Читать книгу Семь жизней Лео Белами - Группа авторов - Страница 3

Свободы не существует.

На айфоне звонит будильник, и я, через силу открыв один глаз, устало вздыхаю.

Телефон лежит прямо на полу, на экране мигают яркие цифры: семь тридцать. И все это под негромкий перезвон колокольчиков. Протянув руку, я выключаю будильник. На автомате.

Для большинства моих ровесников утро субботы – это возможность выспаться. Но не для меня. За окном с раздраженным свистом пролетает птица. Думаю, ей тоже хотелось бы поспать еще немного.

Откинув одеяло, я начинаю пробираться через полосу препятствий. Моя комната – один сплошной хаос: стол заставлен полупустыми мисками из-под хлопьев, в самых неожиданных местах разбросаны пары носков, на полу тут и там громоздятся стопки манги. Компьютер всю ночь был включен, из динамиков еле слышно доносится песня «This Life» группы Vampire Weekend. С постера «Рокки–3», купленного на винтажной барахолке, на меня стальным взглядом смотрит Сильвестр Сталлоне. «Глаз тигра»[1] – написано на плакате. У меня же прямо сейчас, наверное, глаз кретина. Но думаю, так фильм называть не стоит.

– Зачем тебе это? – спросил Арески, когда я рассказал ему, что решил тренироваться по утрам в субботу.

Арески эта затея виделась как сочетание двух абсурдных по своей сути понятий: 1) спорт и 2) утро субботы.

– Утра субботы не существует. Суббота начинается в полдень. В этом весь ее смысл.

Сняв пижамные штаны, я выхожу из комнаты с айфоном в руке. На двери висит постер с героем манги «One-Punch Man», а под ним надпись «НЕ ВХОДИТЬ». Я делаю вид, что ударяю парня с плаката кулаком, и, включив плейлист «Субботнее утро», встаю под душ. Папа от этого просто бесится, ну от того, что я везде таскаю телефон с собой, даже в ванную. Мама в этом плане поспокойнее. «Вспомни себя, – говорит она папе, – у нас раньше всегда с собой был плеер. Это по сути дела то же самое». Речь о старых штуковинах, в которые вставляются кассеты, – я такую видел на той же барахолке, где купил постер «Рокки–3». Папа в ответ обычно бормочет сквозь зубы, что, мол, нет, и снова замолкает. Он у нас молчун. Маме больше нравится слово «безмолвник». Я не очень хорошо понимаю, что это значит, но думаю, что-то вроде «замкнутый и раздражительный». Если да, то слово подобрано верно. Папа у нас безмолвник.

Выйдя из ванной, я надеваю старые спортивки со светящимися полосками, футболку с логотипом сериала «Очень странные дела» и спускаюсь в пустую кухню. Мама перед уходом оставила на холодильнике записку. Папа дрыхнет наверху. Ему ведь не надо вставать в шесть утра и ехать на работу в обувной магазин на другом конце департамента. В безработице нет ничего хорошего.

Вливая в себя черный кофе, я отцепляю от холодильника записку – сложенный вдвое листок под магнитиком со Скруджем Макдаком. Это список покупок, составленный ручками разного цвета, с небольшой красной припиской сверху: «Лео, забежишь в продуктовый? Спасибо!» Хлеб, макароны, листовой салат, снеки, ветчина. Ничего особенного. Даже скучновато, да. Но мы не можем каждый вечер ужинать икрой.

Рядом со списком мама нарисовала сердечко, в котором написано «целую». Я прячу записку в карман, чтобы никто ее случайно не увидел. Однажды кому-то придется напомнить маме, что мне уже семнадцать.

* * *

Небо сегодня чистое, насколько хватает взгляда. Еще нет восьми, но солнце уже начало шпарить, и я чувствую, как на спине проступает испарина. Кажется, в конце еженедельной пробежки я умоюсь собственным потом. Ну и ладно. Мне нужно тренировать выносливость, чтобы пережить следующую неделю. Через девять дней у нас экзамены по французскому. А потом летние каникулы, последние перед выпускным классом, финальными экзаменами, университетом, взрослостью, рынком труда и прочими радостями. Но самое странное, что ничто из этого не кажется мне по-настоящему важным.

Потому что я могу думать только о празднике в честь окончания учебного года в следующую пятницу.

