телу уткнула ствол в голову. Что тут у нас? Мужчина в оранжевом спасательном гидрокостюме с откинутым шлемом. Мертвый. Пульс не прощупывается, дыхания не определяется. На этот раз не видно никаких укусов или следов когтей, все конечности на месте, но зато есть, явно огнестрельные ранения в грудной клетке и их много. По размеру отверстий, очень похоже на сорок пятый. Чуть-чуть поодаль на палубе лежал пистолетный магазин, подозрительно похожий на магазин от Para-Ordnance. При ближайшем осмотре он им и оказался. Пустой. Получается – Салливан тебя расстрелял, неизвестный в гидрокостюме? За что это он тебя так? Всю обойму выпустил. Уже и не ответишь… Жаль конечно, информации не хватает. Магазин я бросила в карман, вдруг пригодится. А на ноге водолаза разглядела что-то интересное. Так это же водолазный нож Марк 5! (Mark V ATAC – американский нож боевых плавцов, разработан именно для ведения контактного боя в условиях ограниченного пространства) Точно он. Продолжаем мародерку. Отстегнула вместе с набедренным кожаным ремешком и надела на свою ногу. Мне сейчас всё пригодится, потому, что обстановка тревожная а у меня кроме надежд на благополучный исход и пистолета ничего нет. А ножик лишним не будет. Сталь у него хорошая, таким и сейф ломать можно пробовать. Что еще? На запястье водолаза большущие часики со светящимся в полумраке циферблатом и стрелками. Идут, секундная стрелка бодро нарезает обороты. Два часа сорок пять минут. Интересно – ночи или дня? Берем. С миру по нитке – голому повеситься… Больше ничего приметного не вижу. Гидрокостюм с дырками от пулевых попаданий мне точно не нужен. Значит движемся дальше а покойник пусть дальше лежит на палубе, не буду ему мешать.

А вот и дверь в каюту коммандера. Вставляем ключ в замочную скважину, два оборота и готово. Как раз в этот момент в другом конце коридора послышались шаги. Не надеясь на благополучный исход встречи с неизвестным, я скользнула в каюту выдернув ключи из замка и тихо, стараясь не дышать, закрыла за собой дверь. После того, как ключ сделал два оборота в замочной скважине, наконец-то вдохнула воздух в лёгкие и прислушалась. За дверью явно кто -то был. Шаги затихли как раз возле неё а затем я услышала хриплое дыхание, похожее на всхлипывание а потом по металлу двери с той стороны кто-то начал скрестись. Жутко то как… В очередной раз моё сердце замерло и я начала пятиться, смутно понимая, что сейчас могу что-то опрокинуть и выдать свое нахождение в каюте. Так нельзя, нужно взять себя в руки, иначе быть беде. В конце – концов, дверь заперта и открыть её без ключа будет не так просто. Собрав нервы в кулак, осмотрелась по сторонам. Каюта, как каюта, минимум удобств. Койка-рундук, столешница, как в поезде, кресло, тумбочка, на стенах полки и главная достопримечательность каюты – оружейная коллекция кэпа, десяток экземпляров а именно четыре пистолета, три винтовки, два помповых дробовика и двуствольное ружье, совсем не впрягающееся в коллекцию. А разговоров то было… Тихонечко подкравшись к переборке со стволами я принялась осматривать коллекцию более детально. Кольт- питон восьмидюймовый (револьвер  Colt Python Target, 8-дюймовый (20 см) ствол, калибр .38 Специальный)– очень интересно, но эта махина мне не нужна, говорят отдача и у мужиков пальцы ломает. Дальше – Люгер РО8, девяти миллиметровый восьмизарядник (немецкий самозарядный пистолет, разработанный в 1898 году австрийцем Георгом Люгером на основе конструкции пистолета Борхардта. Использовал патроны, специально сконструированные для него: сначала – калибром 7,65 мм, после 1902 года – 9 мм.) – этого нациста можно глянуть. Тихонечко сняв пистолет с креплений на переборке, аккуратно заглянула в патронник. Пусто… Не заряжен. Посмотрим ещё, может быть Салливан хранил патроны отдельно, рано печалиться. Положила нациста на столешницу – полежи пока. Что там дальше? Еще один револьвер, на этот раз итальянец – Бодео М1889 (Револьвер Бодео (итал. Pistola a Rotazione, Sistema Bodeo, Modello 1889) назван именем председателя комиссии Карло Бодео (итал. Carlo Bodeo), рекомендовавший его для итальянской армии в 1889 году. В 1891 году револьвер Бодео был принят на вооружение итальянской армией под официальным названием Pistola Rotazione, Sistema Bodeo, Modello 1889. Был принят на вооружение Вермахта под обозначением Revolver 680(i)) и снова не заряженный, каморы пустые. Понятно, патроны, если есть, то где-то в другом месте. Смотрим дальше. А это что такое? Какой – то уродец, непонятных очертаний. Так это – же, "Heckler & Koch P11"! ( немецкий подводный пистолет. Был разработан оружейной компанией Heckler & Koch в 1970-х годах.) Интересно, откуда он у командора? Это ведь оружие боевых пловцов, вроде бы даже секретное. Сняла с креплений. Очень интересный аппарат, пять стволов, перезаряжается вместе со стволами, воспламенение пороха в зарядах электрическое, в рукоятке батарейки. К тому же на него два вида боекомплекта, один для стрельбы под водой, а второй – для бесшумной стрельбы. Интересно, каким сейчас заряжен? На стволах надпись белой краской – DM101. Это значит подводные. Оказывается и это мне известно. Ну этот хоть заряжен, пусть и пять выстрелов всего, ну да ладно. Вот и кобура под него есть. Тяжелый, не меньше килограмма. Заправила кобуру в поясной ремень и уложила в неё пятизарядник. Винтовки меня не заинтересовали, со стволами такой длины в узких коридорах субмарины делать нечего, тем более выглядели они архаично, наверное древние, еще с первой мировой. Ну да, вот этот дедушка Ли-энфилд (семейство британскихмагазинных винтовок. Всю первую половину XX века эти винтовки были основным образцом стрелкового оружия на вооружении армий Британской империи и Содружества. В британской армии «ли-энфилды» были стандартными винтовками с момента принятия на вооружение в 1895 году и до 1957 года, когда им на смену пришли самозарядные винтовки L1A1) а это Маузер 98 ( магазинная винтовка (в немецких источниках: Karabiner 98k, Kar98k или K98k), официально принятая на вооружение в 1935 году. Являлась основным и наиболее массовым стрелковым оружием вермахта во время Второй мировой войны) и Mannlicher M1895 (Манлихер M1895, или M95 (нем. Mannlicher M1895) – магазинная винтовка, разработанная Фердинандом Манлихером и принятая на вооружение армии Австро-Венгрии в 1895 году.) в придачу. А вот дробовики, явно покороче будут. На короткой дистанции, да картечью или крупной дробью, они вреда могут натворить гораздо больше, чем пистолеты. Вот висит Моссберг -590 (Mossberg 500 – это серия помповых ружей , производимых компанией OF Mossberg & Sons .) , очень надежная машинка. А вот Ремингтон-870 (Remington 870 – американскоеружьё, впервые представленное в 1950 году компанией Remington Arms. благодаря своей характерной перезарядке является одним из самых знаменитых помповых ружей в мире.). Моссберг, вроде бы покороче. Главное патроны найти на них. Двустволка оказалась древним Зауэром 8 ( Модель-8" – гладкоствольная охотничья двустволка с горизонтальным расположением стволов). Ну, мне она без надобности, пусть висит на месте. Тихонечко поковырявшись и пошарив на полках я нашла несколько пачек патронов под гладкоствол двенадцатого калибра. Выбрала снаряженные картечью и пулями и расфасовала их по карманам, нашелся и патронташ. На плечо повесила Моссберг, он мне как-то больше пришелся по душе. В тумбочке, к моей великой радости обнаружилось семь пачек патронов .45АСР, вот и внук кольта 1911 не останется голодным. В добавок в тумбочке нашлась коробка с надписью DM91, открыв которую я обнаружила сменные стволы к подводному пистолету, с бесшумными зарядами. Чудесно. Прямо вооружена и опасна. Жаль, на другие стволы патронов так и не нашлось.

