Читать книгу Брак любви не помеха - - Страница 5

Рассвет только-только посеребрил горизонт, а я уже выбежала из дома.

Дрыхнувшего без задних ног Райана пришлось оставить на попечение фамильяра и домового. На доводы друзей, что парень поедет головой, если увидит говорящего кота и бородатого духа, я лишь пожала плечами. Справится. В крайнем случае, спишем на белую горячку и убедим, что происходящеё – плод его воображения.

Мне не терпелось сообщить Верховной, что я была готова к обряду: документ на руках, в свидётелях сам дьяк. Поставлю главную ведьму в известность, а там чем чёрт не шутит, вдруг она сжалится и проведет обряд раньше? Уже сегодня?! Представляю, как удивится Блит, когда узнает, что мы завтра переёдем в город! А Батан и вовсе с ума от радости сойдет. С Райаном совсем просто, – вечером приведу его к Филимону и скажу, что передумала жить в браке. Моёй репутации это не повредит, – что взять с бесовского отродья?!

Я бежала по дороге, не чувствуя усталости. Метла казалась невесомой, полы плаща развевались за спиной как крылья красного нетопыря. Седалище пролетела на одном дыхании. Притормозила только у старого кладбища: негоже в таком месте скачками носиться, нехорошо это, неправильно. Покой мертвых нужно оберегать нам, живым.

Может только благодаря тому, что вовремя сбавила шаг, я и заметила её – бывшую ведьму. Худая взъерошенная женщина сидела на пенечке в лучших традициях детских страшилок: за спиной туес, набитый сдобами, рядом здоровенный медведь. Удивительно, Верховная лишила её Сил год назад, но фамильяр всё ещё был рядом. Интересно, сделал бы Блит такое ради меня? Вряд ли, он у нас дух со стажем и знает, когда надо делать лапы.

– Хелена? – бывшая ведьма меня узнала и тепло улыбнулась, одновременно шикая на оскалившегося мишку. – Ты чего здесь?

Я остановилась, смущенно потупилась: хоть убей, не помню её имени. Стыдно даже.

– Я Милана, – пришла мне на помощь женщина. – Мы вместе год назад на обряд запрос подавали.

– Помню, – я улыбнулась и сошла с дороги. – Куда идёшь?

– В лес возвращаюсь, – широко улыбнулась бывшая ведьма. – Мы там теперь живем. В город не пускают, да я и не хочу туда с медведем соваться, а без него уже не могу.

Её фамильяр ласково рыкнул и уткнулся башкой в туес. Я кивнула. Сказать было нечего. Незавидна доля ведьм, лишенных Сил. Врожденных способностей с трудом хватало на то, чтобы поддерживать жизнь фамильяра. Какое уж там колдовство?!

– А у тебя как дела? Как девочки? Чего нового?

– Всё хорошо, – выдавила я, припомнив вчерашний слет на Лысой горе: самой младшей, не считая меня, было лет шестьдесят. Те ещё «девочки».

– А ты всё в селе ворожишь? В Седалищах вроде, да?

– Ненадолго. Вчера подала запрос на город, – нехотя призналась я. Огорчать бывшую ведьму не хотелось, но не похвастаться тоже было невозможно – гордость распирала.

Я ожидала увидёть на лице Миланы зависть или злость, и даже опешила, разглядев в её глазах неподдельную радость:

– Поздравляю! Кто он?

– Работяга. Нашла в таверне.

Её смех растопил лед настороженности. Я присела рядом с женщиной, привычно положила метлу на землю, и даже потрепала между ушей медведя. Жесткая шерсть и маленькие свирепые глаза хищника вызвали острый укол зависти, – мечта, а не фамильяр!

– Симпатичный?

– Пока не знаю! Чумазый как черт. Вечером отмою и посмотрю.

На лицо Миланы вдруг набежала тень. Брови сдвинулись, жесткие складки пролегли в уголках рта:

– Хелена, надеюсь, ты его не приворожила?

– Опоила, – настороженно пробормотала я. – Приворот лёгкий совсем, охотники не узнают.

– Тебя моя история ничему не научила, да? – с горечью поинтересовалась она.

В животе вдруг стало пусто. Тревога разлилась где-то в груди, нехорошеё предчувствие вгрызлось в душу. Даже медведь посмотрел на меня с жалостью.

– К-какая история?

– Ты мой обряд помнишь? Чем всё закончилось, видела?

Видела, ещё как видела. Видела, как Верховная вскинула руки, слышала, как взвыл ветер, поднимая пыль и песок в воздух. До сих пор помню, как кричала Милана, когда Сила покидала её тело, и как она упала в траву, а нам приказали уходить с Лысой горы. И мы ушли, даже не обернулись. Ни одна из нас.

