Читать книгу Брак любви не помеха - - Страница 2

В каждом уважающем себя селении есть «бабка», она же знахарка, травница или ведьмовка, тут кому как удобнеё называть. Если таковой нет, то есть люди, которые знают, где её можно найти. Выглядеть она обязана подобающе сложившимся стереотипам. За несоответствие на костре теперь, конечно, не сжигают, но пакости или подлянки подстроить могут. Да и на заказах такая слава скажется. Форма одежды и облик сельской ведуньи должны укладываться в общепринятые рамки. Ей не полагается быть молодой или упаси бог хорошенькой (за яркую внешность свои же бабы хату и спалят), нельзя одеваться по моде, танцевать на праздниках, приглашать в дом друзей, тем болеё девиц из других деревень. Иначе будут крики и истеричные вопли: «Помогите люди добрые, да шо ж делается-то?» и как итог – полыхающая изба. А потому что терпеть пришлых никто не намерен, даже если пришлые из соседнего селения.

Также у бабки должны отсутствовать все признаки расхваленной «доброжелателями» магии: никаких тебе черных петухов в курятнике, однорогих козлов (коз можно, но мелких и неказистых) и зловонного дыма, поднимающегося с котла, выставленного на всеобщеё обозрение в центре грядок с морковкой. Образ ведуньи должен быть среднестатистическим, исключительно положительным и не внушающим страх. В идеале это должна быть морщинистая старушка – божий одуванчик, в платочке в цветочек и с добрыми-добрыми глазами. Приветствуются заборчик вокруг дома, тихая корова (желательно немая) и аромат свежих пирожков на весь участок. И никакого деда! Не положено бабкам иметь семью. Неправильно это. Не по-людски.

Глухому селу, ютившемуся недалеко от Лысой горы, катастрофически не везло. Во-первых, ежемесячный слет ведьм на Шабаш притягивал сюда как магнитом не только отчаянных охотников на нечисть, но и ушлых торговцев, в связи с чем уровень рождаемости здесь бил все рекорды. Во-вторых, название селения «Седалище» отпугивало новоявленных отцов (лично я могла бы назвать десяток других причин их поспешного бегства, но наивным селянам нравилась именно первая версия). И, в-третьих, той самой «бабкой» здесь работала я.

Я – это молодая (двадцать пять лет для ведьмы – чистый младенец), красивая (не моё мнение, а мужской половины Седалищ), своёнравная и гордая (считаю это плюсом) девица. Летаю на метле (ладно, не летаю, но умело раздаю тумаки рукоятью), одеваюсь вызывающе (ибо готовлюсь к городской жизни), кротким нравом не страдаю и – о, ужас! – огородом не занимаюсь от слова совсем. В общем, нарушаю все писаные и неписаные правила бабконаружности, чем довожу до истерики не только жителей села, но и худосочного дьяка Филимона – адепта прихода святого Дебриабрия. Филимон в Седалище фигура важная: явился ниоткуда, открыл алтарь своёму божеству (кто такой Дебриабрий никто так и не понял, но на всякий случай фрукты и мелких животных ему в жертву исправно приносят), объявил ведьм бесовским отродьем и начал основательно портить мне жизнь. А так как, помимо всего прочего, он взял на себя ещё и обязанности судьи, старосты и воеводы селения, то и от меня ему доставалось на пироги. В защиту дьяка, – ненависть у нас с ним чисто профессиональная и действует только по рабочим дням. Вне службы мужик он нормальный и умный, но выходные берет крайне редко, потому мы с ним царапаемся с завидной регулярностью…

***

Пока добиралась до дома, рассвело. Воздух наполнился петушиным криком и призывным мычанием коров. Тут же захлопали двери, загоготали гуси, откликаясь на зов заспанных хозяек. Седалище просыпалось.

Наезженная тележными колесами дорога петляла вдоль изб, перекидывалась мостом через небольшую реку и убегала вдаль, теряясь среди заборов и кустов. Я ускорила шаг: незачем давать жителям новые поводы для пересудов, – от старых ещё не отмылась!