Перейдя на трусцу, я начинаю подсчет. Вместе с сегодняшним днем мне остается неделя. Чуть меньше ста пятидесяти часов, чтобы снова завоевать сердце Валентин и заставить ее вернуться ко мне. Это мне кажется вполне реальным. Если, конечно, я выживу. А это не так-то просто, когда приходится разрываться между работой в видеопрокате, тренировками по боксу, подготовкой к экзамену по французскому и родителями, которые совсем отдалились друг от друга.

Но я не из тех, кто сдается.

Глаз тигра, Лео, глаз тигра!

Дома, мимо которых я прохожу быстрым шагом, похожи один на другой. Как будто их не построили, а просто приставили друг к другу. Впрочем, так, наверное, и было. Постепенно удлиняя шаг, я начинаю дышать глубже и перехожу на бег. Плейлист «Субботнее утро» в наушниках сменился плейлистом «Пробежка», и ритм песни «Safe and Sound» от группы Justice совпадает с ударами моих кроссовок об асфальт.

До спортзала чуть больше двух километров, если бежать через городской стадион. Но сегодня я выбираю другой маршрут: решаю свернуть на тропинку, ведущую мимо озера через лес. Так получится чуть дольше, но я хотя бы останусь в теньке. Я все равно не спешу.

Конец недели и так настанет довольно скоро.

* * *

Вальми-сюр-Лак – похожий на тысячи других захолустный городок, окруженный горами, построенный на берегу озера с темными водами, благодаря которому родилось множество страшных историй и мрачных слухов. Все же знают городскую легенду про влюбленных подростков, которые ищут, куда бы уединиться, и попадаются маньяку, вооруженному крюком? Или про парня, который подобрал на трассе белую даму? Наверное, такие истории есть везде. Но в Вальми все они связаны с озером. Это не худшее место на земле, но, будем честны, далеко не лучшее.

Перебежав пустынную в этот час трассу, я сворачиваю на дорожку, ведущую через лес. Вдалеке виднеется городской стадион с высоченными прожекторами. Там полгода назад Валентин заявила, что я ей больше не нравлюсь.

В общей сложности мы провстречались полтора месяца.

Шесть недель.

Тысячу восемь часов.

Бежать по грунтовой дорожке не так-то просто: я чувствую, что кроссовки то и дело вязнут в земле.

– Дело не в тебе, – убеждала меня Валентин. – А во мне. Не знаю, что со мной происходит. Мне нужно разобраться в себе, понимаешь?

Мы стояли с ней у питьевого фонтанчика, а тем временем на стадионе команда нашей школы сражалась в футбол с командой из Сен-Пере. Кажется, я, не веря своим ушам, выронил из рук стаканчик с пивом. Сверху из репродукторов неразборчиво звучал какой-то радиохит. Scorpions или что-то в этом роде. Черт, «Still Loving You». Ну конечно.

– Нет, не понимаю, – только и ответил я, с трудом проглотив комок в горле.

Чуть наклонив голову, Валентин нежно погладила меня по щеке.

– Ах, Лео, давай не будем все усложнять.

Через неделю она, видимо, уже разобралась в себе и стала встречаться с Джереми Клакаром, да так, что об этом узнали все. Томные поцелуи на входе и выходе из школы, воркование в столовой, прогулки за ручку по двору – все это подстерегало меня на каждом шагу. «Разобраться в себе» – кажется, у некоторых духовных лидеров на это уходит вся жизнь. Вот идиоты! Валентин справилась с этой задачей за неделю и вдобавок подцепила самого популярного парня в школе, красавчика, который носит футболки в обтяжку, играет в рок-группе на гитаре и постоянно жует воображаемую жвачку.

Я бегу по тропинке, ускоряя шаг и пытаясь уклоняться от сосновых веток, которые хлещут меня по лицу.

Я, конечно, был совершенно раздавлен. Да и Арески не упускал возможности напомнить мне о случившемся:

– Воу-воу, чувак! Она тебя размазала, как блин по сковородке! Пыщ, здесь тебе самое место, Лео!

Обычно эти его реплики сопровождались целой пантомимой. Чтобы мне стало еще больнее.

– Класс, спасибо.

– Ну так ты вернись на землю. Что ты там себе придумал? Валентин Бопен с Лео Белами? Это же все равно что… ну не знаю…

– Тогда и не говори.

– …закусывать дорогущее вино сэндвичем с тунцом из супермаркета.

Арески обожает кулинарные сравнения. Он мечтает стать шеф-поваром и открыть собственный ресторан. Он будет, по его собственному выражению, первым шефом «арабского происхождения с инвалидностью». С восьми лет Арески передвигается на коляске.

