Читать книгу Семь жизней Лео Белами - Группа авторов - Страница 6

Проснувшись, я первым делом думаю: «Где мой айфон?»

Шарю руками возле кровати. Пусто.

В мою дверь, крича и громко ругаясь, изо всей силы колотят отбойным молотком. Постепенно я начинаю понимать, что нахожусь в совершенно незнакомой комнате, и внутри меня нарастает отчаяние и ужас.

«О нет… Только не это…»

По всей видимости, я угодил в очередную временную брешь.

Закрыв лицо руками, душу в себе истошный вопль. Почему я?! В комнате светло и чисто. На этот раз я оказался в гостях не у Даниэля Маркюзо. Медленно повернув голову, я замечаю на краю письменного стола из белого дерева аккуратную стопочку разноцветных тетрадок под ежедневником от Waikiki. На стене висит постер фильма «Тридцать семь и два по утрам», а рядом – фотография Майкла Джексона времен песни «Bad». Под прикроватным столиком стоит розовая пластиковая магнитола, обклеенная тысячей наклеек в виде звездочек.

Я медленно поднимаюсь и сразу же чувствую, что что-то не так. Удары в дверь не стихают, а становятся только громче. У меня болит череп, такое чувство, что мозг сейчас взорвется. Я бы отдал все за таблетку аспирина и стакан холодной воды.

– Все! Все! Иду!

Как только эти слова вылетают у меня изо рта, я понимаю, что именно меня напрягает. Поднявшись рывком, я бегу к гардеробной. Зеркала там не оказывается, зато все забито разноцветными тряпками. Впервые вижу, чтобы такое количество одежды было собрано в таком маленьком пространстве.

Запаниковав, я оборачиваюсь и хватаю со стола пенал. Стук в дверь становится вдвое сильнее и еще настойчивее.

– Иду!

Нахожу карманное зеркальце и подношу его к лицу.

– О нет…

Наконец защелка на двери не выдерживает, и в комнате возникает девочка лет одиннадцати с искаженным злобой лицом. Она смотрит на меня, поставив одну руку на пояс. Девочка одета в пижаму с маленькими радугами и с карманом на груди. На кармане красной ниткой вышито имя Сибилл.

– Капюсин! – кричит она мне.

Я решаюсь еще раз посмотреться в зеркальце. Вокруг утонченного правильного лица пушится рыжая взлохмаченная шевелюра. На глазах видны следы вчерашнего макияжа. Я довольно симпатичная девчонка, хотя в целом ощущения так себе.

– Капюси-и-и-ин! – повторяет девочка.

Она не сводит с меня раздраженного взгляда. «Так вот каково иметь младшую сестру…» Я пытаюсь подавить новый приступ паники и худо-бедно притворяюсь, что все в полном порядке.

– Ну чего? – спрашиваю я спокойным тоном, в котором, однако, слышится недовольство. – Что случилось?

Поразительно, какой тонкий у меня голос. К этому всему нужно будет привыкнуть. Сибилл выплескивает поток слов, криков и упреков, которые, кажется, никогда не кончатся. В общих чертах я понимаю, что стянул у нее проигрыватель с кассетой группы Indochine, что ей надоело, что я постоянно беру ее вещи, и что, если так и будет продолжаться, она расскажет маме, папе и всем-всем, что видела в последний раз и что мне это точно не слишком понравится, но надо было просто не трогать ее кассету Indochine, и вообще я первый начал.

Стоя неподвижно, я смотрю на Сибилл потрясенным взглядом. Она выдыхает и, кажется, успокаивается, убирает руку с пояса и бросает на меня неуверенный взгляд.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – с насмешливым видом добавляет она.

Конечно же у меня, черт возьми, нет ни малейшего представления, на что она намекает. Я решаю прикинуться дурачком:

– О чем же?

– А то ты не знаешь! – восклицает Сибилл, заговорщически прищурив глаза.

Затем подсказывает:

– Ты и Марк-Оливье Кастен!..

Сибилл прикладывает один указательный палец к другому и начинает вращать их, изображая страстный поцелуй.

– М-м-м-м, м-м-м-м, Марк-Оливье-е-е-е!

Все это длится достаточно долго, чтобы мне стало не по себе.

– Ладно, Сибилл, хватит! – довольно сердито произношу я.

Подойдя к кровати, я поднимаю розовую магнитолу с наклейками-звездочками.

– Не это ли ищешь случайно?

Сибилл резко вырывает кассетник у меня из рук, показывает язык и молча выходит из комнаты.