Теперь нужно поискать бортовой журнал. Долго искать его не пришлось. В переборке каюты был встроен несгораемый шкаф, в данный момент открытый, в нём и лежал журнал, заботливо упакованный в полиэтиленовый мешок. А еще в ящике обнаружились бумажник Салливана и наплечная кобура к П 14-45. Вот и здорово, всем сестрицам по серьгам. Боже, что за бред я несу? Так и не набравшая ясности память продолжала удивлять. Хорошо хоть, таблетки немного притупили головную боль и есть возможность немного соображать. Но соображать особенно нечего. Я так и не помню – кто я, откуда я знаю так много про стреляющие палки, характеристики и устройство подводных лодок… Что я там ещё знаю? Какие-то присказки и поговорки, при чем, явно славянского происхождения, хотя зовут меня Сьюзан, если старина уорент-офицер в бреду из-за потери крови не словил глюк и не спутал меня с кем то другим. Стоп! Да что ж я так туплю -то? На левой груди у меня что? Нашивка с буквами USN. А на правой? А на правой, при ближайшем рассмотрении обнаружилась фамилия Bennett. Стало быть, теоретически зовут меня Сьюзан Беннет. Фамилия английская, прямо таки великобританская, одна из наиболее часто встречающихся в США, никаких валлийских или шотландских корней и уж точно никак не относящаяся к славянским истокам. А может я замужем за американцем а сама из Москвы в США приехала? Подняла к глазам правую руку и посмотрела на безымянный палец. Ну вот. Снова какая-то дичь. Кольца то там нет. Да и с чего ему там вдруг быть? С моей фамилией, оно должно быть на левой руке. Была бы я какая-нибудь Иванова, Петрова, Сидорова, то есть православная мадам, вопросов нет – кольцо на правой руке. Однако я католичка Беннет и кольцо должно быть на левом безымянном пальце. Его и там не оказалось. Но это и не основания судить о моем семейном статусе. Я могу быть разведена, могу и просто не носить колец, мы америкосы, в этом плане люди своеобразные… И опять дичь какая-то… Мы америкосы… Да и тот факт, что я в поисках обручального кольца, в первую очередь посмотрела на правую руку – тревожный звоночек. В общем – ясно, что ничего не ясно.

