Читать книгу Книга 5. Следствие ведут духи. Список первых - - Страница 3

Мою фамилию в списке на проходной написали с ошибкой, и от этого мне стало легче, будто меня случайно прикрыли от чужих глаз. Ошибка была маленькая, почти ласковая – одна буква не там, но я сразу подумала: если уж мне суждено быть «девушкой, которая разговаривает с духами», пусть хотя бы духи не узнают, как меня правильно зовут.

В холле телеканала пахло кофе, лаком для волос и чем-то резиновым, как в магазине ковриков для машины. Свет был такой, что на белых стенах не оставалось теней, а без теней человек выглядит подозрительно честным. Люди бегали туда-сюда, никто не смотрел в глаза, все смотрели мимо – в телефоны, в расписания, в свой воздух. Я поймала себя на мысли, что здесь никто не замечает мелочи, потому что мелочи им мешают.

– Вера Сергеевна? – ко мне подошла девушка с наушником в ухе и планшетом, на котором всё время что-то мигало. Она улыбалась так быстро, будто это входило в её обязанность. – Я Лера, редактор. Вы у нас гостья, всё хорошо. Паспорт, пожалуйста.

Я протянула паспорт, и в этот момент телефон в кармане тихо дрогнул. Не звонок, не сообщение – просто дрогнул. Как будто напомнил о себе. Я вспомнила вчерашнее «Не становись первой» и тут же вспомнила, как глупо я от этого вздрогнула. В городе часто присылают странные сообщения. В городе вообще всё проще: если тебе плохо, значит ты сама виновата, что открыла уведомления.

Лера пролистала паспорт, вернула, как сдачу, и уже шагнула дальше.

– Там гримёрка, – сказала она. – Сейчас вас быстро приведут в порядок. Вы не волнуйтесь. У нас добрый эфир. Предпраздничный. Мы тут не кусаемся.

– Я тоже, – сказала я, и Лера не поняла, шутка это или ответ. Она улыбнулась и пошла дальше, оставив меня в коридоре, который вёл куда-то вглубь, как длинная полоса света.

Я шла за ней и думала, что у меня в квартире всё проще: дверь скрипит, батарея ворчит, портрет молчит. Здесь вместо этого – гладкие стены, таблички, стрелки. И всё равно у меня было ощущение, что кто-то невидимый здесь тоже живёт. Просто у него другой характер. Не домашний. Служебный.

Гримёрка оказалась комнатой, где всё устроено, чтобы человек перестал быть собой. Зеркала с лампочками, стулья на колёсиках, коробки с кисточками и баночками. На столе лежал журнал с чужими лицами – такие лица делают специально, чтобы на них можно было смотреть без мыслей.

– Садитесь, – сказала визажистка, женщина лет сорока с волосами, собранными так туго, что у меня чуть-чуть заболели виски, хотя это не мои волосы. – Вы у нас натуральная, вам много не надо.

Натуральная. Слово звучало приятно, но я знала, что на телевидении «натуральная» значит «мы сделаем так, чтобы вы выглядели натуральной». Разница большая.

Она коснулась моего лица кисточкой, и я вздрогнула – не от прикосновения, а от того, что кисточка была холодная. В деревне холодное бывает от воды и ветра. Здесь – от инструментов.

– Вы из деревни? – спросила она, не глядя на меня, а глядя на своё отражение.

– Оттуда, – ответила я. – Сейчас живу в городе.

– Хорошо вам, – сказала визажистка, и в этих двух словах было то, что женщины говорят друг другу без злости: и зависть, и сочувствие. – В городе можно пропасть, и никто не заметит. А в деревне все видят. Даже когда не хотят.

Я хотела сказать, что в городе тоже видят, только иначе. В городе тебя видят не люди, а системы. Камеры. Ленты новостей. Статьи. И иногда это страшнее, чем тётка в магазине. Но я промолчала. У визажистки были свои выводы, у меня – свои.

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Лера с планшетом.

– Вера Сергеевна, у нас всё по плану. Сейчас вы познакомитесь с Марией Александровной. И с лауреатами. Вам будет проще, когда вы их увидите. Они все хорошие. На сцене, конечно, волнуются, но вы же… – она запнулась на секунду, выбирая слово, – умеете держаться.

Я чуть не поправила её про слово «держаться», но сдержалась. Люди на телевидении любят говорить так, будто эмоции – это кнопки, которые можно нажать. Я кивнула.

– А что за лауреаты? – спросила я.

– Ой, шикарные! – Лера оживилась. – Первая предпринимательница. Прям реально первая, в девяностые начала. Первый молодой учёный, такой умница. И первая волонтёрка – девочка вообще золотая. И ещё, возможно, у нас будет сюрприз. Но это Мария Александровна решит.

Слово «сюрприз» у меня внутри щёлкнуло. Я не люблю сюрпризы, особенно когда их делает кто-то другой.

Визажистка закончила, отодвинулась и посмотрела на меня.

– Вот, – сказала она. – Теперь вы как будто не устали.