– Опять где-то валандалась! – услышала я недовольный бубнёж из-за забора сразу, как подошла к своёй калитке. – Бегаить и бегаить, когда ж угомонится?! От холера ночная, вырядилась опять…

– Здравствуйте, баба Глаша! – Звонко поздоровалась я и даже помахала рукой выглядывающему из-за соседского частокола оттопыренному заду. – Доброго утречка!

– Здравствуй, Хеленочка, – старуха резво отскочила на добрый метр от места наблюдения и с кряхтением выпрямилась. – Это же куда ты спозаранку бегала?

– Упыря ловила! – Не моргнув глазом, соврала я. Упырей в Седалище сроду не водилось, на бабке об этом знать было необязательно. – Почти до вашего дома дошел, гад. Вы разве не слышали, как он выл?

– Свят, свят, – побелела старуха и трясущимися руками подобрала подол юбки. – Убила?

– Конечно.

– Ой, молодец. Здоровьица тебе, защитница ты наша.

Я развернулась, приблизилась к чужому забору и громко прошептала в оттопыренное ухо старухи:

– Вы пару ночей на улицу-то не выходите. А лучше пять. Не один он был.

– А разве ж упыри по парам ходют? – позеленела Глашка.

Я чуть не выругалась в удивленное морщинистое лицо прозорливой старухи, но смогла натянуть на себя траурную улыбку:

– Молодоженов прокляли. Жениха я ночью упокоила, но невесту ещё искать надо.

– О-ой, – старуха присела от ужаса, подол юбки взлетел к коленям, обнажив дивные шерстяные порты. – Ищи, дочка, ищи. А я сегодня же зайду в святилище к Дебриабрию, авось защитит он душу твою черн… добрую.

– И жертву принесите, – мстительно добавила я, представив лицо дьяка, когда он узнает на кого именно тратит серебрушку сварливая баба. – За здравие. Оно мне ой как понадобится.

– Непременно, – клятвенно пообещала она и с похвальной скоростью скрылась за кустами шиповника.

Я наигранно вздохнула и уверенно направилась к себе. Подготовка к свадьбе шла отлично, – с Глашкой я разобралась. С окна ей мою калитку не видно, значит, протащу жениха незаметно. Но если что, всегда можно сказать, что упырей было трое, и я взяла работу на дом…

Мой участок нельзя было назвать образцово-показательным. Забор я не красила, доски в частоколе не меняла, вертушку на калитку и ту не поставила, крючком пользовалась. О яблонях и капустных грядках даже речи не шло, как и о клумбах и вкопанных под березки скамейках, на которых полагалось неторопливо попивать чай из широкого блюдца. Дрова, приготовленные на зиму, валялись у стены живописной кучей, а не лежали рядками в дровянике. Дом смотрел на улицу пустым окном с запотевшим стеклом, а дверь сарая угрожающе поскрипывала на ветру. Будь сейчас зима, унылый двор прикрыл бы снег. Но в середине лета такой маскировки не было, потому земляные кучи и заросший сорняком огород таращились на меня с плохо скрываемым осуждением.

Я ввалилась в сени, повесила плащ на ржавый гвоздь и зашла в избу. Огромный черный кот запрыгнул на дубовый стол, стоявший вплотную к окну, уставился на меня зелеными блюдцами глаз и гнусаво завыл:

– Ну-у? Не взяли, да? Опять мала да неопытна для города?

– Выросла и возмужала! – с гордостью заявила я, сгоняя фамильяра на подоконник.

Блит так разволновался, что запутался в собственных лапах и чуть не свалился на пол.

– Да ладно? – Взвыл он. – Неужели позволила?

– Или просто Хелена у Верховной уже в печенках сидит, потому место и получила, – с сарказмом выпалил дух дома, выныривая из-за печи и ловко накрывая на стол.

