Читать книгу Реаниматолог Рода. Том 1 - Группа авторов - Страница 3

– Быстрее, – бросил я, глядя на мелькающие огни элитного района «Цитадель». – Если он захлебнется до нашего приезда, я выставлю счет за ложный вызов.Лимузин плыл над асфальтом, игнорируя законы физики и правила дорожного движения. Внутри пахло дорогой кожей, кондиционером и липким страхом водителя. Я откинулся на бежевое сиденье, стараясь не думать о том, что мой камзол оставляет на нем грязные разводы.

– Я знаю анатомию вашего босса лучше, чем его любовница, – отрезал я.Водитель дернулся, костяшки на руле побелели. – Мы почти на месте, Док. Башня «Грифон». – Надеюсь, лифт у вас скоростной. Потому что при кровотечении из вен пищевода счет идет на минуты. Водитель посмотрел на меня в зеркало с ужасом. – Откуда вы знаете, что это пищевод?

– В сторону! – рявкнул водитель, расталкивая персонал. – Это к Шефу! Личный код «Красный»!Машина мягко затормозила у парадного входа небоскреба из стекла и стали. Швейцар в ливрее бросился открывать дверь, но застыл, увидев, кто вылезает из салона. Подросток в рванье, с лицом, похожим на синяк, и руками, въевшимися в грязь.

Вокруг него бегали двое охранников и девица в полупрозрачном халате. Девица визжала. Один из охранников пытался влить в рот Волкову пузырек с какой-то светящейся жижей.Пентхаус на 80-м этаже встретил меня запахом смерти. Не той, гнилостной, что в трущобах. А стерильной, металлической вонью свежей крови, смешанной с ароматом дорогих духов. Посреди огромного холла, на белом ковре (классика жанра, идиоты любят белые ковры), корчился Сергей Волков.

– Убрать зелье! – я подлетел к Волкову и ударил охранника по руке, выбивая пузырек. Стекло разлетелось об пол. – Он не может глотать! У него рефлюкс крови! Вы его утопите!– ОТСТАВИТЬ! – мой голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как выстрел. Все замерли. Я шагнул вперед, на ходу активируя «Истинное Зрение».

– Я тот, кто спасет твою задницу от увольнения, если твой хозяин выживет! – я толкнул его в грудь. Сил не хватило сдвинуть гору, но он отступил от неожиданности. – Отошли все на три метра! Живо!Охранник, шкаф два на два, потянулся к кобуре под мышкой. – Ты кто такой, урод?! Я тебя сейчас…

– Ты… – прохрипел он, и новый сгусток крови вырвался наружу, заливая белоснежный воротник рубашки. – Сп-паси…Я упал на колени рядом с Волковым. Коллектор выглядел паршиво. Кожа серая, землистая. Губы синие. Изо рта при каждом выдохе выплескивалась розовая пена. Геморрагический шок второй степени. Пульс 140. Давление падает. Он открыл глаза. Мутные, плавающие. Узнал меня.

– Антон! – прохрипел он, глядя на охранника. – Не… стрелять… Делай, что он… говорит.– Спасу, – кивнул я. – Но условия меняются, Сергей. Жизнь за жизнь. Долг моего Рода аннулируется. Прямо сейчас. Кивни, если понял. Волков судорожно, мелко кивнул.

– Будет больно, Сережа, – прошептал я, фокусируясь на структуре пищевода. – Очень больно. Терпи. Наркоза не завезли.Я положил ладони ему на грудь. Прямо на мокрую от крови ткань. Маны было мало. Единица, может, полторы. Этого не хватит, чтобы восстановить печень. Но этого хватит, чтобы прижечь.

Я просто сварил белок в месте разрыва.Я увидел место разрыва. Вена, раздутая до размеров пальца, лопнула под давлением портальной крови. Я направил туда импульс. Не лечебный. Боевой. Термический ожог.

– Держите его! – заорал я охране. – Чтобы не дергался! Иначе я прожгу ему трахею!– А-А-А-А!!! Волков выгнулся дугой, его пятки забарабанили по полу. Он завыл, царапая ковер ногтями.

«Держись. Не терять сознание. Если отключишься – они тебя пристрелят».Амбалы навалились на босса, прижимая его конечности. Я продолжал работу. Второй узел. Прижечь. Третий. Прижечь. Запахло паленым мясом. Девицу в халате вырвало в кадку с пальмой. Меня трясло. Резерв ушел в ноль. Голова раскалывалась, перед глазами плыли черные круги.