– Что-то пошло не так, да?

– Всё было не так с самого начала, – грустно улыбнулась женщина. – В селе, где я работала, кузнец жил, вдовец – хорошая партия. Он мне нравился, очень нравился. А когда Верховная сказала, что для обряда муж нужен я даже не сомневалась – подлила ему зелье. Месяц мы были вместе. Я летала на крыльях. Я действительно была счастлива…

– Это же хорошо, верно?

В её глазах появились слезы. Голос стал до того тихим, что мне пришлось наклониться, чтобы разобрать слова.

– Оказалось, что я выполнила только одно условие из трех…

– Одно? – мне стало совсем дурно: к горлу подступила тошнота, голова закружилась. Перед глазами промелькнули воспоминания – три скрюченных пальца Верховной и её брюзжащий голос: «Правила те же. Смотри-и, Хелена!»

Вот я смотрела, смотрела, и всё, видимо, проморгала!

– Я была самонадеянна и глупа! Думала, что смогу обойти других ведьм и стать самой молодой из тех, кто смог переёхать в город. Мне было сорок, Хелена! Всего сорок!

– Я не понимаю!

– Не понимаешь? А ты не задумывалась, почему ведьмы не торопятся увеличивать Силу? Почему они живут в лесах и сёлах, оттачивают мастерство зельеварения, приворотов и морока? Многие работают травницами и «бабками» до ста лет, а то и больше. И только потом начинают искать мужа.

– В сотню лет?

– Да! Мужчины не увидят их настоящих, только морок, наложенный на тело. Мы для них вечные красавицы. Видимо, это наша судьба – влюбиться и потерять.

– Почему потерять? – сумбурный рассказ меня только запутал.

– Глупая! Потому что обряд проводят при муже. В это время личина спадает, он видит истинную внешность своёй жены. А дальше будут слёзы, обвинения, развод и долгожданная Сила. И одиночество.

– Но у тебя ведь получилось? Тот кузнец …он же любил тебя без морока, верно?

Милана горько рассмеялась, погладила медведя и, вздохнув, ответила:

– Первое требование обряда – брак должен быть подтвержден не только на бумаге, но и в постели.

– Чего-о? – я почувствовала, как у меня волосы на затылке зашевелились. – Это как?

– Хелена, тебе на пальцах показать что ли? – рассердилась женщина и вдруг снова сникала. – Это был единственный пункт, который я выполнила.

– А второе какое?

– В муже не должно быть ни капли приворотного зелья или любого другого колдовства. Он должен прийти на Шабаш добровольно.

Плохо! Все очень-очень плохо! Если я перестану накачивать Райана, то он попадет на Лысую гору только в одном случае – когда будет преследовать меня, чтобы от души поколотить или придушить!

– А третье?

– Любовь. Ты должна быть влюблена. По-настоящему, без приворотов. У меня, как оказалось, любви к мужу не было. Только похоть.

– Я-а? В мужа?

От моёго визга медведь оскалился, а Милана поморщилась. Перед глазами стояли грязные волосы и чумазое лицо бродяги. Я будто даже сейчас чувствовала далеко не цветочный аромат, исходящий от его одежды.

– Нет, в себя! Естественно в мужа, Хелена.

Я ошиблась – плохо стало сейчас. Ужасно. Неисправимо. Катастрофа!

– Мне надо бежать! – Я вскочила и заметалась вокруг медведя и его хозяйки в поисках метлы. – Извини. Увидимся.

– Ты куда?

– К Филимону. Мне нужен развод, срочно!

– Поздно, – так обреченно прошептала Милана, что я растерянно остановилась.

– Это ещё почему?

– Верховная уже знает, что ты замужем. Она уже ждёт вас. И готовит Шабаш.

– К обряду?

– К обряду увеличения Сил. Или к их извлечению. Всё зависит от тебя.

Как же захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю! Закопаться под самую высокую гору и сидёть там до скончания веков, ждать, когда Верховная забудет меня и моё имя!

– Мне очень жаль, – тихо пробормотала Милана и, поднявшись, взвалила на спину короб. – Когда тебя лишат Сил, и если ты при этом выживешь, приходи. В моём доме найдется для тебя кровать.

Милана ушла. Скрылась за каменными усыпальницами и древними склепами. Вместе с верным медведем. А я осталась стоять, бездумно таращась на старое кладбище.

Это конец!

***

Возвращалась домой я гораздо дольше. Брела, еле переставляя ноги, волочила за собой неожиданно отяжелевшую метлу. Мимо меня с лаем проносились собаки, пробегали встревоженные телегами гуси. Кто-то из жителей здоровался, кто-то украдкой плевался. Я игнорировала всех. Мир рушился на осколки. Три правила! Три требования! И ни одно из них я выполнить не в состоянии. Ни од-но!