Я остаюсь один, но продолжаю стоять на месте – я в ужасе от того, что только что произошло. Солнце уже встало, и сквозь шторы проникает свет. Радиобудильник на прикроватном столике показывает девять минут восьмого.

– Но кто такой Марк-Оливье Кастен?! – громко спрашиваю я слегка прерывистым голосом.

Я снова смотрюсь в зеркальце, которое по-прежнему держу в руке. Тонкий нос… Копна рыжих волос… «Капюсин»… Все это кажется мне странно знакомым. Но только не ощущение того, что я оказался в теле, которое настолько отличается от моего. В теле… в теле… в теле девушки!

Знаю, прямо сейчас есть миллион более важных вещей. Но такая возможность выпадает не каждый день. Я осторожно кладу руку на грудь, чтобы посмотреть, что будет. Какое-то странное чувство.

Чтобы меня не застукали, я закрываю задвижку на двери и включаю радио.

– Вас приветствует Вальми FM! – стрекочет маленький приемник.

На секунду я даже растерялся. Вальми FM?! Наверное, это обычное дело для восьмидесятых: местные антенны, пиратские радиостанции. В 2018-м ничего такого, конечно же, нет.

– Сегодня над нашим городком светит яркое солнце, а мы всем сердцем болеем за выпускников лицея, которые готовятся к экзаменам. Удачи, друзья! А сейчас, чтобы помочь вам начать новую неделю, прозвучит песня «Manic Monday» в исполнении группы Bangles!

Комнату сразу же заполняет синтезаторное вступление по-хорошему слащавой песни. Поймав ритм, я начинаю слегка пританцовывать. Просто чтобы расслабиться. Немного поколебавшись, я выкручиваю громкость на максимум и начинаю скакать на месте, размахивать руками. Да уж, вид у меня, наверное, дурацкий.

Мне тут же становится понятно, чем именно это тело отличается от моего родного: бедра короче, а от каждого движения подпрыгивает грудь. Внутри появляется странное ощущение, словно из живота поднимается сильный жар. Bangles еще не закончили драть глотки, но я останавливаюсь. Чувствую, как по животу стекает капля пота. Пытаясь отдышаться, борясь с сомнениями и сгорая от любопытства, я медленно оттягиваю резинку пижамных штанов. Просто хочу посмотреть, что…

«Вот черт, Арески мне ни за что не поверит…»

* * *

Жизнь Капюсин Шошуан почти ничем не примечательна. По крайней мере, если сравнивать ее с жизнью Даниэля Маркюзо. Когда я вхожу в гостиную, женщина, которая, наверное, приходится мне матерью, смотрит на меня с удивлением. Чашка кофе, словно повиснув в воздухе, застывает у нее в руке на полпути между столом и ртом.

– Э-э… Капюсин… – в недоумении бормочет она.

Я надел самые неброские вещи, какие только смог найти: свободный свитер и мешковатые джинсы. Кажется, это было не лучшим решением. На маме безупречный облегающий костюм: черная юбка и приталенная белая блузка.

Сибилл, жующая тост с вареньем, окидывает меня насмешливым взглядом.

– Так, дети, я ушел!

Голос раздается у меня за спиной. Обернувшись, я вижу перед собой высокого стройного мужчину лет сорока в скучнейшем костюме с галстуком. В левой руке у него портфель. Из-под пиджачного рукава выглядывает золотой браслет дорогих часов. Волосы прилизаны, а на губах улыбка бизнесмена – этакий стареющий представитель золотой молодежи.

– Э-э… Капюсин… – произносит он, увидев меня.

Я молча смотрю на мужчину. В этой семье все похожи на персонажей телесериала. Они молоды, красивы, богаты. Как если бы «Сплетницу» снимали в 1988-м.

– Ты же не собираешься пойти в школу в этих обносках? – спрашивает отец.

Опустив голову, я разглядываю свой наряд.

– А что такого..?

Глаза мужчины вспыхивают негодованием. Он поворачивается к жене.

– Эвелин, скажи хоть что-нибудь!

– Ну правда, – поддакивает мать, – Капюсин, посмотри на себя! Даже не накрасилась! Ты бы еще мешок на себя нацепила.

Я почти уверен, что, будь Капюсин Шошуан парнем, никто не стал бы делать ей подобных замечаний.

– Пластиковый или из-под картошки? – смеюсь я, восхищаясь скоростью своей реакции. – Это не одно и то же.