– Тащи. И коньяк. Мне.Кровь перестала течь. Волков обмяк, тяжело, сипло дыша. Я убрал руки. Они дрожали мелкой дрожью. – Лед на живот, – просипел я, пытаясь встать. Ноги не держали. Я рухнул в кресло, стоящее рядом. – И капельницу. Физраствор, глюкоза. У вас же есть аптечка в этом дворце? Охранник Антон кивнул, бледный как мел. – Есть. В ванной.

– Я врач, – пожал плечами я. – Разница невелика. Дьявол забирает души, а я заставляю их остаться в теле.Через двадцать минут ситуация стабилизировалась. Волков лежал на диване, к его вене была подключена система. Цвет лица возвращался к норме (насколько это возможно при циррозе). Я сидел напротив, держа в руках бокал с "Хеннесси". Жидкость жгла горло, но приводила мысли в порядок. – Ты… – Волков повернул голову. – Ты дьявол, Кордо.

– Мы в расчете? – спросил он.Он сделал слабый жест рукой. Антон поднес ему папку. Волков достал дрожащими пальцами тот самый пергамент. Мой долговой договор. Чиркнул золотой зажигалкой. Огонь лизнул бумагу. Магическая печать вспыхнула и рассыпалась пеплом.

– Я видел структуру ткани. Тебя травили. Планомерно, методично. Те самые "элитные" зелья, которые ты покупал у Гильдии. Они содержат присадку. Катализатор распада.Я допил коньяк и поставил бокал на столик. Стекло звякнуло. – Финансово – да. Но есть нюанс. Я наклонился вперед, глядя ему в глаза. – Твой цирроз, Сергей. Он неестественный. Глаза коллектора сузились. – О чем ты?

– Именно поэтому. Ты – идеальная дойная корова. Сначала ты платишь за зелья, которые тебя убивают. Потом ты платишь за лечение, которое не помогает. А потом твои активы отходят… кому? Банку "Грифон"? А кто держит контрольный пакет Банка?– Бред, – прошептал он, но в его голосе не было уверенности. – Зачем им это? Я плачу миллионы…

– Я хочу сказать, что я вырезал такую же "закладку" у своего слуги сегодня утром. Нас обоих списали, Сергей. Только я выжил. И ты выжил. Пока.Волков замолчал. Желваки на его скулах заиграли. Он знал ответ. Гильдия Целителей и банковский сектор были сплетены в один клубок змей. – Ты хочешь сказать, что меня заказали свои же?

– Я собираю команду, – я встал. – И мне нужны люди, которых мир считает мертвыми. Люди, которым нечего терять, кроме своей ненависти к Системе. Дай мне доступ к базе. Гостевой вход.Он смотрел в потолок минуту. Потом перевел взгляд на меня. – Чего ты хочешь, Кордо? Денег? У меня сейчас кэшфлоу в минусе, но… – Мне не нужны твои деньги. Они закончатся. Мне нужна информация. – Какая? – База данных должников Банка. Сектор "Неликвид". Волков нахмурился. – Зачем тебе этот мусор? Бомжи, калеки, списанные маги…

– Дай ему планшет. Доступ уровня "В". Только чтение.Коллектор усмехнулся. Криво, болезненно. – Собираешь армию мертвецов? Красиво. Если Гильдия узнает, они нас обоих в порошок сотрут. – Они и так пытаются. Волков кивнул Антону.

Мой легион.Охранник протянул мне тонкий черный пластик. Экран загорелся. Списки, фотографии, диагнозы. Тысячеликий легион отчаявшихся.

– Спасибо, – я сунул планшет за пазуху. – И, Сергей… диета номер пять. Никакого жареного, острого и алкоголя. Иначе в следующий раз я не успею.

– Договорились.Я пошел к выходу. – Кордо! – окликнул он меня у дверей. Я обернулся. – Если вытащишь меня с того света… я прощу тебе проценты по следующему кредиту.

И первое сокровище, которое мне нужно – это кто-то, кто умеет убивать не скальпелем, а магией.Двери лифта закрылись, отсекая меня от запаха крови и денег. Я прислонился лбом к холодному зеркалу кабины. Планшет жег грудь. Теперь у меня есть карта. Осталось найти на ней сокровища.

