Читать книгу Радио до дома - - Страница 8

Утром Тимофей Карпович разбудил меня так, будто я не ночевал в чулане, а лежал в казарме.

– Вставай. Поедем.

Я открыл глаза и первое, что увидел – полоску света в щели между досок. Второе – свою тетрадь с каракулями «1345» и «SOS». Третье – мысль: если я сейчас опозорюсь на телеграфе, мне не дадут ни проволоки, ни шанса.

Я быстро натянул куртку, сунул в карман телефон (как талисман, только бесполезный), а в другой – карандаш и тетрадь. Всё.

Фёдор запрягал лошадь. Деревня ещё не проснулась полностью, но жизнь уже шла: дым из труб, хлопки дверей, короткие голоса. Марья сунула мне в руку кусок хлеба и сказала:

– Ешь по дороге. Уезд – не близко.

Я кивнул и вдруг поймал себя на том, что хочу сказать «спасибо» как-то нормально. Не «спс», не «ой, да ладно». А по-настоящему.

– Спасибо, – сказал я.

Марья посмотрела на меня так, будто я выронил что-то ценное на землю и она не знает, поднимать ли.

– Иди уже, – буркнула она, но голос был мягче.

Мы ехали долго. Сначала – по знакомой тропе, потом – по дороге пошире. Лес сменился полями. Поля – перелесками. Иногда встречались люди: телега навстречу, всадник, две женщины с корзинами. Все смотрели на меня. В городе на тебя смотрят, если у тебя что-то странное. Здесь на тебя смотрели, потому что ты просто не местный.

Тимофей Карпович молчал большую часть дороги. Иногда спрашивал:

– Гимназия где?

– В городе.

– В каком?

– В большом.

Он хмыкал.

Я отвечал осторожно, потому что каждый лишний факт мог стать тем самым камешком, который сдвинет лавину вопросов.

Уездный город появился не как в кино – «ах, вот он, город!». Он появился постепенно: сначала столбы, потом заборы, потом дома чаще. Потом – мост. Река. Люди. Запахи. И шум.

Шум в городе был другой. Не «всё рядом», как в деревне, а «всё одновременно». Колёса по камням, крики продавцов, лай собак, удары молотка где-то на дворе.

Я смотрел и пытался не зевать ротом: это реально конец XIX века. И я здесь – без паспорта, без денег и с батарейкой из уксуса.

Почта стояла почти в центре. Здание не огромное, но солидное. С вывеской. С дверью, которую не выбьешь плечом.

Мы вошли.

Внутри пахло чернилами, влажной бумагой и чем-то металлическим. И ещё – дисциплиной. Тут люди не сидели на лавках без дела. Тут что-то происходило.

За стойкой сидел писарь. Он поднял голову, увидел старосту и сразу стал уважительнее.

– Тимофей Карпович. Какими судьбами?

– Дело, – коротко сказал староста. – К телеграфисту.

Писарь молча указал в боковую дверь. Мы прошли.

И я увидел телеграф.

Я видел его в учебниках. На картинках. На фотографиях. Но живьём он был… как живое существо.

Стол. На столе – деревянная коробка с латунными деталями. Рычажок-ключ. Катушки. Проводки. Рядом – батареи в стеклянных банках, провода уходят в стену. На стене – схема, мелом. И в углу – человек.

Телеграфист был не старый, лет тридцати пяти. Лицо умное, немного уставшее. Руки тонкие, но уверенные.

Он поднял глаза и не спросил «кто это», как все. Он сразу спросил по делу:

– Что случилось?

Тимофей Карпович кивнул на меня.

– Вот. Парень. Говорит, понимает в телеграфе. Грозу заранее определил. Сено спасли.

Телеграфист посмотрел на меня с интересом.

– Определил? Чем?

Я сглотнул. Вот оно.

– Приспособлением, – сказал я. – Слушает… электричество в воздухе.

Телеграфист усмехнулся.

– Слушает. Хорошо сказано. Имя?

– Лёша.

– А фамилия?

Я чуть не поперхнулся воздухом.

Тимофей Карпович кашлянул, будто напоминая: не болтай.

– Фамилия… – протянул я, а мозг в панике перебирал варианты. – …неважно. Я… я потерял документы.

Телеграфист посмотрел на старосту. Староста – на телеграфиста. У них был взрослый разговор глазами, в котором меня уже оценили как объект.

– Ладно, – сказал телеграфист наконец. – Я Сергей Петрович. Садись, Лёша. Покажи, что понимаешь.

Я сел на край стула, будто он мог меня укусить.

Сергей Петрович наклонился к аппарату, щёлкнул ключом. Раздалось сухое «тик-тик». И из другого устройства – ответное «тик».

– Слышишь? Это городская линия. Сейчас – приём. – Он посмотрел на меня. – Что это?

– Морзе, – сказал я быстро.

Он поднял бровь.

– И читаешь?

Вот тут я понял, насколько я «читал» Морзе: на бумаге – да, в голове – да. А на слух – только «SOS» и «спасибо».

Я решился на честную часть правды.

– Учился. Но… на слух ещё плохо.

Сергей Петрович кивнул, будто это было нормальным.