– Ай-ай-ай, – вмешивается отец с видом проповедника божественной справедливости. – Следи-ка за тоном! Ты сейчас же пойдешь в свою комнату, причешешься, накрасишься и наденешь подходящие вещи! Мы, Шошуаны, не выходим на улицу в таком тряпье.

– Отлично сказано, – фыркает Сибилл.

– Девушки, – добавляет мать, – особенно в твоем возрасте, должны выглядеть красиво и опрятно. А иначе что подумают твои друзья? И учителя?

Я слушаю ее, совершенно оторопев.

– Посмотри на свою подругу Джессику, – продолжает она. – Всегда очаровательна. Всегда с красивой прической. Тебе стоит брать с нее пример! Мне кажется, она на тебя хорошо влияет.

– Но… Но… – мямлю я.

– Никаких но, – холодно обрывает меня отец. – Всем все ясно, спасибо, до свидания.

Он жестом приказывает мне убраться, а затем смотрит на часы, которые, наверное, стоят целое состояние. Целует Сибилл в лоб и, хлопнув входной дверью, исчезает.

Я стою, не веря в происходящее. Мать смотрит на меня осуждающее, словно хочет сказать: «Опять ты его разозлила». Однако мне кажется, что ее взгляд не лишен сочувствия.

– Давай, раз-два! – говорит она мне под нарастающий хохот Сибилл.

Я убегаю к себе в комнату и грохаю дверью, чтобы все поняли, как я взбешен. Чувствую себя Софи Марсо в фильме «Бум». Сразу же беру школьную сумку – рюкзак, увешанный значками с рок-группами: Aerosmith, Indochine, Niagara, Téléphone – и как попало скидываю в него все тетради. Мне нужно пойти в лицей? Хорошо. Но я ни за что не надену платье, лишь бы угодить родителям.

В эти минуты я четко осознаю, как тяжело приходится девушкам в повседневной жизни. Капюсин Шошуан тоже заслуживает перемен к лучшему. Я открываю ежедневник от Waikiki, чтобы посмотреть расписание. Сегодня понедельник, и в первой клеточке написано:

9:00–10:00 – математика, каб. 225б.

Я надеваю пару поношенных кроссовок и закидываю рюкзак на одно плечо. На улице жарко, солнце печет во всю силу. Плевать. Свитер я не сниму. Теперь это дело принципа.

Открыв одностворчатое окно, которое выходит прямо в сад, я собираюсь с духом и спрыгиваю на землю.

Сейчас начало девятого. Я пробираюсь за дом и, никем не замеченный, сворачиваю на тропинку в сосновом бору, растущем вдоль озера. Теперь понятно, где живет Капюсин: в престижном спальном районе Вальми. Не оборачиваясь, я быстрым решительным шагом иду через лес в сторону центра. Под ногами похрустывает гравий, в утреннем воздухе раздается насмешливая трель сороки.

Минут через десять я буду в школе. И тогда начнется новая жизнь.

* * *

Чем ближе я подхожу к центру Вальми, тем отчетливее между деревьями проступает озеро и длинный безжизненный пляж с иссиня-черным песком. Я вздрагиваю, вспомнив о фотографиях Джессики Стейн, которые через тридцать лет будут развешаны по всему городу.

От каждого моего шага в воздух поднимаются стайки встревоженных кузнечиков. Сделав несколько хаотичных прыжков, они исчезают в высокой траве у края дороги.

Кто же такая Капюсин Шошуан? Лучшая подруга Джессики Стейн? Та, кто два дня назад называла Даниэля Маркюзо Жиртрестом и смеялась так, словно пускала в него смертоносные стрелы? Или несчастная девушка, выросшая в семье, где превыше всего ценят красивую картинку и успех в обществе?

Правда, насколько мне известно, где-то посередине.

Шаркая ногами, я продолжаю идти в сторону лицея. Настроение у меня просто отвратительное. Оказался в чужом теле, в чужой жизни – и все равно должен идти в школу!

«Должен»? Если так подумать, никто не сможет меня заставить. Я здесь сам по себе. Могу провести весь день у озера, греться на солнышке, купаться. И никто мне ничего не скажет. Я не Капюсин Шошуан. Так что, по сути, уроки прогуляю не я.