– А я устала, – ответила я. – Просто теперь это не видно.

Она хмыкнула, будто услышала что-то знакомое, и убрала кисточки.

Лера провела меня по коридору, где двери были подписаны: «студия», «редакция», «монтаж». Мы шли быстро, но я успевала замечать: здесь везде бумажки на стенах с именами и временем. Здесь все живут по списку. Даже чай пьют по списку. И вдруг мне снова вспомнилось: «Не становись первой». Как будто кто-то тоже знал, куда я иду.

В маленькой комнате перед студией сидели трое. Все красивые, ухоженные, словно их заранее подготовили к празднику.

Первая предпринимательница была женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и глазами, которые умели улыбаться отдельно от лица. На руках у неё были часы – дорогие, но не показные. Она держала в руках стаканчик кофе так, будто это был микрофон.

Первый молодой учёный – парень, наверное, чуть старше меня, в очках и с такой аккуратной прической, как у школьников на линейке. Он держал папку с бумагами и гладил её пальцами, как будто там было что-то живое. От него пахло мятной жвачкой и тревогой.

Первая волонтёрка – девочка лет девятнадцати–двадцати, с косой и большими глазами. Она сидела на краешке стула и то и дело поправляла рукав, как будто ему было страшно быть на виду.

– Это Вера, – представила меня Лера. – Наша… – она опять запнулась, – гостья. Вы её, наверное, уже видели в статье.

Предпринимательница подняла на меня взгляд и улыбнулась так, будто мы с ней уже давно знакомы и теперь просто делаем вид, что встретились случайно.

– Да, – сказала она. – Очень своевременно. Сейчас такие истории нужны.

Своевременно. Ещё одно слово из тех, что ставят на вещь ценник.

– Вы правда… – начала волонтёрка и остановилась, будто испугалась, что слово «правда» здесь не подходит.

– Я правда живу, – сказала я, и девочка тихо улыбнулась.

Учёный поправил очки и посмотрел на меня так, как люди смотрят на явление природы: с интересом и осторожностью.

– Вас не пугает, что вас так… – он поискал слово, – обозначили?

Я могла бы сказать: пугает. Могла бы сказать: нет. Но я сказала честно, как умею, без громких слов.

– Меня больше пугает, когда меня обозначают неправильно.

Предпринимательница слегка наклонила голову, и я увидела, что она внимательно слушает. Не из любопытства. Из расчёта. Она оценивает людей так же, как оценивает сделки. Это не плохо. Просто факт.

– У вас интересный голос, – сказала она. – Спокойный. Это редкость. Меня зовут Инна Павловна.

– Вера, – ответила я. – Без отчества можно.

Инна Павловна не перешла на имя. Она улыбнулась. Как будто отметила: вот у кого граница.

– А я Саша, – сказал учёный. – Александр. Я… – он покраснел. – Я здесь по науке.

– Здесь все по чему-то, – сказала я. – Даже я.

Волонтёрка тихо сказала:

– Я Аня. Я вообще не понимаю, как меня выбрали. Я просто… делаю.

– Это самое опасное, – сказала Инна Павловна, и в её голосе впервые появилось что-то живое. – Просто делать. Потом оказывается, что ты первая. А потом оказывается, что ты должна.

Я посмотрела на неё. Она произнесла это легко, но в конце голос чуть провалился, будто там была память. Инна Павловна быстро отпила кофе и снова стала гладкой.

– Вера, – сказала Лера, – Мария Александровна сейчас подойдёт. Она хочет с вами пару минут поговорить. Это не страшно.

Я кивнула. Внутри у меня было ощущение, что страшно – это когда на тебя кричат. А когда тебя гладят словами, страшно иначе.

Мария Градова вошла, как будто свет в комнате стал ярче. Она была не просто красивой – она была собранной. И в этой собранности чувствовалась привычка управлять.

– Вера, – сказала она сразу по имени, и это было как рукопожатие. – Рада, что вы приехали.

– Я тоже, – сказала я, и поняла, что соврала. Я не рада. Я просто здесь.

Мария посмотрела на меня так, будто видит не только лицо, но и то, что под гримом. Или делает вид, что видит. Это у неё получалось одинаково убедительно.

– Как вы? – спросила она.

– Нормально, – ответила я, и мы обе поняли, что это слово ничего не значит.

Мария улыбнулась и повернулась к лауреатам.

– Дорогие мои первые, – сказала она, и у меня внутри снова дрогнуло. – Сегодня мы покажем городу, что у нас есть чем гордиться. Праздник ведь не только про цветы, правда?

Аня кивнула слишком резко. Саша тоже кивнул, но глазами проверил, не выглядит ли он глупо. Инна Павловна улыбнулась уверенно, как человек, который кивком может подписать контракт.

Мария снова повернулась ко мне.

– Вера, – сказала она, – у нас будет лёгкий разговор. Вы просто расскажете, как вы помогаете. Мы не будем углубляться. Вы сами зададите границы.

Она сказала «вы сами», но я почувствовала, что границы уже нарисованы. Просто мне предлагают выбрать цвет рамки.