А еще я обратила внимание, что периодически, вот как сейчас, я думаю на русском языке… А могу я думать на еще каких-то языках, кроме английского? Попробуем. – ¿En qué pensar?… (О чем думать? Исп.)Стоять! Я на испанском могу! ¿Qué idiomas conozco? (какие языки я знаю еще? Исп.) Еu sei português (португальский я знаю. Порт.) Die deutsche Sprache kenne ich auch… (я также знаю немецкий язык. Нем.) Челюсть моя отвисала всё ниже и ниже. Далее удостоверилась в знании французского, валлийского, украинского, хинди, идиша, итальянского, корейского, китайского… Эй! Прямо полиглот! Да в моей голове просто лингвистический склад! Откуда такие познания у моряка НАТО? Или это из-за того, что я крепко головой пришибленная? Говорят – бывает такое. Или это про удар молнией рассказывают? А вот этого я уже не помню. И это на текущий момент моё нормальное психическое состояние. Тут помню, тут не помню… Слова из фильма "Джентельмены удачи" снятого на студии Мосфильм в 1971-м году… Вот и такая информация всплыла из мутных глубин памяти… Скорее всего я действительно сильно мозги при ударе повредила. Бедняжка Suzanne Bennett, что же мне теперь делать? Хреновые дела… Если выберусь на сушу, мозгоправы запрут меня в палату с мягкими стенами, приблизительно навсегда. От этой мысли опять глаза помокрели. Фух…

Ну это, если выберусь, об этом пока думать рано. Там за дверью находятся твари, которые явно против моего отбытия с судна. Что за твари – неизвестно, пока что я их не видела, только слышала. А еще чувствовала… Чувствовала, что если эти существа дотянутся до моей тушки, жить уже не светит. А так хочется… Шорохи за дверью становились только громче, никто меня без присмотра бросать не собирается а в каюте условий для постоянного проживания нет никаких, выбираться как то надо. Да к тому же лодка постепенно наполняется забортной водой. Еще один повод для паники. Я как представила, что холодная соленая вода заполняет помещение каюты, забирая у меня возможность дышать воздухом, как начинают в судорогах дергаться мои ноги и руки, как наглотавшись этой воды я понимаю, что в глазах начинает темнеть и ужасное чувство дикой боли в разрывающихся без любимого воздуха лёгких… Нет, нет, нет! Я не хочу становиться утопленницей! Нужно выбираться из каюты, до эвакуационного отсека – рукой подать. Сразу за радиорубкой шлюзовая камера со спасательными причиндалами и путь к свободе. Осталось только туда попасть.

А за дверью шорохи и всхлипывания, по ощущениям, как минимум уже троих тварей. Нужен какой то план действий, быстренько придумать, отработать и выполнить, иначе, на чистом адреналине ничего не получится. Я хоть и чувствую в себе элементы души вероятного противника, но на авось действовать в этой ситуации нельзя. Я не хочу как Донни, сдыхать с обглоданными конечностями от потери крови и болевого шока. Значит, начинаем думать, очень четко и быстро. Дверь открывается наружу. Это не гермодверь с задвижками, это просто алюминиевая прочная дверь, закрытая на обычный замок с ригелем язычком, который движется от поворотов ключа. Что есть на двери? Есть две скобы на противоположных краях рамы на высоте – где-то мне по пояс. Есть предохранительная цепочка. Смешно. Эти твари дверь вынесли из стали, специально сделанную, что бы выдерживать очень большие давления. Цепочка их не удержит. А что сможет? Смотрю по сторонам и вижу электрощиты на переборках, из которых выходят электрокабели. Некоторые в металлической пружинной оболочке – гофре и самое главное – нужной длины для сформировывающегося, по ходу дела, плана. Ну что же – все ломай, мы здесь проездом! Открываю щит из которого выходит приглянувшийся кабель и вижу, что из основной изоляции выходит не меньше двадцати проводов толщиной миллиметра два и крепятся к шине . То что нужно. Откручиваю металлическую гайку гермоввода (Кабельные вводы, известные также как сальники, или гермовводы используются для ввода проводов и кабелей в электрощитовое оборудование),что бы ослабить крепление кабеля к щиту. Получается с трудом – гайка прижилась за годы эксплуатации, но все-таки поддается. Все, отвинтила, теперь заглядываю в соседний щит, из которого нужный кабель выходит. Отлично, тут автоматические выключатели, которые должны срабатывать при случившемся замыкании. Перевожу рукоятки – рычажки автоматов в положение OFF и ничего не происходит. На щите надпись – "ventilation of the storm corridor", ага, вентиляция. Поскольку реактор заглушен, принудительная вентиляция не работает. Чудесно, током не шандарахнет.