Я представляю себе озеро, его прохладные воды, небольшой пляж. Каково это – купаться в женском теле? Как-то по-другому? Впервые в жизни – или по крайней мере впервые за долгое время – я волен делать все что угодно. Ничто из того, что я сделаю сегодня, не повлияет на жизнь Лео Белами. Но каким бы пьянящим ни было это чувство абсолютной свободы, мне становится слегка не по себе…

О чем подумает Капюсин, когда, проснувшись завтра утром, поймет, что сбежала через окно свой комнаты, дала отпор родителям и заявилась в школу в старом свитере и жутких штанах? Могу ли я делать все что вздумается, хоть я и живу не своей жизнью? Кажется, на мне, наоборот, лежит ответственность. Неужели это и значит быть свободным – свободным по-настоящему? Поступать не так, как хочется, а просчитывая последствия? Не знаю.

Нехотя приближаясь к школьным воротам, я прокручиваю в голове недавний случай в «Было и прошло». Вспоминаю, с каким довольным выражением лица Капюсин издевалась над Даниэлем Маркюзо. Вспоминаю ее жестокий пронзительный смех. Ее безупречный макияж, умело подобранный наряд, наимоднейшую прическу. Наверное, она считает себя безумно крутой: лучшая подруга самой привлекательной девушки в школе, богатая, популярная, безжалостная. Круче некуда.

Да, я не имею права испортить ей жизнь. Но, думаю, небольшой урок скромности ей не повредит…

* * *

Лицей Марсель-Бьялу образца 1988-го не слишком отличается от того, каким он станет через тридцать лет. К нему еще не пристроили два дополнительных крыла, а фасад главного здания выглядит еще не таким обшарпанным. Но я оказываюсь в знакомой вселенной: вселенной классов, рюкзаков, звонков, издевок, обнимашек и рукопожатий. В правом углу двора прячется компания популярных ребят с купленными по дешевке сигаретами в зубах. На противоположном конце те, кого пока называют не гиками, а просто лузерами или кретинами, обсуждают фильмы, диски и, возможно, видеоигры.

Пробираясь сквозь толпу прилипших друг к другу учеников, я замечаю тучный расплывшийся силуэт Даниэля Маркюзо с фотоаппаратом, болтающимся на шее. Увидев меня, Даниэль опускает глаза, словно это поможет ему не привлекать внимания. Стоящая чуть поодаль Джессика Стейн энергично машет мне руками. Она, как настоящая бунтарка, прислонилась к стене вместе с брюнеткой, которую я тогда видел в баре.

На мгновение я застываю в нерешительности. Затем быстрым и уверенным шагом прохожу между высаженными в рядок платанами, которые отбрасывают на землю мягкие длинные тени.

Даниэля Маркюзо, который заметил, что я иду в его сторону, охватывает паника. Он снова опускает голову, задирает плечи, скрещивает руки. Съеживается, как беззащитный зверек, загнанный в угол хищником. Стуча подошвами по нагретому асфальту, я подхожу еще ближе. Чувствую на себе пораженный взгляд Джессики Стейн.

«Ладно. Потом с ней поговорю…»

У школьных ворот стоит девушка, которая пригласила Даниэля Маркюзо на праздник. Элиз Броссолетт. Глядя на то, как она беспокойно перетаптывается на месте, на ее толстенные очки и нелепые косички, я даже боюсь представить, какие унижения ей приходится терпеть. Сейчас самое время все это изменить!

Даниэль то и дело бросает на меня беглые взгляды. По мере моего приближения от него отходят почти все стоявшие рядом ребята. Сам Даниэль застыл на месте. Точнее, он весь дрожит от ужаса. Это видно по тому, как колышутся пряди на взлохмаченной голове. У Капюсин Шошуан настоящий дар вызвать у людей такую реакцию.

– Даниэль?

– Д-да…

– Я тут хотела… э-э… Ты в порядке?

– Да.

– Помнишь, тогда в баре…

– Ты о вчерашнем?

Он окидывает меня недоверчивым взглядом. У меня такое чувство, что с того памятного дня прошло две недели. А это и вправду было только вчера.

– Да, именно. О вчерашнем. Видишь ли, я хотела… в общем… Короче, прости меня.

На лице Даниэля тут же вырисовывается искреннее удивление.

– Э-э… Ничего страшного.

Он тревожно поднимает брови и теперь смотрит на меня вопросительно, как будто ждет оскорблений или насмешек.

– Вообще я не такая уж и злюка, – говорю я почему-то срывающимся от страха голосом. – Ну то есть… Я себя такой не считаю. Просто я очень не уверена в себе. Понимаешь? Я пытаюсь самоутвердиться.

– А-а… Да… – кивает Даниэль, который верит мне явно не до конца и не совсем понимает, к чему все это ведет.

Я и сам этого не знаю, но продолжаю в том же духе:

– На самом деле, я хочу извиниться за все эти годы. Кажется, я тебя мучаю уже очень долго…

– С шестого класса. С нашей первой встречи. Почти с первой минуты, как я попал в поле твоего зрения.