– А вы же понимаете, – добавила Мария тихо, чтобы слышала только я, – что вы тут не просто как гостья. Вы… связка. Между тем, что люди видят, и тем, что они не видят.

Связка. Мост. Роль. Я почувствовала, как у меня внутри поднимается привычное сопротивление: не хочу быть ролью. Но сопротивление было слабым, как первый лёд в марте.

– Я не делаю спектаклей, – сказала я.

Мария чуть приподняла брови, будто услышала что-то милое.

– И это прекрасно, – ответила она. – Спектакль сделаем мы. Вам надо только быть собой.

Вот это было сказано слишком честно.

Лера в наушнике что-то услышала и тут же ожила.

– На площадку! – сказала она. – Через две минуты в студию. Готовность.

Саша сжал папку. Аня глубоко вдохнула. Инна Павловна допила кофе и выбросила стаканчик так аккуратно, будто ставила точку.

Я посмотрела на них и вдруг увидела общую деталь: у каждого на груди маленький значок. Круглый, с блестящей каймой. На значке – цифра «1».

Я не заметила этого раньше. Потому что свет был яркий, а в ярком свету многое кажется просто блестящим.

– Это что? – спросила я у Леры.

– Значок лауреата, – ответила она быстро. – Символ. Первый.

– А если я без значка? – спросила я.

Лера улыбнулась так, будто я сказала что-то смешное.

– Вам не нужен значок. Вас и так узнают.

Я не знала, радоваться этому или искать ближайший выход.

Мы вошли в студию, и у меня сразу заложило уши, как в автобусе, который резко спустился с горки. Свет ударил в глаза. Софиты висели сверху, как большие белые рыбы. Пол блестел. Кресла стояли полукругом, и на каждом был приклеен листочек с именем. Кресло «ВЕРА» стояло рядом с креслом «МАРИЯ ГРАДОВА». А рядом – «ИННА ПАВЛОВНА», «АЛЕКСАНДР», «АНЯ».

И ещё одно кресло, чуть отдельно, было подписано иначе: «ГОСТЬ».

Без имени.

Просто «ГОСТЬ».

Я посмотрела на этот листочек и почувствовала, как у меня внутри холодеет, как от воды в подъездном кране. Потому что «гость» – это тот, кого можно заменить. Тот, кто пришёл не по своей воле. Тот, кого не записали в список полностью.

Мария уже сидела, поправляла микрофон на платье и улыбалась в камеру, хотя камера ещё не включилась. Она умела улыбаться заранее.

Лера подошла ко мне, сунула в руку маленькую карточку.

– Это план, – сказала она шёпотом. – Не переживайте. Вы просто держитесь по нему.

Я посмотрела на карточку. Там было несколько пунктов. Вопросы. Темы. И в конце, мелким шрифтом, пункт, которого Мария мне не называла.

«Сегмент 4: Проклятие первых. История из Книги почёта. Приглашённый гость».

Я подняла глаза на Леру. Она уже отступила. Она не хотела, чтобы я смотрела на неё слишком долго.

Саша сел и положил папку на колени. Аня нервно поправила косу. Инна Павловна расправила плечи, будто снова на сцене девяностых, где выживают те, кто умеет держать лицо.

Я села в своё кресло и почувствовала под ладонью край листочка с моим именем. Листочек был приклеен криво. Одна сторона чуть отставала.

Я могла бы его прижать. Могла бы оставить так. Я оставила. Пусть будет видно, что тут не всё идеально.

Свет усилился. Кто-то в наушнике у Марии сказал что-то, и она на секунду перестала улыбаться. Потом снова улыбнулась, но уже иначе. Чуть шире.

И в этот момент телефон в моём кармане тихо дрогнул. Я не доставала его. Я только почувствовала вибрацию. Как предупреждение, которое пробралось сквозь ткань.

Я вспомнила: «Не становись первой».

И посмотрела на кресло с листочком «ГОСТЬ».

Я вдруг поняла, что «гость» сегодня – не случайность. Это специально. И это кресло ждёт того, кто принесёт историю про «проклятие первых». Про Книгу почёта. Про погибшую передовичку, которой я не знаю.

Лера махнула рукой: «Тишина». Камеры ожили. На табло загорелось красное слово «ЭФИР».

Мария повернулась ко мне и улыбнулась так, будто у нас с ней общая тайна.

– Вера, – сказала она уже в микрофон, – вы готовы?

Я кивнула. Потому что в эфире нельзя сказать «не готова». В эфире вообще нельзя сказать то, что тебе не разрешили.

И в эту секунду из-за кулис вывели женщину в строгом костюме. Она шла медленно, будто ей было тяжело шагать по светлому полу. На груди у неё тоже был значок с цифрой «1», но приколот он был так криво, словно кто-то нацепил его в спешке.

Женщина посмотрела прямо на меня. Не на Марию. Не на камеры. На меня.

И я узнала её по одной детали: по взгляду человека, который слишком долго молчал и теперь пришёл говорить не в ту дверь.