Я очень ясно чувствовал какой-то подвох в том, что Валентин заинтересовалась мной. Она – звезда, главный редактор школьной газеты, староста класса, красавица, стройняшка и далее в том же духе. И я – самый обычный парень, далеко не примерный ученик, не очень уверенный в себе человек, которого волнуют только сериалы на Netflix и манга. Да, характеристика так себе.

Поэтому я и решил заняться спортом: мне захотелось доказать, что я тоже могу стать безмозглым кретином. Вдруг, если я подкачаюсь, Валентин согласится снова стать моей девушкой? Чем Джереми Клакар лучше меня, если не считать его бицепсов?

Путь к достижению этой цели был прост: еженедельные пробежки и тренировки со старым боксерским мешком в углу городского спортзала. По старинке. В стиле «Рокки–3».

Глаз долбаного тигра!

* * *

Почти все утро я провожу в зале: пританцовываю вокруг мешка, свисающего с потолочной балки, время от времени ударяя его изо всех сил. Я не то чтобы понимаю, как правильно боксировать, но вкладываю в это дело всю душу. Вымокнув насквозь, я выхожу из зала. Глядя на Рокки, и не подумаешь, что бокс отнимает столько сил.

У дверей мне вяло машет уборщик Бобби. Прислонившись к аварийному выходу, он со скучающим видом курит сигарету.

– До скорого, Бобби.

– Пока, приятель. Не теряй времени даром.

В вырезе халата, который Бобби никогда не застегивает, я замечаю татуировку дракона. С годами она заметно поблекла. Бобби, наверное, около сорока, я ничего не знаю о его жизни, но почти уверен, что ему приходилось несладко.

– Об этом можешь не волноваться! – отвечаю я и отправляюсь в видеопрокат.

Я работаю там с начала лета: у нас можно взять DVD со второсортными сериалами и подзабытыми культовыми фильмами. Есть отдел «зомби», отдел «вампиры», отдел «драки». Есть даже несколько видеокассет для настоящих фриков, которые до сих пор не выбросили видики и продолжают смотреть пиратские копии «Нападения гигантской мусаки» и «Дьяволика».

На работе я провожу большую часть выходных и почти все вечера в будни. Прихожу в видеопрокат после уроков и иногда возвращаюсь домой к полуночи. Учеба, конечно, страдает. Но и меня Эйнштейном уж никак не назовешь.

Когда я вхожу, часы над кассой показывают пять минут одиннадцатого. На экране старенького телика – подборка лучших моментов из фильмов с Чаком Норрисом под «Back in Black» от AC/DC.

«Черт, опоздал на пять минут», – вздыхаю я про себя и бегу в подсобку, чтобы переодеться. Белинда уже на месте. В руках у нее очередной роман.

– Прости… – Я встаю за прилавок рядом с Белиндой.

– Надо же, Лео! Ты сегодня чуть было не пришел вовремя, поосторожнее с этим.

Закрыв книгу, Белинда прячет ее в сумку, так что я не успеваю рассмотреть название. Наверняка что-то из научной фантастики, что-то про путешествия во времени и космических монстров. У Белинды большие очки в черной оправе и темная челка, наполовину скрывающая глаза. Как-то раз она описала себя такими словами: «невротичка, склонная к навязчивым состояниям, несколько оторванная от жизни фанатка шитья, которая постоянно опаздывает, отличается криворукостью и никогда не злится». И со временем я понял, что почти все из этого – правда.

– Сержио прислал мне сообщение, – произносит Белинда, убирая диск с «Безрассудными» в стопку слева. – Пишет, что у него для нас сюрприз.

Сержио – хозяин нашего видеопроката. Представьте смесь Жан-Клода Ван Дамма в «Полном контакте» и Альдо Маччоне в «Заткнись, когда говоришь!». Он сразу же принял меня на работу, когда на собеседовании я сказал, что трижды смотрел первые «Детские игры». «Дай обниму тебя, мой мальчик…» – прошептал он. Вообще-то я не был честен до конца, но и лжи в моих словах не было: я скачал фильм и, включив на проигрывателе режим повтора воспроизведения, тут же отрубился. Фильм играл всю ночь. Три раза.

Я смотрю на Белинду с выражением безмолвного ужаса.

– Сюрприз в смысле «Сюрприз! Можете идти домой, работать сегодня не надо!», или в смысле «Сюрприз! У меня родилась новая дурацкая идея!»?