Ещё есть ничтожный шанс на спасение: упасть к ногам Верховной, умолять её простить, перенести обряд, пожалеть наивную меня, но …надо смотреть правде в глаза – не простит и не помилует. Она и так несколько лет мне отказывала. Твердила, что я ещё мала, неопытна, что многого не понимаю, а я глупая, не замечала заботы, камня, нависшего над моёй головой, и веревку, уже обернутую вокруг шеи.

– Здравствуй, Хеленочка, защитница ты наша.

– Здравствуйте, баба Глаша.

– А я вот чё сказать хотела…

Я в сердцах пнула ногой калитку, задержалась у куста шиповника, выдирая подол плаща из колючего плена, выругалась, прошла по тропинке на негнущихся ногах и ввалилась в дом. И тут же наткнулась взглядом на четыре круглых перепуганных глаза.

– Все плохо-о! – завопил Блит, прижимая к башке уши.

– А я говори-ил! – вторил ему домовой.

– А у вас что стряслось? – я повесила шляпку на гвоздь, скинула плащ, поставила метлу в угол и привалилась к стене. – Потоп? Пожар? Нашествие гусениц на капусту?

– Побе-ег! – в один голос заорали домовой и фамильяр.

– Кто сбежал, куда, откуда, как давно?

– Муж твой, Хелена, отсюда, туда, на рассвете!

Я расхохоталась. До слез. До хрюканья. Успокаивалась, смотрела на ошалевших от моёй реакции друзей и хохотала с новой силой.

Три правила, три действия, которые я итак не могла сделать, а сейчас и вовсе не смогу, потому что не с кем! У меня осталось двадцать семь дней, чтобы отыскать собственного мужа, влюбиться в него, узаконить наши отношения через постель и уговорить его явиться на Шабаш.

Ох, Хелена, ты и влипла!

– «Выбирай любого», значит? – отсмеявшись, прошипела я. – «Не ошибешься», значит?

Блит прижал уши к башке, уловив в моём голосе ярость, и юркнул за печь. Батан сделал проще – растворился в воздухе. А я принялась крушить избу. Горшок с тушеной картошкой слетел с печи, драные занавески саваном легли сверху, лавка, не выдержав силовых ударов колдовства, разломилась, стол треснул. Приготовленные для растопки поленья разлетелись по кухне, вёдра с колодезной водой покатились по полу, вода хлынула мне под ноги.

Я успокоилась также быстро, как и рассердилась. Села на единственный уцелевший приступок для ведер и спрятала лицо в ладонях, сдерживая слезы. Повезет, если меня просто лишат Сил. Но кто я буду без них? Девочка-белоручка, обученная махать метлой? О, ужас!

– Найдем мы его, не переживай! – подал голос Блит. – Эка невидаль – мужика отыскать.

– Согласен! – эхом подтвердил домовой.

Стол застонал и с хрустом рухнул. Теперь на кухне господствовал полнейший хаос. Хорошо, печь осталась стоять.

– Три правила! – провыла я, не отнимая руки от лица.

– Говори, – мгновенно понял меня фамильяр.

И я рассказала. Всё, что узнала от Миланы. Не скрывая и не утаивая.

– И-и? – с удивлением протянул кот, как только я замолчала. – Беды не вижу.

– Ты плохо её слушал, блохастый? – взъелся Батан, материализуясь посреди кухни. – Ей крышка!

– Неправда! – Кот запрыгнул на остывшую печь, и разлегся на плите, помахивая хвостом. – Не забывай, Райан влюблен. Он убежал, потому что проснулся, а жены рядом нет. Значит, носится сейчас по селу и тебя ищет. Найти его не проблема. Влюбиться в мужа? Сложнеё, но тоже выполнимо – отмоём парня, почистим, приоденем, научим соблазнению. Влюбишься как миленькая. Постель сама собой получится, а на Шабаш ты его приведешь без зелья – развод захочет, пойдет. Не захочет – угрожать будем, подкупать, уговаривать. Справимся.

– За двадцать семь дней? – я с надеждой посмотрела на фамильяра.

– За двадцать пять. Два дня оставим на торги и уговоры.

– Сейчас чаю попьем, и план сложится, – вмешался домовой и робко улыбнулся. – Верно?

– Чай с варениками? – всхлипнув, поинтересовалась я.

– С варениками, – улыбнулся Батан и …исчез.

Дверь в сени распахнулась.

Кот зашипел, выгнул спину коромыслом.

Я застонала от бессильной злобы.

Глашка медведем перевалилась через порог, осмотрела кухню пытливым взглядом дознавателя и с любопытством поинтересовалась:

– Ой, а шо это у тебя случилося, Хеленочка?