Я улыбнулась, села на лавку и сладко потянулась: эх, заживем! Как переёдем в город, Блиту новую лежанку куплю – теплую, меховую, а Батану сервиз чайный. А то домовой мне уже весь мозг проел: то посуды нет, то стены сохнут, то дрова закончились.

Домовому без крыши никак нельзя. Ему жизненно необходимо стирать, готовить и следить за сохранностью жилья. Потому моё наплевательское отношение к избе, быту и самой себе сводили Батана с ума.

Когда я в первый раз переступила порог этого дома, умирали оба: и Батан, и заброшенная лачуга. Не скажу, что с моим переёздом стало лучше, но точно не хуже. Я несколько раз предлагала домовому сменить хозяина, даже была готова сама найти ему новое жилье и помочь с переёздом. Но Батан уперся, прошипел что-то о моёй беспомощности и остался. А когда появился Блит, мы и вовсе стали одной семьей.

– Врешь?! – взревел кот, выпутавшись, наконец, из собственных лап и хвоста. – Неужели дала добро?

– Дала, – я схватила с блюдца горячий пирожок и рассмеялась, заметив, как довольно усмехнулся домовой. – Двадцать вос… двадцать семь дней, одно условие и – вуаля! – обряд и переёзд.

– И лежанку мне! – вытаращил усы, а заодно и глаза фамильяр. – Ты обещала!

– Куплю, – клятвенно заверила я кота. – И лежанку, и посуду, и занавески.

– Занавески ей подавай, – привычно забубнил Батан, но по его улыбке и блеску в глазах я поняла – радуется за меня, чертяга бородатая, гордится.

Я тоже собой гордилась. Двадцать пять лет и уже в шаге от повышения! Не будь ведьмы склонны к предвзятым суждениям (я всего-то сорвала один-единственный Шабаш), а Верховная – подозрительной (доказать свою «невиновность» в вышеупомянутом саботаже я так и не смогла), переёхала бы ещё три года назад, а то и четыре. Но нет худа без добра, в Седалище я получила колоссальный опыт в лечении зубов, заживлении проколов от вил и приращению случайно отрубленных топорами пальцев, а ещё научилась правильно рассеивать колдовские заговоры над огородом, уничтожать вредителей, находить кротовые норы и со всей дури сбивать с ног быков направленным потоком Силы. К сожалению, это были все мои умения, но после свадьбы и обряда я смогу плести настоящие заклинания и даже левитировать на метле!

– А что за условие-то? – блаженно прищурившись, поинтересовался фамильяр.

Я подула на обжигающий пальцы пирожок и нехотя откликнулась:

– Ерунда. Замуж надо выйти.

Блит окаменел. Батан от неожиданности разжал руки, и тарелка с варениками покатилась по полу, оставляя на трухлявых досках масляные разводы. Я с жалостью проводила взглядом любимоё блюдо и облизнулась. Воспользоваться что ли мудрой поговоркой «быстро поднятое не считается упавшим» и отправить в рот пару шариков?!

– Чёй-то? – с истерикой в голосе поинтересовался домовой и шумно выдохнул в белую бороду. – За-муж? Это как «за мужика»? Настоящего?

– Нет, ёшкин кот, извини, Блит, упыря к алтарю поведу.

– С тебя станется! – Отмер фамильяр и несколько раз моргнул, справляясь с удивлением. – И где ты его найдешь?

– Упыря? – позеленел домовой.

– Мужика!

– В таверне, – я вонзила зубы в пирожок и прошепелявила. – Их там мно-охо…

– Совсем помешалась девка! – Батан быстро собрал с пола вареники и исчез за печью, чтобы в следующий миг показаться снова, но уже с тряпкой в руках. – Продаться решила?

– Ой, не нагнетай! Найду торговца приезжего, опою, женю, покажу Верховной, а когда в город переёдем, разведусь. Он даже не поймет ничего.

– Это как ты себе представляешь – не поймет? – Взревел Батан. – Думаешь, мужик первую брачную ночь с распиливанием дров может перепутать? Али ты его на зелье все эти дни держать будешь?