– Не знаю, – отвечает Белинда. – Он написал: «У меня в кабинете вас с Момо ждет сюрприз».

Момо – это я. Когда Сержио узнал, что я занимаюсь боксом, он начал называть меня Мохаммедом Али. Потом Мохаммедом. Потом Момо.

– Чувствую, это все-таки второй вариант, – говорю я, напустив на себя удрученный вид.

Белинда одаривает меня чуть заметной сочувственной улыбкой. Мы отправляемся в кабинет Сержио и, осторожно толкнув дверь, обнаруживаем на вешалке два блестящих красно-зеленых костюма рождественских эльфов.

– О. Мой. Бог.

Я медленно подхожу к вешалке, словно мы с Белиндой оказались в плохоньком фильме и костюмы могут в любую секунду наброситься на меня. К одному из них прицеплена записка:

Сюрприз!

На этой неделе у нас специальное предложение на рождественские фильмы!

К каждому DVD – второй в подарок!

(К вашему сведению, неучи, это называется «ситуативный маркетинг»).

Итак, милые эльфы, скорей за работу!

– А он в курсе, что сейчас июнь? – спрашиваю я.

– Пфф, – только и отвечает Белинда. – Ты посмотри, какое качество! А какие бубенчики на рукавах!

Она встряхивает один из костюмов, который тут же издает адский перезвон. К обоим костюмам прилагаются длинные шерстяные носки и бархатные зеленые тапочки с красными попонами.

– А ведь, казалось бы, ниже падать уже некуда… – бормочу я вполголоса.

Взяв гномий костюм («эльфийский!» – поправляет Белинда), я ухожу переодеться в подсобку, а в прокате тем временем появляются первые посетители.

У меня не жизнь, а сказка.

* * *

Когда я выхожу из видеопроката, на улице уже почти темно. Мы с Белиндой составили топ–5 лучших рождественских фильмов («Гремлины», «Эдвард руки-ножницы», «Один дома», «Крепкий орешек» и «Тихая ночь, смертельная ночь»).

А Сержио полдня расхваливал мне сюжет фильма «Большой переполох в маленьком Китае» – уж очень хотел, чтобы я взял эту кассету напрокат.

– Да это реально лучший фильм всех времен. Почти как «Гражданин Кейн»[2], только боевик!

Я слушал его, вежливо кивая. И при каждом движении на моем колпаке позвякивали колокольчики.

– Я не могу его взять, у меня нет видика.

– Что?! У тебя нет… – проговорил Сержио, приложив руку к сердцу, чтобы изобразить инфаркт. – Момо, ты меня убиваешь!

Я иду по улицам Вальми-сюр-Лак, разглядывая террасы кафе, на которых еще полно народу. Миром правит лето, но мне чего-то не хватает.

В последние недели в коридорах лицея Марсель-Бьялу царит странная атмосфера, как будто у всех случилось коллективное помутнение. Чем меньше времени оставалось до конца учебного года, тем острее ощущалась разлитая в воздухе смесь буйных гормонов, нерешительности и нетерпения. Большинство учеников забыли, зачем они ходят в школу. Кто-то уже вовсю думал о летних каникулах. Кто-то трудился с удвоенной силой, чтобы сдать все экзамены и, наконец, уехать из Вальми. Но у всех в голове крутилась лишь одна мысль: праздник, праздник, праздник. Что надеть? Как отпроситься у родителей, чтобы вернуться домой после полуночи? А главное: с кем пойти?

Школа, как и всегда, сделала все возможное, чтобы предупредить учеников об опасностях, которые таят в себе разные вещества. На аватарке лицея Марсель-Бьялу в Facebook[3] появился эффектный лозунг: «Нет алкоголя, нет наркотиков – нет происшествий». Лаконично, не слишком оригинально, но действенно. Надо сказать, что тридцать лет назад, в 1988-м, случилась трагедия: с дискотеки в честь окончания учебного года загадочным образом исчезла ученица. Ее искали – безуспешно. А через две недели ее тело всплыло на озере. Какое-то время под подозрением был тогдашний парень погибшей, но затем полиция списала все на несчастный случай, возникший по причине «чрезмерного употребления алкогольных напитков».

Это ужасное событие потрясло всех до глубины души, и с тех пор каждый год в одно и то же время в школе здесь и там появлялись плакаты:

Джессика Стейн

1971–1988 гг.