– Упырь, – я нашла в себе силы улыбнуться незваной гостье. – Невесту нашла. Добила.

– Тута? – ужаснулась бабка и привычно приподняла подол, сверкнув панталонами.

Глашка была первой сплетницей на селе. Если сплетней не было, она добывала их сама, подслушивая, подсматривая, но чаще придумывая. Обо мне! Характер имела склочный (в общем, вредная бабка!), зато одевалась как девочка на выданье: цветастые платки меняла каждый день, льняную желтую кофту с рукавами-фонариками в принципе не снимала (или у неё их было много, но одинаковых), юбки носила по нескольку штук сразу, копируя пышные платья столичных модниц. Прошлого века. При любой возможности задирала подол (что занимало достаточно много времени, попробуй их задрать по одному, никакого терпения не хватит!), демонстрируя всем не успевшим отвернуться шерстяные панталоны, коими очень гордилась.

– Не волнуйтесь, уже упокоила. Вы по делу?

– Так эта …дьяк Филимон сказывал, ты у нас замуж вышла?!

Я мысленно поставила напоминание отомстить языкастому служаке и кивнула:

– Ну да.

– И хде избранник?

– Гуляет.

– Ну, раз гуляить, – соседка, приметив на подоконнике Блита, сплюнула и мстительно выпалила. – А у твово супружника чесотуна от котов нема?

– Нет.

– Жа-аль, а то я бы быстро подмогла. Топить кошаков рука набита.

Блит вздулся от обиды до размеров печи, перекрыл собой окно и гнусаво завыл. Глашка оценила размер когтей фамильяра, подумала и снова переключилась на меня:

– Помощь нужна!

– Я сейчас немного занята.

– Вот и мой козел занят! Ничаво его не интересует окромя жратвы и забора. А мне случку надо.

Я переварила услышанное, ничего не поняла и осторожно поинтересовалась:

– При чём тут я?

– Ворожи, Хеленка, – подбоченилась бабка. – Сама вон какая ходишь – разодетая, у шляпе. Давай и мою так!

Я задумалась. Потом ещё раз. Сдалась и выдавила наугад:

– Нужно приворожить мужика?

– Козел он как есть!

– Дочери?

– Маньке моёй.

– Зачем ей такой …козел? – потерялась в догадках я. – Намучаетесь!

– Стать у него. Это тебе не ломовая лошадь – работать, пока не издохнет. Красивый он. Значит, и потомство будет хорошеё.

Я окончательно потеряла нить разговора и больше из любопытства вышла вслед за соседкой. Перешла дорогу и, наконец, ступила на запретный участок сварливой бабки. Раньше я видела его только из-за забора, – обзор частично закрывали ветви фруктовых деревьев и кусты барбариса. Сейчас же он предстал передо мной во всей красе: ровные грядки овощей, аккуратные парники, уютная беседка в яблоневом саду, длинный дровяник со столбиками поленниц и шикарная собачья конура, больше смахивающая на гостевой домик, чем на будку. Пустая! Видимо, поставлена с намеком на будущеё приобретение или в устрашение ворам.

Я осмотрела ухоженную избу, приметила в окне любопытного домового и, украдкой кивнув ему в знак приветствия, обратилась к бабке:

– Где объект?

– Хто-о? А-а, козел-то? Та вон, у забора.

Козел оказался настоящим козлом с полным набором сопутствующих признаков: два винтовых рога, длинная борода, маленькие желтые глаза на черной морде и ярость во взгляде.

– Пф-ф, – оценила я восхваляемоё хозяйкой животное. – Действительно козел!

– Ага! – С гордостью протянула Глашка, по-своёму истолковав мой выдох. – Говорю же, стать! Чернышом кличут.

Козёл пристального внимания к своёй персоне не оценил и угрожающе поинтересовался:

– Ме-е?

– А невеста где?

– Тута.

Коза, привязанная к дереву пеньковой веревкой, стояла в саду и манерно жевала траву. Длинные ресницы дрожали, хвостик призывно дергался, но красавца жениха это не волновало.

– Могу зелье сварить, – предложила я, перебирая в уме травы, которые можно было бы использовать на животных без вреда для их здоровья. – Для увеличения либидо.

– Ты мово мальчика бесовской отравой не пичкай, – нахохлилась Глашка. – Нечего ему там увеличивать, бубенцы и без того висят всем на радость. Колдуй так.

– Как «так»? – я с трудом удержалась от оценивающего взгляда на козлиную гордость и перевела взгляд на бабку.

– Руками, милая, руками! Пошепчи, заговори, поводи…

Черныш сообразил быстреё меня: винтовые рога опустились, копыто взбило землю. Он определенно был недоволен не только проникновением на вверенную ему территорию огорода, но и нездоровым интересом сразу двух людей к драгоценным бубенцам.