Я замешкалась. Как сказать друзьям, что о днях речи и не шло?

– Месяц? – ещё громче заорал догадливый домовой.

– Год? – ахнул фамильяр. – Он же разума лишится!

– Не лишится, – я отложила надкусанный пирожок и вытерла руки о заботливо подсунутое Батаном полотенце. – Слабый любовный эликсир вреда не принесет. Я всё рассчитала.

– Плохой план! Плохой счёт! Плохая идея! – Домовой выпрямился, щелкнул пальцами, и тряпка растворилась в его руках. Острое чувство зависти кольнуло сердце: я тоже так хочу!

– Хорошо, – миролюбиво согласилась я. – Тогда найдите мне настоящего мужа – хорошего, верного, надежного и сильного. Ах да, и за двадцать семь дней! Что глазки прячете? Не можете? Вот то-то и оно.

– Ну чего ты сразу «план плохой»?! Нормальный план, – мгновенно поменял приоритеты Блит, старательно пряча взгляд от побледневшего от злости Батана. – Брак фиктивный, как поженятся, так и разведутся.

– Подхалим! – Покачал головой домовой и исчез.

Обиделся. Вполне ожидаемо.

– Когда жениха выбирать пойдешь? – поинтересовался фамильяр, с жадностью поглядывая на тарелку с пирогами.

– Ночью, чтобы на рассвете сразу к Филимону попасть. Но сначала любовное зелье сварю.

Сразу после завтрака мы с котом развили бурную деятельность: перетаскали из погреба на кухню нужные травы и флаконы с выжимками, подготовили посуду.

Приворотное зелье считается самым простым из снадобий, но только если строго соблюдать правила приготовления. Ошибешься в одной травке и получишь на выходе неизвестную мешанину, которая с одинаковым успехом может и живого ослепить и мертвого из гроба поднять.

Калитка скрипнула, отвлекая от сбора, во дворе послышались шаги. Я замерла, прислушиваясь к осторожному разговору гостей. Ни слова не поняла, но легче от этого не стало.

– Двое, – сверкнув глазами из-за печи, отозвался домовой. – Чужаки.

Мы переглянулись с Блитом и бросились в сени. Как только кот занял излюбленное для атаки место – полку на боковой стене, – я осторожно отворила дверь. Как раз вовремя: один из гостей так и замер с поднятой для стука рукой.

Я уставилась на посетителей, они на меня, но с гораздо большим интересом. Их действительно было двое: обоим около сорока человеческих лет, худые и жилистые, темные глаза сверкают из-под широких бровей, одежда и лицо измазаны пылью и жировой смазкой, которую наносят на колеса телег дальнего следования. Работяги. Или наёмники, что несравнимо хуже. Таким только повод дай, полсела в гулящих баб запишут и в городскую тюрьму отправят.

– Начнём али как? – с добродушной улыбкой поинтересовался ближайший ко мне мужик, опуская руку.

Я задумалась, оценивая происходящеё: хотел бы убить, уже напал бы, пришел за зельем – тогда бы так не радовался. Из десяти моих посетителей девять начинают вопить и умолять о помощи ещё в начале улицы.

– Эм-м, – неопределенно промычала я.

Гостям ответ определенно понравился: улыбки стали шире, игривости во взгляде больше.

– Могём подождать, если чё! – заметил мою оторопь второй. – Время есть.

Я задумалась ещё усерднеё. Блит и вовсе свел глаза на нос, осмысливая услышанное. Пауза затянулась.

– Выгружаем сюды или туды? – пришел мне на помощь «первый», а у меня наконец-то сложилась картинка – торгаши! Видимо, избу перепутали и привезли заказ не по адресу.

– Никуды! – В тон им ответила я. – Я ничего не заказывала.

Теперь пришла их очередь складывать плюс и минус. Думали они долго и мне даже начало казаться, что результата я так и не дождусь.