Старики. Калеки. Безумцы, чьи мозги выжгло откатом.Я сидел на мокрой скамейке автобусной остановки, под козырьком, по которому барабанили остатки ночного дождя. В руках светился планшет Волкова. Это был Тиндер для рабовладельцев. Свайп влево – в шахты. Свайп вправо – в бордель. База данных «Неликвид» представляла собой кладбище надежд. Сюда попадали те, кого Банк забрал за долги, но не смог продать на аукционе.

Мимо. Мозги я не лечу. Пока.– Мусор… Мусор… Биомасса… – бормотал я, пролистывая анкеты. «Иванов И.И., 40 лет, маг Земли. Ампутация обеих кистей. Годен только для разведения». Мимо. Мне не нужен осеменитель. «Петрова А., 19 лет, менталист. Лоботомия после бунта. Овощ».

А вот третья…Мне нужно было «мясо». Щит. Кто-то, кто встанет между мной и пулей, пока я буду кастовать (или бежать). Я ввел фильтры: [Физическая сила: А+] [Состояние: Критическое] [Статус: Утилизация]. Список сократился до трех позиций. Двое были трупами, которые забыли списать. Гангрена, сепсис.

Примечание: Агрессивна. Склонна к суициду. Подлежит утилизации через 24 часа (экономическая нецелесообразность содержания).Я нажал на профиль. Объект № 74-Б "Валькирия". Имя: Вера (Фамилия стерта по протоколу "Отказ от Рода"). Возраст: 28 лет. Класс: Тяжелый Штурмовик (Ранг "Мастер" в прошлом). Диагноз: Компрессионный перелом позвоночника (L1-L5). Полный паралич нижних конечностей. Разрыв спинного мозга. Атрофия мышц.

– Идеально, – прошептал я. – Беру.Я вгляделся в фото. Даже на тюремном магшоте, с номером на шее и синяками под глазами, она выглядела опасно. Широкие скулы, короткий ежик светлых волос, взгляд загнанной волчицы, которая готова перегрызть глотку, даже если у нее остались только зубы. Бывший гвардеец. Элита. Сломали позвоночник? Значит, кто-то очень постарался. Магическая броня так просто не ломается.

– Че надо?! Закрыто! Приемка товара с восьми!«Холодильник» – так называли склад временного содержания должников на окраине промзоны. Бетонный куб за колючей проволокой. Я подошел к КПП. Часы показывали четыре утра. Самое глухое время. В будке клевал носом охранник – жирный, потный мужик в расстегнутой форме ЧОПа «Грифон». Я постучал ножом по стеклу. Он дернулся, пролил на себя кофе и схватился за дубинку.

– Валькирия? – он сплюнул. – Так ее завтра в крематорий. Она ж не ходячая. На кой она тебе? На запчасти?Я приложил планшет к сканеру на стекле. Экран мигнул зеленым. [Доступ разрешен. Уровень: Гость (В). Поручитель: С. Волков]. Глаза охранника округлились. Он перевел взгляд с планшета на меня – грязного оборванца. Когнитивный диссонанс в его мозгу читался без всякой магии. – Я за грузом, – сказал я, убирая планшет. – Самовывоз. Объект 74-Б.

– Это полтинник, – перебил я его, наклоняясь ближе, – или звонок Волкову с докладом, что ты саботируешь выдачу его личного заказа. Он сейчас как раз в плохом настроении, только что кровью блевал. Хочешь проверить?– Не твое дело. Открывай. Охранник почесал брюхо. В его маленьких глазках зажегся алчный огонек. – Документы-то в порядке… Но вот оформление… Бумаги писать, печать искать… А смена-то ночная… Классика. Вымогательство. – У меня нет времени на твои ребусы, – я сунул руку в карман и достал последние 50 рублей. Мятую бумажку. – Это за «быстрое оформление». Он скривился. – Полтинник? Ты смеешься? Это даже на пиво не…

– Забирай свою калеку. Только тележку сам толкать будешь.Блеф был грубым, но имя Волкова действовало в этой структуре как магическое слово. Охранник выругался, сгреб купюру и нажал кнопку. Лязгнул замок.