– Чаво стоишь, Хеленка? Иди!

– Куда?

– К нему! Пущай потомство делает. У меня уже три заказа на козлят.

Я представила, как упираюсь руками в черный зад и толкаю Черныша к Маньке, попутно уговаривая животину не мешать Глашке обогащаться за счет будущего поколения рогатых отпрысков. Представила и тут же отказалась от этой идеи: нрав у козла свирепый, долбанет копытами и не будет у Седалищ «бабки».

Терпение Черныша лопнуло. Взбив копытами землю и проблеяв нечто устрашающеё, он ринулся в нашу сторону с грацией ломовой лошади.

– Ма-ма! – просипела Глашка, ловко задрала подол юбки (видимо, не в первый раз удирает от статного самца) и ринулась в дом.

– ***! – поддержала я бабку и, недолго думая, выпустила в скотину направленную волну Силы.

Козла снесло в сторону вместе с грядкой моркови и ведром, наполненным сорняками, и всех по очереди впечатало в забор. Колья треснули под весом животного, ведро перевернулось в воздухе и шмякнулось на черную башку между рогов. Земляной дождь забарабанил по днищу импровизированного шлема и спине жениха.

– Ме-е! – Обиженно заблеял Черныш, потрясая ведром.

– Это что ж ты делаешь, разбойница?! – заверещала Глашка, выглядывая из дома на улицу. – Вот холера малолетняя!

Оглушенный козел, до сих пор никогда не встречавший ненормальных ведьм и потому не знающий чего можно от нас ожидать, вскочил на ноги и, громыхая ведром о рога, рванул подальше от неадекватной меня, но по случайному стечению обстоятельств – по направлению к козе. Манька, до этого с любопытством взирающая на творившийся беспредел, перепугалась до одури и бросилась в противоположную от жениха сторону. Но сбежать смогла ровно на два шага. Далеё веревка натянулась, прерывая бег, и коза, перевернувшись в воздухе, шандарахнулась о землю.

Галопирующий козел, рассмотрев в щель под ведром четыре задранные кверху стройные ноги невесты, взбесился ещё больше, резко сменил направление и пошел тараном на дверь, горланящую истошным голосом бабки. Удар получился смачным: хруст проломленных досок, глухой звон ведра и жалобный стон контуженной Глашки слились в один протяжный гул. Глаза домового, взирающего на нас из окна, стали совсем круглыми.

Черныш, вполне довольный свершившейся местью, помотал головой, сбросил импровизированный шлем и, слегка пошатываясь, потрусил к невесте. Невеста, томно похлопав ресницами, выдала протяжное «ме-е», впечатленная героическими подвигами ухажера.

Я отвернулась, не мешая влюбленным животным пополнять прирост козлят в Седалище, насладилась ошарашенными взглядами домового и Глашки (один бдил в окно, вторая – в дыру посередине двери) и громко проорала:

– Готово. Один серебряник.

– С чего это? – тут же завопила старуха. – Пришла, огород разворотила, коз перепугала и ще монет хочешь? Холера!!!

– Ладно, – я махнула рукой, сдерживая смех. – Первый раз – демонстрационный, бесплатный.

Что орала мне в спину бабка, я уже не слышала, да и не слушала. Потому что поняла – я могу исправить любую ситуацию! Даже если это – отсутствие либидо у козлов.

***

Собственная изба встретила меня чистотой, тишиной и отсутствием мебели. Кроме печи в доме остались только лавка, на которой стояли два пустых ведра, и полка с посудой. Воды на полу тоже не было, как и тушеной картошки.

Я почесала затылок, зачем-то поправила плащ, висевший в сенях, и протянула максимально извиняющимся тоном:

– Бата-ан, а я тебе новый стол куплю. Хочешь?

– Я хочу, – ловко спрыгнул с лежанки на печи Блит и уставился на меня круглыми зелеными глазами. – Отраву какую-нибудь помощнеё, чтобы домовой ныть перестал. А то у меня уже уши болят.

– Я не ною! – взвизгнул Батан откуда-то из стены. – Я переживаю! Знаешь, сколько времени я этот стол оберегал? Он только на моёй силе и держался – прогнил насквозь, растрескался! Где теперь вы кушать будете, ась? На полу?

– Я на подоконнике, а Хеленка чурку у Глашки позаимствует.

Я вспомнила винтовые рога Черныша, пока пустую собачью конуру и поежилась:

– Ничего я у неё заимствовать не буду. Найдем Райана, он нам новый стол сколотит.

– Из чего? – снова завопил домовой. – Из трухлявых досок, шо у сарая второй год гниють?

– Придумаем что-нибудь. Давайте для начала его найдем.