Продолжаем демонтаж. Достала нож боевого пловца из чехла на голени и принялась за вредительство. Каждый провод был выдран мною из креплений в шине, нож замечательно справлялся с этой задачей. Теперь перенесем свои старания на соседний щит. Там процедура повторилась. Теперь нужно раскрутить вторую гайку гермоввода и выдернуть кабель. Всё таки я произвожу много шума, что отражается на повышении активности моих незваных гостей за дверью. Теперь кроме всхлипов и кряхтения добавились взрыкивания и более уверенные удары по поверхности. Нужно торопиться, много времени мне не дадут. Вторая гайка откручиваться не хотела до тех пор, пока я не содрала ножом краску и только тогда, не торопясь начала движение по резьбе. И вот наконец-то получилось, кабель зашевелился. Я схватилась обеими руками в изоляцию и уперлась ногой в стенку щита. Тяну, тяну а кабель не выходит, тащится по миллиметру в час, что совсем меня не радует. Поднатужилась и стала дергать его – дело пошло веселее. И вдруг я всей своей пятой точкой приложилась о палубу, клацнули зубы чуть не прикусив язык. Выдранный кабель в руках, ушибленная задница болит, но главное, что у меня получилось. Теперь второй край. Подвинула кресло, что бы не повторить жесткое приземление. Дернула раз, второй и кабель сдвинулся с насиженного места. Ещё рывок и я успев сгруппироваться оказываюсь в мягком кресле, которое всё же чуть не перевернулось от моего приземления. Получилось! Я держу в руках, как Георгий Победоносец поверженного змия, выдранный кабель.

Хватит рассиживаться, продолжаем! За дверью уже откровенно начинают тарабанить. Вот уже и вмятины появились на поверхности. Я завела края кабеля в скобы на раме и начала затягивать свободные края в узлы. Ну или в их подобия, потому, что кабель в металлической гофре в тугие узлы завязываться не мог даже теоретически. Мне, в принципе, струнной натяжки и не нужно. Главное, чтобы сразу не сорвали. В общем начало положено. Теперь нужно сосредоточиться на следующем этапе, потому, что он очень ответственный. Дело в том, что мне нужно открыть дверь. Да. Мне самой ее открыть. Повернуть ручку замка два раза. А за ней уже откровенно беснуются твари, которых я взбодрила шумом при демонтаже электроарматуры. Нужно собрать себя в единый, холодный кусок, стать холодной и твердой как сталь. Главное не застыть с вылупленными глазами от ужаса, не начать визжать, не войти в ступор и не обгадиться, тогда все старания на смарку. Да, страшно, очень страшно, но вспомни, как ты прыгала с парашютом в первый раз. А потом как во второй? Во второй было еще страшнее, но я смогла! Охренеть – прошелестела по коре головного мозга сторонняя мысль. Я ещё и с парашютом прыгала… Из самолета… Ай да я. Все, хватит стрематься, действуем. Экшон, так сказать. Подошла к двери, проверила, всё ли взяла, застегнула и заправила, глубоко вздохнула несколько раз и сделала первый поворот ручки замка. За дверью уже стоял отчаянный рёв, сама она дрожала под ударами и вмятин заметно прибавилось. Второй поворот ручки, четыре широких шага назад в тесной каюте и в вытянутых перед лицом руках возникает целик с мушкой позолоченного пистолета. В этот момент дверь резко распахнулась и в проем вломилось оно. Ну конечно же оно. Я на долю секунды все-таки застыла в ужасе, но тут же мысленно пнула себя, прикусила губу и поженила мушку с целиком на середине лба зомби. Да, да – именно зомби. Как говорится – если ходит как утка, крякает как утка, значит это утка. А тут спутать сложно, передо мной находится оживший мертвец – лицо обглодано, на шее дыра, с таким ранением в живых остаться невозможно, видно разорванную трахею даже в аварийном освещении. Кровь не течет, потому, что ее уже нет, вся вышла. И глаза. Белесые буркала на выкате. Мягкий спуск, плавно и не торопясь отпускаю спусковой крючок. Всё по плану. Тварь вломилась, повисла на растянутом кабеле, застряла и позволила мне произвести выстрел.