– Хорошо. Честно. Тогда начнём с простого.

Он снял крышку с одного блока, показал внутренности.

– Вот катушка. Вот контакт. Вот ключ. Вот батарея. – Он кивнул на банки. – Понимаешь, как идёт ток?

– Да, – сказал я и тут же добавил: – Только… у вас батареи мокрые.

Сергей Петрович улыбнулся краешком губ.

– А какие ещё?

– В моём… в городе… – я споткнулся. – В учебниках… бывают сухие. Но это не важно.

– Не важно, – согласился он, но по взгляду я понял: он заметил оговорку.

Он открыл один из ящиков, где лежали инструменты. Взял отвёртку.

– Видишь? Ключ подзаедает. Прижим плохой. Что бы ты сделал?

Я наклонился. Контактная площадка была потемневшая.

– Почистить, – сказал я. – И настроить зазор, чтобы искрение было меньше.

– Чем чистить?

Я посмотрел на его стол. Чернила, бумага, мел. И да, напильник.

– Напильником мелким. Или наждаком… – я вовремя остановился на слове, которого тут могло не быть. – …шкуркой.

Сергей Петрович протянул мне маленький надфиль.

– Давай.

Я взял надфиль и аккуратно зачистил контакт. Потом чуть подогнул пластину, чтобы пружина прижимала ровно. Всё делал медленно, потому что понимал: если сейчас сломаю – я не просто сломаю прибор. Я сломаю себе жизнь в этом городе.

Сергей Петрович наблюдал молча.

Я вернул ключ на место.

Он щёлкнул.

«Тик».

Ещё.

«Тик».

Ровно. Без дрожи.

– Неплохо, – сказал он.

Тимофей Карпович стоял у стены и выглядел так, будто ему хочется сказать «я же говорил», но он не будет.

Сергей Петрович посмотрел на меня уже иначе.

– Откуда ты знаешь про искрение?

Я пожал плечами. Сказать «из интернета» было бы… легендарно, но недолго.

– Физика, – сказал я. – Контакты горят. Сопротивление. Потери.

Сергей Петрович кивнул.

– Ладно. Тогда ещё вопрос. – Он вынул из ящика катушку провода и показал её. – Что это? И зачем?

Я смотрел на медь, как на золото. Проволока была ровная, настоящая, заводская.

– Провод, – сказал я, стараясь не звучать слишком голодно. – Катушки. Индуктивность. Чтобы… создавать и ловить изменения тока.

– Индуктивность, – повторил он. – Слово знаешь.

– И понимаю, – сказал я тихо.

Сергей Петрович вдруг хмыкнул.

– Тогда слушай. Я не знаю, кто ты. И Тимофей Карпович, думаю, тоже не знает. Но если ты умеешь руками и головой – мне помощник нужен. Иногда ночью дежурить, иногда бумагу разбирать, иногда контакты чистить. Согласен?

Согласен?

Это звучало как «доступ к батареям и проволоке».

– Согласен, – сказал я слишком быстро.

Сергей Петрович усмехнулся:

– Вижу.

Тимофей Карпович подошёл ближе.

– А жить где?

– Пока у меня, – сказал Сергей Петрович. – Кладовка есть. Пусть спит. Но если натворит – я первым скажу.

Староста посмотрел на меня.

– Натворишь – обратно в Сосновку пойдёшь. Или дальше. Понял?

– Понял.

И вот так, за один день, я из «странного парня в кроссовках» превратился в «странного парня при телеграфе». Что, если честно, было почти то же самое, только опаснее.

Потому что возле телеграфа всегда появляется тот, кто задаёт неудобные вопросы.

И он появился.

Когда я вечером выносил ведро с грязной водой из-за батарей, на пороге стоял мужчина в форме. Не солдат, не крестьянин. Полицейский.

Усы, взгляд, который цепляется.

– Это кто? – спросил он у писаря.

Писарь нервно улыбнулся:

– Помощник. Тимофей Карпович привёз. Сергей Петрович взял.

Полицейский посмотрел на меня.

– Имя?

– Лёша.

– Фамилия?

Я почувствовал, как по спине пошёл холод.

И в этот момент из комнаты вышел Сергей Петрович.

– А что случилось, господин пристав? – спросил он спокойно.

Пристав прищурился.

– Случилось то, что в городе появляются чужие. А телеграф – место государственное. Тут шуток не любят.

Сергей Петрович кивнул.

– Понимаю. Документов у мальца нет. Потерял. Староста за него поручился. Если хотите – завтра Тимофея Карповича позовём.

Пристав посмотрел на меня ещё раз.

– Завтра, – сказал он. – И ты, мальчик… не думай тут свои фокусы устраивать.

Я кивнул.

Когда он ушёл, Сергей Петрович тихо сказал, не глядя:

– Тебя кто-то будет проверять. Не болтай лишнего.

– Я и так… – начал я.

– Вот и молодец, – перебил он. – И ещё. – Он подошёл ближе и понизил голос. – Я не дурак. Вижу: ты либо очень умный, либо очень опасный. Мне хочется верить в первое. Не заставляй меня думать во втором направлении.