Батан недовольно фыркнул, но на глаза показался, Блит привычно запрыгнул на подоконник, а я, оглянувшись, заняла свободное место между вёдер.

Совет друзей состоялся и проходил при стопроцентной явке.

– Как искать будем? – поинтересовался фамильяр, поглядывая на меня с ленивым прищуром. – Могу взять след. Но только ночью, сейчас собаки засмеют.

– Поисковый заговор надо сделать, – задумчиво пригладил бороду Батан. – Травы есть, посуда почти вся цела…

Я покраснела: разбила всего-то один глиняный горшок, но припоминать мне его домовой будет ещё год!

– Для этого заговора вещь Райана нужна. Или волос. А у нас от моёго мужа в подарок только запах остался.

Батан вдруг ойкнул, ринулся за печь, что-то передвинул, перевернул, выругался и торжественно вытащил на свет нечто черное, грязное и тряпкообразное. Мы с котом с любопытством уставились на подношение.

– Та-ак, и что это за гостинец?

– Носок! – Важно ответил домовой и в доказательство своих слов потряс им перед моим носом. – С какого перепуга твой муж его снял и почему убежал босой – не спрашивай.

– Не хрустальная туфелька, но тоже подойдет, – важно кивнул фамильяр и с непонятной радостью продемонстрировал нам веёр острых когтей на передней правой лапе. – А у меня – во!

– Что – «во»?

– Кровь! – довольно пояснил Блит. – Этот увалень на меня наступил, а я его за это поцарапал. Вот так!

– Почему сразу не сказали? – Снова рассердилась я. – Теплый приём парню устроили, а теперь удивляетесь, что он сбежал?

– А когда тебе говорить-то, если ты с порога крушить дом начала?! – Чуть не заплакал Батан. – Стол расколошматила! Лавку сломала! Картошечку раскидала!

– Не из-за нас он дёру дал! – подлил масла в огонь фамильяр. – Это ты слабое зелье сварила, он и очухался раньше времени. А я говорил, сильнеё делай!

– Цыц! – пришлось прикрикнуть, чтобы прервать разгорающийся скандал. – По новой ссориться не хочу! Батан, топи печь, Блит, держи лапу повыше, чтобы кровь не смазать, если там хоть что-то осталось…

– Мы будем его искать? – оживился домовой. – Мне стол новый ну очень нужен! И лавка. И табурет. И хорошо бы ещё одну полочку для посуды повесить!

Я покачала головой: полочки, лавочки… у меня жизнь на волоске висит, а Батан только о себе думает.

Я вздохнула и закружилась по дому: пересадила кота на лавку для ведер, расстелила на подоконнике карту местности, набрала колодезной воды в чан (благо последнеё ведро, ютившеёся у самой стены, я перевернуть не успела!) и поставила его на огонь. Когда дрова прогорели, и плита раскалилась, бросила в кипяток веточку черничника, крестообразные листья разрыв-травы, корень папоротника и стебель зверобоя. Следом отправился носок Райана. Мы с домовым с любопытством понаблюдали, как тонет в отваре пахучий элемент одежды, и, хитро переглянувшись, перевели взгляд на кота.

Блит мгновенно напрягся, поднятая вверх лапа заметно задрожала.

– Чего? – настороженно поинтересовался фамильяр. – Чего это вы так на меня смотрите?

– Твоя очередь! – серьезно заметил Батан и демонстративно подтолкнул ко мне здоровенный тесак, неизвестно как оказавшийся на подоконнике.

Я задумку не только поняла, но и оценила. И с удовольствием ринулась подыгрывать – схватила нож, задумчиво прокрутила его в руке и даже примерилась лезвием к Блиту так, будто собиралась его нашинковать. Не знаю, за что мстил коту домовой, но я, во-первых, за соль, подсыпанную мне на прошлой неделе в чай, а во-вторых, он сам виноват – кто как не фамильяр ведьмы должен был пресечь побег пленника своёй ведьмы?!

– Наверно, одной лапы будет достаточно… Батан, как думаешь? Или только когти ему срезать?

Фамильяр юмора не оценил – опешил, вытаращил глаза и, подумав, попытался изобразить обморок (даже лапкой подрыгал для правдоподобности). Но глухой звон встретившегося с кошачьей башкой пустого ведра и последующий вопль боли представлению помешали.

Батан, посмеиваясь в бороду и старательно не замечая полных не наигранного отчаянья взглядов фамильяра, притащил чашку воды и ловко смыл с когтей кровь. Перелив смыв в чан, убавил огонь. Отвар загустел на глазах.

Я закрыла глаза, представила как можно болеё точный образ бродяги: рваная одежда, грязь и запах. И глаза голубые, красивые… Улыбка – замечательная со всех сторон… Интересно, как он выглядит на самом деле?