Даниэль столько раз проговаривал эти слова про себя и так давно держал это все внутри, что теперь у меня такое ощущение, будто он отвечает урок.

– Что ж… В следующий раз, когда это случится, можешь просто назвать меня папочкиной дочкой.

– «Папочкиной дочкой»?

– Да. Думаю, я пойму, что это значит.

Даниэль окончательно сбит с толку. Прежде чем уйти, я ободряюще подмигиваю ему. Он совершенно растерялся, но все же отвечает мне улыбкой и снова опускает глаза, словно боится, что ее заметит кто-нибудь еще.

Я ухожу не оборачиваясь, со стойким чувством выполненного долга. Во дворе звенит звонок. Я вспоминаю свое расписание: 9:00–10:00 – математика, каб. 225б.

«День начался вполне неплохо», – думаю я по дороге к крылу Б. Хоть и знаю, что самое трудное впереди.

Теперь пора заняться Джессикой Стейн.

* * *

Всю математику я кое-как пытаюсь сосредоточиться. Сажусь за последнюю парту и с горем пополам понимаю, о чем рассказывает учитель, который пишет на доске уравнения с несколькими переменными и просит нас выучить формулы сокращенного умножения. Несколько раз на меня оборачивается Джессика. Она хмурится и, очевидно, хочет узнать, что случилось.

После урока она подходит ко мне в коридоре.

– Все хорошо, Капюсин? Ты сегодня какая-то странная. И что это на тебе надето?

– Ну э-э… – отвечаю я. – Захотелось попробовать что-нибудь новенькое.

– М-м, понятно. Могла бы просто надеть мешок.

«Почему все помешались на мешках?!» Джессика обводит меня суровым взглядом, похожим на тот, каким сегодня утром на меня смотрела мать.

– Днем встречаемся в столовой, – говорит она. – Надо обсудить сама-знаешь-что.

Затем она растворяется в гуще учеников, толпящихся возле кабинета изобразительных искусств. Все стены в коридоре завешаны плакатами: «Праздник в честь окончания учебного года – пятница, 17 июня 1988». Красные буквы напечатаны на странном рисунке в стиле граффити, на котором изображена танцующая пара.

Мне вдруг очень хочется догнать Джессику, остановить ее и взять за плечи. Я мог бы сказать что-то вроде: «Пойдем, мы уезжаем. Возьмем машину и укатим из Вальми. Совсем не обязательно идти на этот дурацкий праздник…»

По пути к шкафчику у меня слегка кружится голова. Я медленно открываю дверцу – код от замка я нашел в ежедневнике – и складываю учебники на полку. Вокруг копошатся ученики лицея Марсель-Бьялу. Кто-то спокойно разговаривает. Кто-то бесится. Какая-то девушка, сгорбившись у стены, с серьезным видом повторяет материал. В нескольких метрах от нее, закрыв глаза на сальные ухмылки нескольких парней, обнимается влюбленная парочка. Отовсюду доносятся крики и смех.

Обычный день в обычном лицее.

И только я знаю, что среди нас, возможно, прячется убийца.

* * *

К полудню я понимаю, что быть девушкой намного утомительнее, чем парнем. Несколько раз ко мне подходят с комментариями типа:

– Эй, Капюсин! Не с той ноги встала? Ты похожа на оборванку!

Кто-то позволяет себе отпускать менее пристойные замечания:

– Кажется, выдалась долгая и тяжелая ночка! Ха-ха.

Думаю, этого следовало ожидать. Жизнь ученицы среднестатистического лицея во многом напоминает полосу препятствий. Тем более что нужно соблюдать определенные условности: нельзя приходить в школу в не пойми какой одежде. Важен наряд, прическа, внешний вид. Шуточки и издевки летят в меня все утро. Даже физрук месье Майе, стареющий сердцеед, которому давно перевалило за сорок, не остается в стороне:

– Мадмуазель Шошуан, если вы не желаете носить спортивную форму, будьте любезны выглядеть хотя бы немного приличнее и опрятнее…

Все парни, естественно, одеты, как огородные пугала, но никто не говорит им ни слова. К двенадцати часам я ужасно устал быть под прицелом чужих взглядов. Хочется сорвать с себя шмотки и заорать:

– Я одеваюсь как хочу, так что шли бы вы все! Долой угнетение женщин!

Это только мой первый день в теле девушки, а я уже готов вступить в Femen[15]