В этом году под портретом Джессики появился хештег #30ЛетНазад. Я, как и все, наизусть изучил черты ее лица, невинно улыбающегося в объектив: светлые волосы, зеленые глаза, розоватая кожа, безупречно ровные зубы. На фотографии Джессика была одета в голубое платье, а в волосах у нее блестела заколка. Самая обычная школьница семнадцати лет, в которой, однако, кроется что-то особенное. В ее лице сквозило юношеское благородство – и это вдобавок к уверенности и красоте. Казалось, что с такой девушкой просто не может случиться ничего плохого.

С годами Джессика стала местной иконой. Ее образ оказался навеки связан с темным таинственным озером, и постепенно она переместилась из мира живых в мир легенд.

Школьный праздник 1988 года долго оставался предметом бурных обсуждений в Вальми-сюр-Лак. Рыбак, обнаруживший тело, уверял, что заметил следы побоев и борьбы. Полиция отказывалась принимать эти показания во внимание и придерживалась официальной версии: несчастный случай.

В это никто не верил, но доказать обратное было невозможно. В тот вечер произошло нечто, нечто ужасное. Вот и все, что было известно.

Подробности трагедии остались в прошлом. И там, где обитают всякие неведомые силы: маньяк с крюком, белая дама, герои других городских страшилок. У озера.

* * *

Прежде чем вернуться домой, я сворачиваю на улицу Гийоме и захожу в минимаркет месье Сильвестра. Это магазинчик с заржавленным фасадом. В соседнем здании располагается любимый старыми пьянчугами бар «Было и прошло». Не самый фешенебельный район Вальми-сюр-Лак.

Я прохожу через автоматическую дверь минимаркета. Когда она открывается, раздается мелодичный перезвон. На потолке моргает неоновая лампа, а из небольшого радиоприемника играет древняя песня: «Love me, please love me. Je suis fou de vous…»[4]

Стоящий за прилавком месье Сильвестр поворачивается ко мне.

– Здравствуй, Лео.

– Здравствуйте, месье Сильвестр.

Месье Сильвестр – настоящий старожил. Кажется, он всю жизнь провел в Вальми, и в любое время дня его можно найти в одном и том же месте: он читает журнал, сидя за кассой. Ему около шестидесяти, он знает всех жителей нашего города. Сделав радио потише, он с улыбкой смотрит на меня.

– Ну, что нового под солнцем? – как обычно спрашивает месье Сильвестр.

– Да так. Ничего, – как обычно отвечаю я.

– Ничего… Но это пока! – как обычно со смехом добавляет он.

Месье Сильвестру бесполезно рассказывать о том, что происходит. Он только и умеет, что кивать и улыбаться. Он увеличивает громкость, и из динамиков снова вырывается: «Pourquoi prenez-vous tant de plaisir, à me voir souffrir…»[5]

Я достаю составленный мамой список покупок и подхожу к полкам с продуктами. Все, что нужно, находится очень быстро. Я вываливаю покупки на прилавок, прощаюсь с месье Сильвестром. «До свидания, юноша», – отвечает мне он. Выхожу на улицу Гийоме, поворачиваю в обратную сторону, чтобы – наконец-то – пойти домой.

Открыв входную дверь, я вижу, что папа, скрючившись, сидит в гостиной на диване перед телевизором. Поза у него странноватая, но я точно знаю, чем он занят: играет в «Legend of Zelda» на своей приставке Nintendo, которую временами достает с чердака, когда ностальгия и тоска усиливаются.

– Привет, пап, – неуверенно произношу я. – Я дома.

Он даже не думает оторвать взгляд от экрана.

– Все в порядке?

Бесполезно. Он удостаивает меня только неопределенным мычанием, доносящимся будто бы из другого мира.

– Я сходил в магазин.

– М-м.

– Ладно. Я тогда пойду к себе, хорошо?

– М-м.

– Увидимся.

– М-м-м.

Он не оборачивается, когда я поднимаюсь по лестнице. Мои шаги по ступенькам отдаются эхом, как в пустом доме. Я хотел бы сказать отцу, что все обязательно наладится, что ему пора перестать маяться всякой ерундой, что он должен взять себя в руки и заняться собой. Что он не будет вечно сидеть без работы. Но я не могу выдавить из себя ни слова. К тому же у меня в отношении родителей есть одно правило: никогда не показывать им, что я чувствую на самом деле.

Я не уверен, что они достаточно взрослые, чтобы все это понять.