Я направила в котел поток Силы. Зелье забурлило и тут же покрылось коркой льда, игнорируя пышущую жаром печь. Я отколола ледышку и осторожно перенесла её на карту.

Сначала ничего не происходило, потом лед начал таять, а капля двигаться. Она ползла по начерченным тропинкам, уверенно тянулась вдоль линий, обозначающих реки, перетекала через черточки мостов. И, наконец, остановилась.

– Ну? Чё там? – высунув от любопытства язык, пропищал Батан и даже попрыгал от нетерпения. – Хде его носит?

Я не поверила своим глазам, наклонилась, рассматривая карту:

– Не может быть!

– Чего не может быть? – не вытерпел Блит и тоже ринулся к окну.

– Он здесь!

– Хде? – ужаснулся домовой.

– Здесь, в доме!

И в этот момент в дверь постучали.

Мы одновременно повернули головы на звук.

– Ба-тюш-ки! – Пискнул Батан, сграбастывая с подоконника тесак и угрожающе выставил его в сторону двери. – Не открывай!

– Убежит! – поддержал друга фамильяр.

– Кто? – растерянно поинтересовалась я.

– Райан же! Гости придут, он из-за печи выпрыгнет и убежит! – Трагическим шепотом объяснил мне кот. – Или и того хуже – будет бродить перед их носами опоенный и бормочущий о любви. Что о тебе люди подумают?!

– Нет его за печью! – взвизгнул домовой. – Я бы знал! Поклё-оп!

– Значит, он в сарае. Больше ему прятаться негде.

Батан зажал тесак подмышкой и торопливо перечислил, загибая пальцы:

– В сортире ещё, на дерево мог залезть, в погреб забраться. Мало ли куда его занесло?

– Нет у нас погреба, борода!

– Есть!

Стук повторился. На этот раз настойчивеё и громче.

– Кто там? – Не выдержала я.

– Открывай! – В незнакомом мужском голосе отчетливо слышалась ярость. – Или вынесу дверь вместе со стеной!

Батан нехорошо усмехнулся, тесак снова перекочевал в руки. Фамильяр выгнул спину коромыслом и угрожающе зашипел.

– Бесплатный совет: проваливай, пока кости целы! – предупредила я нахала. – Прокляну!

– Открывай, Хелена, – снова донеслось с улицы. На этот раз голос был другой – спокойный и знакомый, но кому он принадлежал, сразу сообразить я не смогла. – Разговор есть.

Домовой растворился в воздухе, только размытая тень мелькнула в сенях. Надеюсь, гости не настолько глупы, чтобы напасть на ведьму в её же избе?! Или им сильно не поздоровится, – обороняться от невидимого врага крайне затруднительно.

Фамильяр занял место на полке над дверью. Если что, прыгнет сверху и первое что сделает – выцарапает глаза.

Я же натянула на лицо доброжелательную улыбку, сжала в руке черенок метлы и только после этого отворила дверь.

Посетителей снова было двое. На этот раз гадать не пришлось – городские вельможи пожаловали-с.

– Это какая-то новая традиция – ходить к ведьме парами? – съязвила я, осматривая первого гостя. – По одному страшно что ли?

– Закрой рот, исчадие!

О как?! Ничего себе «здрасьте»!

Городской модник был выше меня на голову, плащ с меховой оторочкой (и это в середине лета!) свободно висел за спиной, шелковый камзол (представляю, как в нем жарко) украшен пряжками, ремнями и утыкан таким же огромным количеством метательных ножей и склянок с зельями. Даже из голенища высокого сапога выглядывала рукоять кинжала. На бедре висел меч – добротный такой, неброский, но от этого не менеё опасный. Мужика можно было бы назвать симпатичным, если бы не близко посаженные глаза, раздувающиеся от ярости ноздри и презрительно опущенные уголки губ.

– Чем могу? – тоном «а не пойти ли вам лесом» поинтересовалась я, осматривая грубияна. Такие, как он, помощи не просят, скорее, за оной обращаются к ним.

– Ведьма, – выплюнул он с такой чистой ненавистью, что я даже удивилась: редко, очень редко мне попадались такие индивиды.

Вместо ответа я подчеркнуто внимательно уставилась на начищенные до блеска сапоги гостя, на каблуках которых размазанным блином красовалась коровья лепешка. Судя по разводам, её безрезультатно пытались вытереть о траву.

– А у вас сапог в каке! – радостно сообщила я.

Вельможа окинул меня яростным взглядом (можно подумать, это я всю ночь напролет раскидывала навоз по округе), что-то провыл и, протянув руку, шагнул через порог с явным желанием меня придушить.

