Читать книгу Алый рассвет будущего - - Страница 8

Этот сладкий, приторный воздух застревал в горле, как вата. Я стоял, прислонившись спиной к холодной, идеально гладкой стене, и старался дышать ртом, чтобы не чувствовать этого запаха. Рай. Вонь от него была хуже, чем смрад Глубин. Там пахло правдой – гнилью, кровью, потом. Здесь пахло обманом. Они все тут были. Стадо. Испуганные овцы, голодные шакалы и пара ядовитых змей. Я сканировал их, раскладывая по полочкам, как делал с угрозами на патруле. Лысый – бык, сильный, туповатый, опасный в лобовой атаке. Холодная девица – гадюка, яд в оболочке из шелка. Остальные – мясо. Расходный материал.

А потом вошла она. Из того же проклятого коридора. Та самая, с Седьмого. Клара. Выглядела как птенец, выпавший из гнезда – испуганный, но с яростью в глазах. Она замерла в дверях, сканируя зал так же, как и я. Ее взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды. Не испуг. Не вызов. Оценка. Как будто она тоже раскладывала всех по полочкам. Это было неожиданно.

Потом начался этот цирк. Настоящая еда, выставленная как на показ. Проверка на жадность. На слабость. Несколько игроков сразу же кинулись к ней, хватая куски мяса руками, чавкая, облизывая пальцы. Меня затрясло от омерзения. Они уже проиграли. Они показали, что готовы продаться за кусок жратвы. Я не двинулся с места. Как и она. И гадюка. Мы понимали правила этой игры. Не есть – это было нашим первым маленьким сопротивлением. Нашим «нет».

Всего миг понимания. Мы были по разные стороны баррикады, но в этой одной точке – совпадали. Я кивнул ей. Почти незаметно. Не как союзнику. Как равному противнику. Она поняла.

И тогда появился голос. Этот гладкий, масляный голос, от которого сжимались кулаки. Он говорил о сюрпризе. Для «особенной» участницы. Я видел, как она замерла, как побелела. Платформа подкатила к ее ногам. Коробка. Алая лента. Театр.

Когда она открыла ее и вынула это платье, по залу прошел вздох. Шелк. Алый, как свежая кровь. Дорогой. Бесполезный. Идеальное оружие для унижения.

– Примерьте.

Приказ. Публичный и похабный. Я видел, как она замерла, как дрожали ее пальцы, сжимая эту тряпку. Она была как загнанный зверь. Часть меня ждала, что она сдастся. Заплачет. Убежит. И я бы презирал ее за это. Но она посмотрела на меня. Прямо в глаза. И в ее взгляде я не увидел мольбы. Я увидел ярость. Чистую, неразбавленную ярость, которую я узнавал в себе каждое утро.

И она сделала это. Сбросила халат. Встала перед всеми нами, перед камерами, перед ним – голая. Не в физическом смысле – хоть на ней не было белья. Голая душой. Уязвимая. И в тот же миг – абсолютно непобедимая.

Я застыл. Не из-за ее тела – худого, мускулистого, покрытого старыми шрамами и синяками. Тело было нормальным. Реальным. Не таким, как у этих кукол из Элиума. А из-за ее поступка. Она приняла вызов. Не сломалось. Она натянула это проклятое платье, и оно вдруг перестало быть символом ее позора. Оно стало доспехами. Вызовом. Она повернулась. Алое пятно посреди серости. И посмотрела вверх. Прямо туда, откуда шел его голос.

– Доволен?

Ее голос был твердым. Без страха. Без просьбы. С вызовом. Что -то в груди дрогнуло. Что -то старое, давно забытое, что я закопал глубоко под слоями грязи и ненависти. Уважение.

Его смешок, довольный и влажный, прозвучал в ответ. Он был рад. Он получил свое зрелище.

Музыка заиграла снова. Но напряжение в зале сменилось. Теперь все смотрели на нее. Не как на участницу. Как на помеченную добычу. Она стояла одна в центре зала, с высоко поднятым подбородком, принимая их взгляды. Одинокая алая фигура на шахматной доске, которую он расставлял по своему усмотрению.

Я оттолкнулся от стены. Мое движение было резким, неожиданным. Все взгляды, включая ее, тут же переключились на меня. Я прошел через зал, не глядя ни на кого, подошел к столу с едой. Взял яблоко – идеальное, глянцевое, без единого изъяна. Сжал его в ладони. Мышцы на плечах и предплечьях напряглись. Пальцы впились в упругую плоть фрукта. Я не смотрел на камеры. Я смотрел на нее. И раздавил яблоко. Сок брызнул мне на руку, кусочки мякоти упали на идеальный пол. Звук был громким, влажным, окончательным. Я бросил смятый остаток к ее ногам.

– Не стоит того, – сказал я хрипло. – Вся эта… сладость. Гниет изнутри.

Повернулся и пошел обратно к своей стене, оставляя за собой гробовую тишину. Я не знал, зачем я это сделал. Это было глупо. Это привлекало внимание. Но я не мог молчать. Я видел в ней солдата, которого метят для расправы. И я дал ей знать. Я дал им всем знать. Что я это вижу.

Я снова прислонился к стене, скрестив руки на груди. Она все еще стояла там, глядя на смятое яблоко у своих ног. Потом ее взгляд медленно поднялся и встретился с моим. В ее глазах уже не было ни страха, ни вызова. Была усталость. И снова – то самое понимание. Она кивнула. Едва заметно. Почти так же, как я ей до этого. И в этот миг мы заключили молчаливый договор. Не о союзе. Нет. Мы не были союзниками. Мы были двумя одинокими хищниками, загнанными в одну клетку. Мы могли разорвать друг друга в клочья. Но сначала мы разорвем того, кто нас сюда посадил.

Голос Кассиана не звучал. Но я чувствовал его улыбку где -то там, за стенами. Он видел эту вспышку. Видел мой вызов. И ему это нравилось. Он думал, что все это часть его шоу. Пусть думает. Я посмотрел на алую фигуру Клары, а потом на остальных обитателей этого аквариума. Охота только начиналась. Но я уже решил, на кого буду охотиться.