– Уверена? – с подозрением поинтересовался, наконец, «первый». – Васяй говорит, тебе.

Опознанный Васяй согласно закивал, а я со вздохом отогнала от себя предательскую жажду наживы и процедила:

– Я вас не знаю. Я ничего не заказывала. Выгружать не надо.

– Тогда это …извиняй, барышня! Обознались.

Торгаши удивительно быстро ретировались.

Я проводила гостей тяжелым взглядом, закрыла дверь и посмотрела на кота, прилипшего к стене:

– Стра-анно…

– Согласен. Нет на нашей улице таких богатеёв, что с города товар заказывать будут. Опять Глашка подговорила пьянь во двор залезть?

– Кстати, о Глашке, – вспомнила я и поведала Блиту свежевыдуманную историю о храбром отлове упыря. Фамильяр выслушал, рассмеялся и похвалил за находчивость. Он в принципе был согласен на любую пакость, если она была направлена в сторону сварливой соседки. Нелюбовь с Глашкой у них была обоюдная: бабка визжала и швыряла в кота всё, что было не приколочено, а Блит за это метил её крыльцо. В итоге страдали и я (выслушивать вопли взбешенной старухи было пытке подобно), и она, и даже соседи, которым приходилось «наслаждаться» ароматами кошачьих феромонов.

– И телеги у них тоже нет, – задумчиво отозвался с подоконника Батан. – Что они выгружать-то собирались?

Фамильяр легко спрыгнул с угловой полки и прошел к печи, косясь на окно:

– А если это были охотники?

– Ты их видел? Торгаши! – Неуверенно возразила я. – Не-е, точно торгаши.

Это раньше в ковен отбирали самых сильных мальчишек из глухих сел, обязательно круглых сирот, воспитывали и обучали их в Пустошах, тренировали и выковывали умных и кровожадных воинов. Сейчас охотников нанимал город. Брали любого, было бы желание. Но, как правило, сразу после прочтения договора, большинство соискателей растворялось. А зря! Стандартный, между прочим, договор: оплата сдельная, цели – воры и убийцы, иногда спятившие ведьмаки, реже – упыри и гули. Сопутствующий ущерб оплачивал город. И не важно, стекло ты разбил, когда вслед за «заказом» в окно прыгал или дом взорвал, – всё восстанавливалось за счет казны. Даже похороны охотника город брал на себя. Но с оговоркой: если тебя съели или ты проработал меньше недели – только кремация (если будет что кремировать). Продержался месяц – то же самоё, но прах развеют над любимой березой или поставят в комнате избранницы в красивой бутылочке. К слову, не все избранницы были согласны созерцать в своёй опочивальне столь странное доказательство любви. Особенно те, кто в глаза ранеё охотника не видел (но кто ж их спрашивать будет!). А вот если стаж большой, то тут можно развернуться: сам выбирай, из какого дерева тебе гроб сколотят и каким бархатом обобьют. Бывшие солдаты, вышедшие в отставку стражники или просто убийцы, которые выбрали не виселицу, а отработку на благо короля, – все они подписывали договор найма.

Минусов в этой работе было два. Первый, – мало кто на этой должности и две недели держался. Потому охотников со стажем (особенно тех, кто пришел с Пустошей или Приграничья) боготворили и боялись как чумы. Второй, – с этой работы в отставку не уйдешь и по состоянию здоровья не уволишься, там отступные такие, что ещё и правнуки долг выплачивать будут.

Приятным бонусом было разрешение вершить самосуд, чем охотники пользовались без зазрения совести. Раньше они целенаправленно выслеживали и казнили ведьм, а мы отвечали им тем же. Война была страшная, долгая и изнурительная. Но потом ковен с Верховной договорились и нашли золотую середину: мы не переходим дорогу охотникам, охотники «не замечают» нас. Перемирие было шатким, не всем пришлось по душе, но кровопролитие это остановило и худо-бедно держалось уже лет тридцать.

Вот почему в то, что на моём пороге только что маячили два наемника, я верила с трудом…