Секундная заминка в дверном проеме не дала зомбаку возможности сразу же атаковать меня, зато предоставила мне время на точный выстрел. Тело твари обмякло и повисло мордой вниз на кабеле. Следующий! А вот и он, когда-то при жизни оно было молодым нигером а теперь превратилось в человекоподобное существо с темной посеревшей кожей. В остальном, от первого персонажа зомби мало чем отличалось, разве только характером повреждений на теле. Тварь не особо переживая о судьбе своего поверженного товарища попыталась перелезть преграду прямо по его спине, однако, я уже настроившись плавно нажала на спуск. Бабах! Есть попадание в роговой отсек! Зомбак, как будто его отключили от питания, рухнул на палубу, кувыркнувшись через тело коллеги и больше не шевелился. Так. А где там третий? Я вас посчитала, выходи! Тишина в ответ. Неужели ушел? Да нет, Не может быть. Так яростно ломились в каюту а потом передумал? Не верю. Делаю шаг вперед, губа закушена, дышу через раз, вот-вот ужас схватит меня за шкирку и я перестану быть способна на адекватные действия. Где же ты, capra puzzolente? (козел вонючий. Итал) А вот он, creatura furba (хитрое существо. Итал.) Точнее не весь он а только выглядывающая нога из – за открытой двери. Спрятался, bastardo (ублюдок. Итал.) Это мы сейчас исправим. И я прицелившись в коленный сустав твари делаю даблтап. Это когда один выстрел сливается со вторым. Тут тоже уметь надо, можно с прицельной линии ствол сдернуть и пули полетят не туда, куда бы хотелось. А я оказывается умею. Две пули сорок пятого калибра разнесли зомби колено в щепки, нога подломилась и тело выпало из-за двери, тут же потянув свои руки в мою сторону – да сейчас! Не хватало. Выстрел – тело шлепнулось на палубу. Выглядываю из дверного проёма. Никого не видно, ни живых, ни мертвых. Но тут же слышу, как из коридора раздаются шлёпающие шаги, ничего не видно, клиент еще не поднялся по трапу. А мне нужно торопиться. Следующий этап плана – попасть в камеру эвакуационного люка. Он очень близко, буквально в пяти метрах. И я прижав пистолет к груди обеими руками, побежала со всей возможной прытью к гермолюку камеры.

На середине пути я услышала рёв за спиной, и обернувшись увидела спешащего за мной зомбака, поднимаю руки с пистолетом согнутые в локтях на уровень глаз, быстро прицеливаюсь и нажимаю спуск. Есть, тело шлёпнулось на палубу и застыло. Продолжаю пятиться и перевожу прицел от одной переборки коридора до второй. Вот и следующий. Сначала я услышала его а затем уже увидела, тварь неслась за мной как угорелая, не обращая внимания, на то, что периодически наступала на собственные кишки, выпавшие из прогрызенного брюха. Прицел. Выстрел. Упал. Готов. В этот момент я уперлась спиной в переборку, за которой находилась такая необходимая мне эвакуационная камера. Пистолет в правую руку, левой шарю по поверхности люка, в поисках запорного приспособления. Глаза отводить от прицела пистолета нельзя, поэтому действую на ощупь. Соблазн повернуть голову в сторону люка с надписью" Forward Escape Hatch" настолько велик, что я чуть не поддалась ему, но тут же услышала новые шаркающие шаги. Снова прихожане – двое на этот раз. Прицеливаюсь и из академической стойки стреляю в лоб ближайшему. Попала. Второй зомби, как будто сообразив что-то, делает рывок в сторону уходя с прицельной линии. Плохо, так легко я его уже не достану. Выстрел, тело твари дергается и притормаживается, всё-таки у патронов сорок пятого хороший останавливающий эффект, второй выстрел и пуля входит в череп. Не так аккуратно как у предыдущего, но всё таки тело падает на палубу и замирает. Еще один хитрец. Совсем эти зомби не похожи на киношных. Резкие, быстрые, вдобавок что-то еще и соображают.

Я не выдерживаю, смотрю на люк и тут же возвращаю взгляд в прицел. Вовремя. Из коридора ломятся уже трое. Вдох и спуск, вдох и спуск. Третий пытается спрятаться за внезапно остановившимся товарищем, но тот падает и открывает мне голову твари. Выстрел. Зомбак дернулся, однако я вижу, что не попала, тело его не обмякло, как у предыдущих поверженных. Я поторопилась и пуля вошла в голову, но видимо не задела мертвые мозги. Так и есть, живой труп, из позиции низкий старт пытается рвануть в мою сторону. Выстрел и еще одно тело шлепается плашмя на предыдущих поверженных противников. Внезапно понимаю, что ствол стоит на задержке, значит патроны закончились. Вот дура. Хорошо, что я снарядила четырнадцатый патрон в магазин, вместо израсходованного на свой череп командором. Нужно было и пятнадцатый дослать в ствол. Но, поздно метаться. Одним движением сую пистолет в кобуру под мышку и сбрасываю с плеча помповик Моссберг, подхватываю его и снимая большим пальцем с предохранителя навожу в сторону противника. А противник уже прёт. На тебе, сволочь! От выстрела в замкнутом пространстве заложило уши и отдача чуть не вывихнула мне запястье, всё таки это двенадцатый калибр, хорошо, если пальцы целы. Нужно было рот открыть а я все еще закусив губу сжимаю челюсти. Но зато результат не может не радовать. От головы неприятеля осталось не много, картечь размолотила черепушку зомби в фарш. И вот наконец-то затворная задвижка люка провернулась под давлением моей левой руки, сделав полный оборот она остановилась и я потянула люк на себя. Ничего не произошло… Холодный пот потек по спине. Меня тут же осенило – Ay, puta madre! (Ах ты чертова мать. Исп.) не в ту сторону!