– Очередной урод? – голос у нее был низким, прокуренным. – Вали отсюда. Я не работаю. Ни ртом, ни чем другим.Внутри воняло хлоркой и застарелым потом. Длинный коридор, клетки, клетки, клетки. В большинстве было тихо – обитатели спали или были под седативными. Мы дошли до тупика. – Эй, 74-я! На выход! – охранник ударил дубинкой по решетке. В углу камеры, на грязном матрасе, что-то шевельнулось. Женщина. Она была крупной. Широкие плечи, мощные руки, которые сейчас казались слишком тонкими. Ноги безвольно лежали под серым одеялом. Она подтянулась на руках, села. Ее глаза встретились с моими. Там не было мольбы. Там была холодная, свинцовая ненависть.

Главное – «проводка» цела. Магические каналы не повреждены, просто заблокированы травмой.– Я не из борделя, – сказал я, открывая клетку (ключ дал охранник). – Я врач. – Врач? – она хохотнула, и этот звук был похож на кашель. – Пришел добить? Давай. Сделай милость. Я зашел внутрь. «Истинное Зрение» просканировало ее позвоночник. L3 раздроблен. Спинной мозг пережат костными осколками и гематомой. Нервные окончания не мертвы, они в стазисе. Это не приговор. В моем мире это лечится сложной операцией и месяцами реабилитации. Здесь… здесь я могу сделать это быстрее. Если найду ману и материалы.

– Магистры – идиоты, которые молятся на свои дипломы. Я – Реаниматолог. Я работаю с тем, от чего другие отказываются.– Я не буду тебя убивать, – сказал я. – И жалеть не буду. Мне нужен боец. – Я калека, – она плюнула мне под ноги. – Ты – поломка механизма. А я умею чинить механизмы. Я присел перед ней на корточки. – Сделка, Вера. Я возвращаю тебе ноги. Ты отдаешь мне свой меч и верность. На один год. Потом валишь на все четыре стороны. Она замерла. В ее глазах мелькнуло что-то… Не надежда. Недоверие. – Ты врешь. Позвоночник не лечится. Даже Магистры сказали – в утиль.

– У тебя нет выбора, 74-я. Завтра тебя сожгут. Или ты поедешь со мной и получишь шанс сломать хребет тому, кто сделал это с тобой. Решай.Я протянул ей руку. Грязную, в засохшей крови.

– Договорились.Она смотрела на мою ладонь секунд десять. Потом перевела взгляд на мои глаза. Видимо, увидела там ту же тьму, что и в своих. Ее рука – жесткая, мозолистая – сжала мою. Хватка была стальной. Сила в руках у нее осталась чудовищная. – Если ты врешь, – прошептала она, – я задушу тебя во сне. Руки у меня работают.

– Вон там, в углу. Только колесо скрипит.Я обернулся к охраннику, который курил у входа, наблюдая за шоу. – Где инвалидная коляска?

Но у меня был Танк. Пока без гусениц, но с пушкой.Я подкатил ржавую каталку. Вера подтянулась на руках и перебросила свое тело в кресло. Ловко, привычно. Видимо, парализована она уже пару месяцев. Мы выкатились из «Холодильника» под утренний дождь. Небо серело. Я толкал коляску. В кармане было пусто. Мана на нуле. Я не спал сутки.

– Домой, – ответил я. – У меня там еще один пациент. И, кстати… ты умеешь чистить картошку? Потому что повар из меня хреновый, а жрать хочется зверски.– Куда мы? – спросила она, когда мы вышли за ворота промзоны.

– Умею. Но ножи мне не давай. Я могу передумать насчет удушения.Вера хмыкнула.

Новая элита этого города.Мы двинулись в сторону трущоб. Странная процессия: подросток-врач и парализованный гвардеец на ржавой коляске.

– Это база, – я толкнул коляску через порог, налегая всем весом (ребра отозвались привычной вспышкой боли). – Стены крепкие. Подвал глубокий. Остальное – косметика.Ржавое колесо инвалидной коляски скрипело, как несмазанная петля виселицы. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Мы въехали во двор особняка. В предрассветных сумерках руины родового гнезда Кордо выглядели особенно жалко. Обрушенный флигель напоминал гнилой зуб, а заколоченные окна главного корпуса смотрели на нас с немым укором. Вера, сидящая в кресле, задрала голову. Дождь стекал по ее короткому ежику волос, по шраму на щеке. – И это твой замок? – ее голос был сухим, как пепел. – Я думала, ты просто бомж. Оказывается, ты бомж с недвижимостью.