Дальше всё произошло настолько быстро, что я толком не успела ничего понять: боевой рёв кота прозвучал над ухом, и черная молния бросилась в перекошенное ненавистью лицо вельможи. Богатей оказался не промах – схватил фамильяра за шкирку за миг до того как острые когти вонзились ему в брови и уже хотел было отшвырнуть его в сторону, но тяжелый тесак, свистнув в воздухе, вонзился в дверь, пригвоздив рукав шелкового камзола. Блит взревел, вывернулся и запустил когти в первое, что подвернулось под лапу – очень важный городской нос. Я, не долго думая, присела и шарахнула черенком метлы нападавшего между ног. Сначала подумала, что промазала, а оказалось, выбила дубль. И бонусом зацепила второго гостя. Мужик, что стоял за спиной ведьмоненавистника на три ступени ниже, согнулся от удара в живот. Сам наглец согнуться не смог (тесак не позволял), но не скажу, что он не пытался: задергался так, что ткань камзола затрещала и порвалась, освобождая стонущего фальцетом вельможу от пленения.

Кот коротко мявкнул, соскочил на землю и боком прошелся по крыльцу, выгнув спину и демонстрируя гостям острые зубы. Тесак угрожающе завибрировал в двери.

– Ещё одно оскорбление и я вас прокляну так, что ни одна ведьма не отмоёт! – клятвенно пообещала я, рассматривая скрюченные фигуры, сползшие с крыльца. – Вон с моёго двора!

– Хелена, подожди! – простонал второй и даже вытянул руку в примирительном жесте, но тут же снова согнулся. – Хо-ороший удар…

– Ещё бы. Я быков таким валю. Откуда я тебя знаю, красавчик?

Тут я не льстила, парень действительно был ого-го: широкие плечи, немного худощавый, но с хорошо развитой мускулатурой, копна светлых волос вызывала зависть, а синие глаза и вовсе казались подозрительно знакомыми.

– Я Райан, твой муж-ж, – парень выдохнул через стиснутые зубы, привстал на колена, а затем осторожно выпрямился.

У меня же бровь поползла к волосам: на ловца и зверь…

– Голову ей отмахнуть и всего дел, – пропищал фальцетный, постанывая на гласных. – Чего ты с ней разговариваешь?!

– Это кто? – я проигнорировала очередные угрозы, во все глаза рассматривая мужа.

Одно из условий обряда выполнить будет определенно не сложно, даже приятно!

– Друг. – Расплылся в улыбке Райан. При одном взгляде на меня, обожание в его глазах сменилось щенячьей радостью.

– Нам надо обсудить твоих друзей, Райан. И их приходы в гости.

– Конечно, детка, – парень сверкнул белозубой улыбкой, шагнул ко мне, но вдруг остановился, тряхнул головой и, старательно отводя взгляд, поинтересовался. – Приворот или зелье?

– Приворот через зелье, догадливый мой! – Не стала юлить я. – Хотя мне обидно: в любовь с первого взгляда не веришь, значит? А вчера другое говорил.

– Поговорим?

– Ну, заходи, – я отступила, приглашая мужа в избу. – А этого тут оставим или с собой возьмешь?

– С собой, – быстро определился Райан и, подхватив стонущего друга подмышки, втащил в избу.

Я поймала взгляд кота и пожала плечами: сама в шоке! Ну, хоть искать пропажу не пришлось.

Я прошла вслед за гостями и прикрыла дверь, всё ещё сжимая метлу. Вдруг этот ведьмоненавистник опять на меня набросится?! От таких фанатиков ожидать можно всё что угодно!

– Ты тут живёшь? – удивленно поинтересовался Райан, приваливая охающего друга к стене. – Ночью было больше мебели. Или я был в другом доме?

– Люблю минимализм, – нехотя откликнулась я. – Итак, о чем поговорим?

– Развод давай, отродье! – простонал раненый, одной рукой зажимая кровоточащий нос, другой поврежденные (я вспомнила бабку Глашку и улыбнулась) бубенчики.

– Э-э, нет, так дело не пойдет! Пусть твой друг перестанет меня оскорблять! – Возмутилась я, даже не стараясь скрыть улыбку.

– И что ты мне сделаешь, черная душа в дряхлой оболочке?!

– Мяу? – с угрозой поинтересовался Блит, сверкнув из темноты сеней зелеными глазами.

– Я? Ничего. А вот мой кот порежет твое лицо на ремни.

– Ты-ы! – снова завопил раненый. – Ты угрожаешь мне-е? Да знаешь ли ты, кто я-а?

Мне стало интересно. На самом деле интересно! Кто мог решиться в глаза оскорблять ведьму (кроме Филимона), напасть на неё и даже после трёпки продолжать вести себя настолько по-хамски?! Помимо умалишенного избалованного сыночка какого-нибудь городского вельможи.