В конце коридора вижу движение. Вжимаю приклад дробовика в плечо, досылаю патрон и не сильно целясь жму на спуск. Пальца на спусковом крючке не чувствую, отсушило знатно. На этот раз рот приоткрыла. Хотя толку то уже. Все равно в ушах кроме звона ничего не слышно. Бабах – есть! Тело, приняв черепом навес картечи, рухнуло. Тут же бью пяткой по люку и досылаю следующий патрон, потому, что в конце коридора снова возникло движение. Два зомбака. Выстрел – есть, попала. Досылаю, прицел, выстрел. Попала. В магазине еще два патрона, плюс один в стволе. Пока в прямой видимости никого нет, продолжаю пихать ногой люк, который открывается, но делает это очень нехотя. Повернула все-таки голову и увидела, что люк открылся на достаточную ширину для того, что бы я смогла в него проскочить. Кидаю Моссберг в камеру и следом рыбкой ныряю в проём. Как раз вовремя. Два трупака тянут свои клешни в мою сторону им до меня еще метра полтора. Упираюсь ногами в люк и выдавливаю его на место, руки судорожно схватившиеся за колесо задвижки провернули его до упора. И тут же удар с той стороны. Успела! Мой дикий суицидальный план сработал! Я на месте! Я закрылась от угрозы надёжным стальным люком! Из глаз текут слёзы, я без стеснений рыдаю, руки трусятся, как после смены на отбойном молотке. Меня не достали! Я смогла!

Но это еще далеко не конец моего плана. Теперь самое важное – эвакуация. Отсек довольно узкий, на переборках приборы и дверцы ящиков для оборудования. Тем не менее, здесь есть всё, что должно мне понадобиться при аварийной эвакуации. На российских подлодках с этим или всё хорошо или наоборот – все крайне плохо. На одних средства эвакуации и спасения размещены в самых неожиданных местах по всей субмарине, но только не возле шлюзовых камер а на других эвакуация происходит сразу целым модулем, например командный пункт отделяется от корпуса с командой внутри и всплывает на поверхность со всеми соблюдениями нужных параметров. А на подлодках класса Огайо по этой части ничего не изменилось с шестидесятых годов того века. Снимаю с креплений в стене массивный фонарь-прожектор и приступаю к сборам.

Открываем ящики. В первую очередь нужно найти и подобрать по размеру гидрокостюм. Вот и он, на этикетке пришитой к оранжевому прорезиненному мешку кроме названия номер размера. Вроде бы моё. Откладываем в сторону. Теперь ищем термобельё. Нашелся комплект с подходящими цифрами, шапочка, свитер, чулки и носки с перчатками. Что ещё? Стельки! Не простые а свинцовые. Это для того, чтобы не переворачивало вверх ногами. А теперь переодеваемся. Очень хорошо, что отсушенные выстрелом из дробовика пальцы приходят в норму, болят конечно, но явно не сломаны, гнутся нормально, хоть с чувствительностью пока и проблемы. Сняла с себя камуфляжную одёжку, божечки… Всё тело в синяках. Не удивительно, с таким-то насыщенным событиями деньком. Пиксельный камуфляж сине-сиреневых тонов, хоть и замызган кровью, но целый, бросать не будем. Завернула в него всё свое оружие, кроме подводного пистолета и ножа, патроны, бумажник кэпа и пакет с бортовым журналом, затем, уложила свёрток и свои ботинки с высокими берцами в прорезиненный мешок от гидрокостюма и затянула горловину. Типа водонепроницаемо а там посмотрим. Свое бельё снимать не стала и начала надевать термуху, без него я получу переохлаждение и потеряю сознание. Это сверху, на поверхности водичка тёплая а на дне, как раз наоборот. Чем дальше от солнца, тем холоднее а человеческий организм при температуре от ноля и до восьми градусов по Цельсию терморегуляцию не включает. Вспомните алкашей, которые спали в сугробах в мороз и выживали а те, которые по весне в грязи уходили в отруб, почему-то не редко и не просыпались. Вот по этой причине. Если температура окружающей среды в этом промежутке, нервная система не включает тревогу и очень велик шанс без термобелья просто остыть. А за бортом градусов пять, не больше.

Подтянула липучками слабину на чулках-гамашах, застегнула шапочку и горловину свитера. Теперь одеваем гидрокостюм. Это оранжевое прорезиненное нечто нужно ещё умудриться правильно одеть самостоятельно. Занятие не простое и от правильности действий при одевании очень сильно зависит, выберусь я на поверхность с баротравмой или без неё. Сунула на штатное место свинцовые стельки а затем и ноги в штанины костюма, натянула по пояс и затянула шнурки на резиновых ботах. Потопала и немного попрыгала, что бы убедиться, что всё плотно село на свои места. А теперь продолжим экипироваться походным снаряжением. Я вернулась к ящикам.

Дыхательный аппарат я уже достала, но ещё не проверила. Теперь нужно осмотреть регенеративный патрон, наполняемую камеру и баллоны. Всё целое, патрон упакован, без повреждений и замятий, баллоны заправлены, клапаны работают, повреждений на шлангах не нашла. Замечательно.