Я выдохнул. Живой.В холле пахло лекарствами и старостью. – Кузьмич! – крикнул я. Тишина. Сердце пропустило удар. Неужели старик не выдержал? Из кухни донесся слабый звон крышки о кастрюлю. – Здесь я… барин…

– Охрана, – я кивнул на Веру. – Знакомься, это Вера. Вера, это Кузьмич. Он готовит лучший самогон в этом районе, но сейчас он на больничном.Мы вкатились на кухню. Картина маслом: Кузьмич, бледный как смерть, с перемотанным животом, пытается заварить чай. Трясущиеся руки, на лбу испарина. – Оставь, – я подкатил Веру к столу. – Тебе лежать надо, герой. Вставать запрещено. Швы разойдутся – кишки ловить будешь. Старик осел на табурет, глядя на мою спутницу. – Гости?

– Значит, у меня есть шанс не сдохнуть на столе. Если у тебя рука не дрогнет.Вера окинула старика цепким взглядом профессионала. – Ранен? – Прооперирован. Мной. Она хмыкнула.

Старик кивнул, сжимая в руке кочергу.Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Мелкий, противный тремор истощения. Интерфейс перед глазами мигал красным: [Мана: 0.3/100. Критическое истощение. Риск потери сознания.] – Операция будет, – сказал я, доставая из кармана нож и кидая его в раковину. – Но не сейчас. Мне нужно четыре часа. – Я могу не дожить, – съязвила Вера. – Доживешь. Ты танк, а не хрустальная ваза. Я повернулся к Кузьмичу. – Дежуришь у окна. Если увидишь кого чужого – будишь. Сразу. Не геройствуй, просто ори.

Вырубился я еще до того, как голова коснулась подушки.Я упал на груду тряпья в углу кухни, которую гордо именовал "диваном".

Сон был липким. Мне снилась прошлая жизнь. Писк мониторов, запах крови и бесконечный поток искалеченных тел, проходящих через мои руки. А потом – вспышка боли в груди и темнота.

Сорок пять единиц. Не густо. Но для того, что я задумал – хватит. Если работать точечно.– Вставай, Док. Голос Веры вырвал меня из небытия. Я открыл глаза. Солнце било сквозь щели в заколоченных окнах. Пылинки танцевали в лучах света. Я сел. Тело затекло, ребра ныли, но голова была ясной. Первым делом – чек статуса. [Мана: 45/100. Восстановление завершено (частично).]

– Всегда готов, – я подошел к раковине, плеснул в лицо холодной водой.Я встал, хрустнул шеей. Вера сидела в коляске посреди кухни. Она не спала. Под глазами залегли черные тени, но взгляд был ясным и жестким. Она чистила мой нож куском ветоши. – Ты храпел, – сообщила она. – Четыре часа и двенадцать минут. Ты готов?

– Хорошо. Значит, рефлекторная дуга разорвана, но фантомных болей нет. Мозг просто "отключил" низ.– На стол. Вера подтянулась на руках и перебросила тело на кухонный стол, с которого мы предварительно убрали Кузьмича (он спал на моем месте в углу). Она легла на живот, стянув через голову серую тюремную майку. Спина у нее была мощная. Рельефные мышцы, пересеченные старыми шрамами от осколков и ожогов. Но в поясничном отделе была впадина. Уродливый, багровый провал на месте третьего поясничного позвонка. Я провел пальцами по коже. Вера не дернулась, хотя мышцы выше травмы напряглись. – Чувствуешь? – спросил я, надавливая на позвонок L1. – Да. – А здесь? – я спустился ниже травмы, к крестцу. – Нет.

– Идиоты, – я усмехнулся. – Они просто залатали кость, не расчистив канал. Халтура.Я активировал "Истинное Зрение". Картина была… интересной. Кость срослась неправильно, образовав костную мозоль, которая сдавливала дуральный мешок. Но сам спинной мозг не был перерезан. Он был пережат. Как садовый шланг, на который наступили сапогом. Нервные импульсы доходили до блокады и гасли, рассеиваясь в окружающие ткани. – Кто тебя лечил? – спросил я. – Гильдейские, – буркнула она в столешницу. – Сказали: "структурная целостность восстановлена, функции утрачены необратимо".

– Делай, – глухо сказала она. – Если я начну орать – сунь мне кляп.– Будет больно? – спросил она. – Будет адски больно. Я собираюсь ломать тебе позвоночник заново. А потом сращивать. Без наркоза. У нас только водка, но тебе она не поможет – метаболизм слишком быстрый.

