Читать книгу Черная ель - Группа авторов - Страница 4

Три километра показались вечностью. Рюкзак давил на плечи, ремни врезались в куртку. Валенки, в которые она переобулась еще в поезде, вязли в снегу. Дыхание сбилось, в горле першило от морозного воздуха.Деревня появилась из темноты внезапно, как призрак, всплывший со дна реки.Сначала запах. Дым, навоз, прелая солома – запахи деревенской жизни. Но к ним примешивалось что-то еще. Сладковатый, приторный, тошнотворный запах гнили и застоявшейся воды.Сосновка вымирала. Это было видно сразу.Из тридцати домов, которые Ольга помнила с детства, жилыми казались от силы пять. Остальные стояли темными скелетами. Крыши провалились под тяжестью снега, напоминая сломанные позвоночники. Окна были забиты досками крест-накрест, словно жители боялись не воров, а вампиров. Заборы повалились.

Ольга прошла по центральной улице. Снег под ногами скрипел предательски громко в этой мертвой тишине. Хрусть. Хрусть.Ни одна собака не залаяла. Это пугало больше всего. В деревне всегда лают собаки – на чужака, на луну, на ветер. А здесь – тишина. Словно всех собак передушили.

Впереди светилось одно окно. Слабый, желтый свет. Магазин.Ольга ускорила шаг. Ей нужно было увидеть живого человека. Убедиться, что она не одна в этом склепе.

Магазин был всё тем же – низкая изба, обшитая дешевым пластиковым сайдингом. Ольга толкнула дверь. Колокольчик звякнул, и этот звук показался оглушительным, как набат.Внутри было относительно тепло. Пахло хлебом, стиральным порошком и кошачьей мочой.За прилавком, спиной к ней, стояла грузная женщина в синем халате и пуховой жилетке. Тётка Зина. Она что-то пересчитывала, шевеля губами.– Здрасьте, тёть Зин, – голос Ольги дрогнул.

Женщина замерла. Её широкие плечи напряглись, поднялись к ушам. Она медленно, очень медленно, словно нехотя, повернулась.В её глазах не было узнавания. В них плескался животный, панический ужас.– Свят, свят, свят… – зашептала она, пятясь назад, пока не уперлась спиной в полки с водкой. Бутылки звякнули друг о друга. – Ты кто? Или… что?– Тёть Зин, ты чего? Это я, Оля. Морозова. Внучка Машина. Вы меня конфетами в детстве угощали.Зина прищурилась, вглядываясь в лицо гостьи. Её рука нащупывала что-то под прилавком. Наверное, нож.– Олька? – она выдохнула, и колени её подогнулись. Она тяжело осела на стул. – Живая?– Живая, конечно. А какой мне быть? Я же на автобусе приехала.– Тут всякое ходит, девка. Всякое. Прикидываются. Голоса крадут. Лица воруют. Вчера вон к Петровне муж стучался. А муж-то её уж год как помер.Ольга подошла к прилавку, положила руки на деревянную поверхность.– Тёть Зин, что происходит? Степан Ильич меня до деревни везти отказался, как прокаженную. Вы тут трясетесь все.Зина посмотрела на неё тяжелым, мутным взглядом.– Ты зачем вернулась? Зачем?!– Жить приехала.– Жить… – Зина истерически хохотнула, обнажив золотой зуб. – Здесь не живут, Оля. Здесь доживают. В очереди стоят.– В какой очереди?– На корм. Скотина пропадает. Сначала куры, потом овцы. Теперь коровы. Исчезают из запертых сараев. Замки целые, а внутри – пусто. Ни крови, ни следов. Только запах серы остается. А по ночам…Она перешла на шёпот, наклонившись к Ольге через прилавок. От неё пахло валерьянкой и страхом.– По ночам они в окна заглядывают. Дышат. Стекло лижут. У них языки длинные, черные. Не ходи в бабкин дом, Оля. Переночуй здесь, в подсобке. Я иконами обставилась, солью порог посыпала. Сюда не сунутся.