Следующий номинант – спасательный надувной плот. Выглядит в упакованном состоянии как пластиковый бочкообразный контейнер серого цвета длиной метр с небольшим и шириной до полуметра. Контейнер тяжелый – почти девяносто килограмм, но это пока на воздухе. В воде он начнет всплывать, стремясь к поверхности а там мне достаточно будет выдернуть чеку, чтобы бочка раскрылась на две половины и выпустила на волю распухающую пирамиду спасательного плота. Из соседнего ящика выволакиваю наружу еще один контейнер, на этот раз прямоугольных очертаний. Это набор выживания, в нём находится всякая приспособа, для того, чтобы вызвать помощь, смочь добыть еду и воду, немного простого инструмента, аптечка а самое главное – подробная инструкция по выживанию в разных условиях, хоть во льдах Антарктиды, хоть на экваторе. Про инструкцию я конечно – же я пошутила. Там действительно находится толстая книжица с советами для умственно-отсталых. Не пейте морскую воду, не ешьте дохлую рыбу, не загорайте на солнце весь день, не прикармливайте акул собственными экскрементами и прочими пищевыми отходами. Контейнер не плавучий, но имеет паракордовую петлю с карабином, которым я и пристегиваю его к пластиковой бочке плота. На эту же петлю нанизываю еще один фонарь снятый из креплений на переборке. Немного подумав, пристегиваю еще один набор для выживания. Тащить до поверхности этот лишний вес будет контейнер с плотом, так что запас не помешает. Ещё не известно, что там меня ждёт на поверхности.

Сборы закончены, продолжу я, пожалуй одеваться, вечно сидеть в отсеке не получится. Я натянула гидрокостюм на плечи и всунула руки в рукава. Теперь на спине у меня болтался шлем со смешными лупатыми иллюминаторами и рогом клапана на лбу. Тщательно жгутуюсь, делая костюм не проницаемым для воды и попутно выдавливаю лишний воздух через специальные лепестковые клапаны, вмонтированные в костюм. Обычно эта процедура происходит при помощи другого моряка, но у меня выбора нет. Всё сама, да сама… Надеваю шлем и дыхательный аппарат на пузо, последний подтягиваю ремнями чтобы не болтался и не мешал. Герметизирую шлем и выдавливаю остатки лишнего воздуха. Теперь вкручиваю регенеративный патрон и подсоединяю баллоны с кислородом и азотно-гелиевой смесью. Всё, нужно вдохнуть как можно больше, так чтобы аж ребра заболели и задержать дыхание. Подключаю к муфтам шлема патрубки дыхательного аппарата и выдыхаю. На шее тут же раздувается подушка -накопитель. Я делаю пару глубоких вдохов, все в порядке, аппарат работает. Ну, с богом.

На переборке находятся приборы и вентили управления шлюзованием. Я уже смотрела на манометр, глубина близкая к девяноста метрам, давление за бортом 908 460 паскалей – это приблизительно девять атмосфер. То есть на один сантиметр моего тела будет давить аж девять килограмм воды…Ну что это я? Хватит бояться, пора шлюзоваться. Открываю вентили и камера начинает заполняться забортной водой. Всё. Обратного пути нет. Когда уровень доходит до объема трех четвертей я открываю следующие по порядку вентили, теперь в камеру поступает кислород из баллонов укрытых в корпусе шлюза. Выравниваем давление внутри камеры до уровня забортного. Становится тяжеловато, ребрам уже не так легко расправляться, дышать уже труднее, поэтому, я подключаю и брюшное дыхание а затем начинаю помогать грудной клетке и плечами. Очень хорошо, что подлодка лежит на глубине до ста метров, гораздо больше шансов выжить при подъеме. Откуда-то я знаю, что этот способ эвакуации из затонувших посудин всегда упирался в пресловутые сто метров. Дальше – всё шатко и зыбко, вроде бы был изобретен способ подъема с глубины до 250 метров, но он оказался таким сложным и долгим, что чаще всего потерпевшие умирали от кессоной болезни. Давление выровнялось и я открыла следующие вентили. Остатки воздуха стремительно исчезли из камеры. Давление на внутреннем манометре немного качнуло стрелку и снова выровнялось с показанием забортного. Тяну рычаг и люк аварийного выхода начал открываться одновременно выпуская наружу специальный буй с закрепленным на нём тросом усеянном белыми шарами с надписями. Это буйреп – моя лестница на поверхность а шары подписаны футами, называются они у моряков – мусинги. На мусингах указана глубина а на некоторых есть отметки, которые указывают сколько времени нужно задержаться на этом конкретном месте буйрепа при подъеме с глубины.

Слышу как зомбаки бешено тарабанят по люку. Под водой звуки слышно гораздо лучше чем на воздухе. Тарабаньте, болезные, теперь вы меня уже не достанете, как ни старайтесь. Пристегиваю карабин контейнера с надувным плотом к тросу и направляю его в открытый проём люка, ему декомпрессионные мероприятия не нужны, пусть выходит наружу, следом за ним выбираюсь сама. У меня положительная плавучесть и потому нужно контролировать скорость подъёма. Согласно правилам – скорость должна быть или восемнадцать метров в секунду или десять. Медленней нельзя, потому, что не хватит воздуха в аппарате и быстрее нельзя, потому, что будут баротравмы. Еще можно ориентироваться по пузырькам воздуха выходящем из клапанов. Ни в коем случае нельзя всплывать быстрее этих пузырьков. Но способ определения скорости подъёма не надежный. Можно отвлечься и в общей массе перепутать те самые пузыри, которые брал за ориентир скорости со свеже вышедшими. Мне в настоящее время проще, на рукаве закреплён приборчик – декомпрессиметр. Он показывает скорость подъема, давление, время, температуру, стороны света а еще подсказывает на какой глубине нужно сделать декомпрессионные остановки.