– Расслабься, – скомандовал я. – Впусти меня. Я не враг. Я механик.Я положил ладони на ее поясницу. Сорок пять единиц маны. На регенерацию нервов уйдет тридцать. На кости – десять. Пять – на запас. Я закрыл глаза, входя в резонанс с ее организмом. Ее аура была жесткой, металлической. Она сопротивлялась вторжению.

Вот он. Спинной мозг. Белесый шнур, пульсирующий в ритме ликвора. Сдавленный, посиневший, но живой.Я послал первый импульс. [Деструкция.] Магия, острая как алмазное сверло, вошла в костную мозоль. ХРУСТ. Звук был влажным, внутренним. Вера дернулась, ее пальцы впились в край стола, оставляя в дереве борозды. Из горла вырвался сдавленный рык. Я дробил неправильно сросшуюся кость, превращая ее в пыль. Кровь не текла – я держал сосуды под контролем. Теперь самое тонкое. Я раздвинул осколки позвонка телекинезом (на микро-уровне).

Я сращивал аксоны, покрывая их новой миелиновой оболочкой, более плотной, более проводимой. Био-хакинг в чистом виде.– Сейчас пойдет сигнал, – предупредил я. – Это будет как удар током в пятки. Я направил поток маны прямо в нервную ткань. [Стимуляция. Регенерация. Синхронизация.] Я не просто восстанавливал проводимость. Я улучшал ее. Я видел, что ее нервная система была "задушена" ограничителями. Имперские протоколы безопасности ставили блоки, чтобы солдаты не рвали мышцы своей же силой. Я сносил эти блоки. Мне нужен не просто солдат. Мне нужна Валькирия.

– Еще немного! Терпи! Я собираю позвонок!Веру выгнуло дугой. – А-А-А-А-ГХРРР!!! – крик сорвался в вой. Мышцы на ее ногах – те самые, атрофированные, мертвые – вдруг заплясали под кожей. Судорога свела икры. – Работает! – прорычал я, чувствуя, как мана утекает сквозь пальцы. 20… 15… 10…

Я снова пуст.Я "лепил" новую кость из осколков и кальция, взятого из ее же крови. Уплотнял структуру. Делал ее прочнее титана. Последний штрих. Замкнуть контур. Вспышка зеленого света озарила кухню. Я отдернул руки, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Мана: 2/100.

– Работает… – ее голос сорвался. – Я чувствую… Я чувствую холод от стола ногами.Вера лежала неподвижно. Мокрая, как мышь. Дыхание с присвистом. – Ты… – прошептала она. – Ты сумасшедший ублюдок… – Пошевели пальцем, – приказал я, сползая на пол. Ноги не держали. Она замерла. Сосредоточилась. На ее левой ноге большой палец дрогнул. Потом согнулся. Она заплакала. Беззвучно, уткнувшись лицом в грязные доски стола. Плечи тряслись.

– Барин! Сигнализация!Я хотел сказать что-то пафосное. Типа "Встань и иди". Но в этот момент тишину разорвал звук. Тонкий, высокий звон. ДЗЫНЬ! Это лопнула сигнальная нить, которую я натянул по периметру двора, пропитав своей кровью. Кузьмич в углу встрепенулся, хватая кочергу.

– Гости, – я поднялся, хватаясь за край стола. Нож лег в руку привычно. – Раньше, чем я думал.Я посмотрел на Веру. Она еще не могла ходить. Ей нужно минимум час на адаптацию. А я был пуст.

Черные тактические комбинезоны, маски, на груди – эмблема "Стервятников". Клан, уничтоживший мою семью, пришел зачистить остатки.Дверь в холл вылетела с грохотом. На пороге кухни стояли трое. Не коллекторы. Не бандиты. Профессионалы.

Передний боец поднял арбалет.

– Виктор Кордо? – голос из-под маски был механическим. – Приказ о ликвидации.

Я усмехнулся, закрывая собой стол, на котором лежала Вера.

– Вы опоздали, парни. Смена уже началась.

И я молился, чтобы Вера смогла хотя бы доползти до винтовки, которую мы забрали у водителя Волкова (если бы мы ее забрали… черт, не забрали).

У нас был только нож. И кочерга.

И полупарализованная Валькирия.

Понравилось? Подписывайтесь, ставьте лайки и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!