Читать книгу Черная ель - Группа авторов - Страница 2

Дорога от офиса до дома выпала из памяти, словно кто-то вырезал кусок киноплёнки. Ольга очнулась только у двери подъезда, когда домофон с противным писком отказал ей в доступе. Руки дрожали так, что она не могла попасть магнитным ключом в считыватель.

Она вошла в квартиру, не снимая ботинок. Грязная, соленая каша с улицы тут же начала таять на ламинате, растекаясь темными лужами, похожими на кровь. Но Ольге было всё равно.Тишина квартиры больше не казалась пустой. Она была плотной. Казалось, воздух в комнатах загустел, превратившись в прозрачное желе, которое сопротивлялось каждому движению.

Ольга щелкнула выключателем в прихожей. Лампочка под потолком жалобно дзызнула, вспыхнула неестественно ярко и погасла.– Чёрт, – выругалась Ольга в темноту. Голос прозвучал глухо, словно стены были обиты ватой. – Только не сейчас.

Она прошла в гостиную, ощущая спиной чей-то взгляд. Тени в углах, казалось, стали длиннее, чем должны быть в четыре часа дня. Они тянулись к центру комнаты, как щупальца, жадные до тепла.Тот самый ключ – старый, кованый, присланный в конверте – лежал в кармане пальто. Он оттягивал ткань, словно весил килограмм. И от него сквозь подкладку, сквозь свитер, прямо в бедро проникал могильный холод. Это была ледяная игла, вонзенная в тело, анестезия, которая не обезболивала, а замораживала волю.

Телефон в кармане завибрировал так резко, что Ольга вскрикнула, выронив сумку.На экране, разбивая полумрак, светилось имя: Марина.Фотография улыбающейся блондинки с бокалом «Апероля» на фоне залитой солнцем веранды казалась сейчас чем-то из другой вселенной. Из мира, где нет теней в шкафах и шепота в вентиляции.Ольга смотрела на экран, не решаясь ответить. Ей казалось, что если она сейчас заговорит, то расплачется. Или закричит.

Наконец, она нажала «Принять».– Алло? – голос предательски дрогнул.– Ты где ходишь, мать? – голос Марины ворвался в ухо взрывом энергии, шума и городской суеты. – Я звонила тебе на рабочий, Лена сказала, ты ушла посреди дня. Сказала какую-то дичь про «домой». Оль, у тебя всё в порядке? Ты что, уволилась? Петровича послала? Если да, то я еду с шампанским!

Ольга подошла к окну. Внизу, в сером московском дворе, кто-то безуспешно пытался завести старую «Ладу». Машина кашляла, выплевывая сизый дым.– Марин, мне нужно уехать. Прямо сейчас.– В смысле «уехать»? Куда? В Питер на выходные? Или в Сочи? Слушай, отличная идея, я посмотрю билеты…– В Сосновку. В бабушкин дом.

На том конце повисла пауза. Долгая, тягучая, звенящая.– Ты с ума сошла? – наконец выпалила Марина. Тон её изменился, веселье испарилось, уступив место тревоге. – Январь месяц! Там сейчас минус двадцать пять, Оля! Там отопления нет, дом три года стоял заколоченный, как гроб. Ты там замерзнешь в первую же ночь. Или волки сожрут. Или местные алкаши обнесут. Ты хоть представляешь, что такое русская деревня зимой?

– Меня там не тронут, – сказала Ольга. Слова вылетели сами собой, и она удивилась своей уверенности. – Я Морозова.– О господи, опять ты со своими родовыми сказками. Оль, послушай меня внимательно. У тебя депрессия. Выгорание. Это нормально, зима, авитаминоз, Петрович – мудак. Давай я приеду. Прямо сейчас. Закажем пиццу, откроем вино, посмотрим тот тупой сериал про вампиров. Зачем в глушь-то? Ты же городская до мозга костей, ты без капучино на миндальном молоке дня не проживешь!