В общем я поползла потихоньку. Смеси в спокойной обстановке должно хватить аж на сорок минут, но эта цифра сильно уменьшится, если я начну слишком сильно напрягаться и нервничать. Поэтому я как автомат поднимаюсь цепляясь за мусинги и перестёгиваю карабин, на котором как воздушный шарик наполненный гелием рвется ввысь контейнер со спасательным плотом. Фонарь – прожектор, шнуром привязанный на запястье левой руки болтается в разные стороны подсвечивая окружающую темноту. Кажется уже час скребусь по мусингам, поглядываю на табло прибора, скоро остановка, не так – то много времени и прошло, дыхательной смеси такими темпами хватит за глаза. Не спеши а то успеешь, как говорят… русские. Снова мне в голову пришла поговорка не из английского фольклора. А могла прийти на ум пословица – Hasty climbers have sudden falls. (У поспешных альпинистов случаются внезапные падения. Англ.) И не пришла. Странно это.

Вот и первая остановка, экран прибора замерцал в режиме стробоскопа, указывая на необходимость подзадержаться на этой глубине. По наитию опускаю фонарь вниз, в глубину и созерцаю погибающую подлодку. Огромное черное тело субмарины лежит на дне, из ее корпуса вырываются потоки воздушных пузырей, как будто кровь из тела течёт. Когда кончится воздух умрёт и субмарина. По всей видимости кроме меня никто так и не смог покинуть подлодку, кормовой спасательный люк задраен, из носового никто кроме меня не выходил, иначе я бы не смогла проникнуть в спасательную камеру. Разве только через торпедный отсек. Что тоже вряд ли. Там уже всё давно затоплено. Сто пятьдесят человек личного состава или мертвы или альтернативно живы. Интересно зомби в затопленной лодке подохнут или нет? Кто-то же будет выполнять спасательные мероприятия или даже просто явится сюда за трайдентами. Двадцать четыре ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками пентагон не бросит. Тем более глубина для армии плёвая. За ракетами точно явятся. Буй вытянувший на поверхность трос с мусингами в своём теле имеет аварийный маяк, на который обязательно помчатся спасательные команды. А на борту мертвецы шорхаются… Вот сюрприз будет. Хотя, судя по скорости оттока воздуха из корпуса, к тому времени ходить там уже никто не будет. Тем временем экран замерцал, значит пора двигаться дальше.

И снова размеренное движение вверх с перестёгиванием карабина по буйрепу. Таким образом, я пользуясь подсказками декомпрессииметра, двигалась и останавливалась пока не заметила, как океан вокруг меня начал светлеть. Уже можно было разглядеть небольшие косяки рыбёшек похожих на селедку и надписи на мусингах стали разборчивыми без подсвечивания их фонарём, вода стала уже не темно-зеленой а светло-синей. Смотрю на прибор, скоро последняя остановка на глубине четырёх с половиной метров, оказывается. Мой подъем с глубины подходит к финалу. Главное сейчас не торопиться, а то можно на радостях сорваться с резьбы. Последняя остановка и вот я всплываю на поверхность океана, где яркий дневной свет режет глаза, и волны бьют и расшатывают буй.

Я нащупала чеку на корпусе контейнера со спасплотом и выдернула её. Половинки разошлись в стороны и с шипением выронили из своего чрева разворачивающийся и набирающий объём оранжевый плот. Меньше чем через пару минут он был готов к заселению, чем я с разу – же поспешила воспользоваться и схватившись за карабин направила своё тело к гостеприимно раскрытому входу, по пути подтягивая половинки контейнера с пристёгнутыми к ним наборами для выживания и прорезиненный мешок с оружием. Зашвырнула коробки и мешок во внутрь начала залазить сама, что далось с трудом – сказывалась усталость.

Наконец я распласталась под куполом плота перевалившись через оранжевый туго надутый борт. Потянула жгуты под шлемом, вдохнула и содрав резиново-пластмассовую оболочку закричала изо всех сил какие у меня ещё оставались. Так нужно было сделать, для того, что бы выпустить из легких толи азот, толи углекислый газ, точно не помню. Нужно провести вентиляцию легких, в течении минуты глубоко вдыхаю и выдыхаю. Чувствую как начинает кружится голова, от настоящего воздуха после дыхательной смеси из аппарата. Чувствую запах океана и пластика плота. Как это здорово – воздух, солнечный свет. А главное – здорово, что я покинула подлодку. Живая. От нахлынувших чувств, а может быть это последствия перенесенного азотного наркоза, а может просто от усталости я почувствовала резкий упадок сил и упала на спину раскинув руки и ноги в разные стороны. Закрыла глаза и с блаженным лицом вырубилась. Да, скорее всего азотный наркоз. А я так и не успела пришвартовать плот к бую…