Ольга сжала трубку так, что побелели костяшки. Ей захотелось рассмеяться. Капучино. Сериалы. Как же это всё казалось мелко, картонно, незначительно перед лицом того Холода, что дышал ей в затылок.– Ты не понимаешь, Марин. Мне прислали ключ.– Кто прислал?– Не знаю. Конверт без адреса. Старый, кованый ключ. Но я чувствую… – Ольга сглотнула ком в горле. – Если я останусь здесь сегодня ночью, я… исчезну. Растворюсь. Меня просто не станет. Тень из угла заберет меня.

Марина вздохнула. Слышно было, как она щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась.– Так. Послушай меня. Ты меня пугаешь. Какой ключ? Какое исчезновение? Ты таблетки пила сегодня?– Я еду, Марин. Билет на поезд уже куплен. Через два часа отправление.– Ладно. Ладно. – Марина говорила медленно, как говорят с человеком, стоящим на краю крыши. – Хочешь поиграть в отшельника – валяй. Может, тебе и правда надо проветрить мозги, сменить обстановку. Но обещай мне одну вещь.– Какую?– Ты будешь на связи. Каждый день. Утром и вечером. СМС, звонок – неважно. Если пропустишь хоть один контрольный срок – я сажусь в свою тачку и еду тебя спасать. И мне плевать на сугробы, я трактор найму, я МЧС на уши поставлю. Поняла?– Обещаю, – Ольга слабо улыбнулась. Забота Марины была якорем, который удерживал её, не давая окончательно провалиться в безумие. Это была тонкая ниточка, связывающая её с миром живых. – Спасибо тебе.

Она повесила трубку и начала собираться.Движения были быстрыми, рваными, почти хищными. Она вытряхнула содержимое шкафа на пол. Платья, блузки, юбки – всё это казалось теперь мусором, шелухой.Она достала с антресолей большой туристический рюкзак, пахнущий пылью и старыми походами.Тёплые свитера крупной вязки. Шерстяные носки – бабушкины, колючие, пахнущие овечьей шерстью. Термобельё. Фонарик. Запас батареек. Спички – много спичек, упакованных в целлофан, чтобы не отсырели. Нож – хороший, охотничий, с фиксированным лезвием и костяной рукоятью, подарок бывшего, который так и не пригодился на шашлыках. Аптечка с бинтами и антибиотиками.

Взгляд упал на книжную полку. Там, в тени, зажатая между томиками Пелевина и учебниками по маркетингу, стояла старая тетрадь в дерматиновой обложке. Углы её были стёрты до серого картона.Дневник деда Прохора.Ольга знала, что он там. Бабушка Мария отдала его ей перед самой смертью, в больничной палате, пахнущей хлоркой и безысходностью. Она сжала руку внучки своей сухой, горячей ладонью и прошептала: «Береги, Олюшка. Не читай без нужды, не тревожь слова, но храни. Это – память. Это – щит. Когда придет время – он сам откроется».Ольга никогда его не открывала. Ей казалось, что страницы пахнут чем-то тревожным, дымным, нездешним.Сейчас рука сама потянулась к тетради. Пальцы коснулись обложки, и по коже пробежал слабый электрический разряд. Она не стала открывать его. Просто бросила на самое дно рюкзака, как фундамент.

В 19:30 она уже стояла на перроне Ярославского вокзала.Шел снег. Вокзал жил своей хаотичной жизнью: кричали носильщики, пахло чебуреками, углем и мазутом. Поезд «Москва – Котлас» стоял у платформы, тяжело дыша паром, как огромное уставшее животное, готовое к долгому прыжку в темноту.Ольга нашла свой вагон. Плацкарт. В нос ударил густой, спертый запах вареных яиц, потных ног, дешевого чая и человеческой усталости. Обычный, пошлый, безопасный мир.Она забросила рюкзак на третью полку, расстелила влажное казенное белье. Её место было боковое, верхнее – самое неудобное, но самое уединенное. Снизу уже храпел какой-то мужик в тельняшке, на столике дребезжали стаканы в подстаканниках.Поезд дернулся, лязгнул железом. Огни Москвы поплыли назад, размазываясь в желтые полосы, превращаясь в далекие звезды, которые ей больше не светили.

Она закрыла глаза, надеясь на сон без сновидений. Но она знала: Тьма купила билет в этот же вагон.