Читать книгу Дети галактики - Группа авторов - Страница 3

В мае, да и в июне, как правило, дожди на Южном Урале идут редко. Стоят ясные дни, небо чистое почти без туч, бурно тянется к жаркому солнышку разнотравье, а кроны берёз одеты в яркую звонкую зелень. Повсюду в городе стойкий запах молодой листвы многочисленных тополей, а куда не глянь везде белые наряды яблонь и черёмухи. Но вот обязательные весенние заморозки прошли, и к зелёно-белому цвету прибавился ещё и многоцветный сиреневый, поселившийся на кустах сирени вдоль улиц и проспектов. Настроение у прохожих приподнятое, да и любая работа идёт легко и споро.

То, что уральская природа, особенно весной, горожан иногда ублажает – хорошо, да только не всех она радует. Михаилу Сивому, немолодому уже сантехнику из местного ЖЭКа, радоваться не приходилось. Его мучил банальный простатит, часто свойственный возрасту, лекарства не помогали. Как давно известно, шила в мешке не утаишь – вот и в местном уголовном мире Михаилу уже «погоняло» приклеили: «Простата». В поликлинике, в просмотровом кабинете, местный уролог, посмотрев результаты анализов, проверив лимфатические узлы, пощупав и помяв пациента, заявил: «Ищи, врача, который тобой займётся!» Михаилу от таких слов на душе стало совсем пакостно, и он с раздражением заявил: «Ну, а ты-то для чего здесь, уролог ведь? А я только на просмотре! – был ответ». Михаил психанул и, уходя, ляпнул: «Шёл бы тогда в гинекологический кабинет, там интересней!» Врач от раздражённых больных слышал всякое, а, потому равнодушно пропустив язвительные слова пациента мимо ушей, привычно уселся заполнять журнал, писать разные там отчёты для проверяющих.

Мрачный сантехник подошёл к своему дому, двор которого в своё время молодые ещё жильцы засадили липами, тополями и берёзками, ну, а уж без сирени, черёмухи и рябин вообще нельзя. Соответственно здесь же был и детский городок, который со временем молодые повесы, как свои, дворовые, так и чужие, частично поломали, а работникам ЖКХ, как обычно, всё недосуг было починить и покрасить.

Михаил уселся на одну из уцелевших скамеек, где уже сидели две знакомые ему пенсионерки, живо обсуждавшие всякие бытовые новости, перетиравшие измочаленные вдоль и поперёк кости своим ближним и дальним знакомым. Вот, по давно разбитой асфальтовой дорожке, бодрым солдатским шагом прошёл седовласый мужчина в полуспортивной одежде. Проходя мимо женщин, он, приветствуя их, привычно, по-военному, прикоснулся пальцами правой руки к козырьку своей бейсболки. Одна из соседок заметила:

–– Бодро шагает, полковник, а ведь ему, вроде как уж под восемьдесят!

Её собеседница тут же подхватила:

Бородин, Павел Иванович, с нижнего этажа! А что ему поделается, Рая! На нём ещё пахать, да пахать! Государство у нас расточительное, рано на пенсию таких вот выгоняет, пусть бы работали. В Японии вон до семидесяти пяти лет мужики работают.

–– Ну, так там и живут до девяноста, на рыбе-то! – поддержала соседка. – Сына его, Максимки, что-то давно не видно!?

–– Так он у него человек учёный! – пояснила соседка Анна. – Всё по заграницам мотается! Ладно, хоть у полковника дочь ещё есть, внуков отцу с матерью нарожала, те и водятся с ними, хотя старший-то, Алексей, школу уж в этом году закончил.

–– А ты что, Миша, – обратилась она к сантехнику, – отдыхаешь сегодня?

–– Ага, отгул за прогул! – злобно и неохотно буркнул Сивый. – В поликлинику ходил, да только толку от наших врачей…

Вскоре из подъезда вышел муж одной из сидящих на скамейке женщин. Проходя мимо, он боднул воздух седой шевелюрой на голове, и слегка поклонившись соседке Рае, коротко брякнул жене:

–– Я на рынок, Анна!

Сантехник поздоровался с мужем Анны, и, сняв фуражку, погладил лысину пятернёй. Контраст между растительностью на головах мужчин не прошёл мимо зоркого взгляда соседки Раисы. Мужа у неё давно не было, и она, естественно, завидовала женщинам, у которых, по иронии судьбы, мужья ещё были в некотором здравии.

–– Волос у твоего много ещё на голове-то, Анна! – заметила Раиса.

–– Так он же каждую неделю голову яйцами натирает! – деловито ответила соседка, не заметив двоякого смысла своего ответа.

–– Ну, милочка моя, большой акробат твой муж! Прямо виртуоз какой-то! – не без удовольствия съёрничала Раиса.

–– Да куриными же! – посерьёзнела сначала Анна и тут же обе женщины звонко расхохотались.

Сантехник, мысленно представив себе изогнутую фигуру Анниного мужика, который занимается какой-то уж совсем невероятной гимнастикой, тоже было хохотнул, но, посуровев, выговорил женщинам:

–– Сидите, делать вам нечего, мелете тут всякую ахинею!

Анна мгновенно отреагировала:

–– Ну, чего ты, Миша? Весна, погода хорошая, цветёт всё кругом, радоваться надо!

–– Чего тут радоваться? – начал закипать сантехник, вставая. – Ты вот от мужика-то своего запчасть одну мне переставь – вот тогда я и возрадуюсь!

Богатый жизненный опыт тут же подсказал женщинам, какой у пожилого сантехника недуг и Раиса участливо посоветовала:

–– Да ты погоди, Миша! Опытные-то врачи все сбежали в платные клиники! Сходи на улицу Ленина, там, где часовой завод!

–– Ага! Я что – миллионер! – был ответ.

Михаил злобно плюнул в переполненную мелким мусором урну возле скамейки и ушёл в дом.

–– Не с той ноги видать встал мужик, да и врачи у нас! – заключила Раиса. – Или на работе у него нелады! У них, у слесарей, вечно аварии. То там порвёт трубу, то в другом месте, а мы сколько раз, за этот только месяц, без воды были. Ни постирать, ни помыться, ни чаю вскипятить, зато платёжки аккуратно приходят, знай, плати, а не заплатишь в конце месяца, так тут же штрафные пени…

Соседки уже пустыми глазами смотрели на цветущий праздник природы, потому как жэковская тема для любой хозяйки в многоквартирных домах была куда как важнее весеннего воздуха и красок. Вот и раздражённые нотки зазвучали в диалоге женщин, настроение из благодушного незаметно перешло в недовольное.

–– Ага! – подхватила Анна. – А свет как вырубят неизвестно насколько, так ни обеда сварить, ни того же чаю согреть, газа-то у нас нет! А бывает, что и ни воды, ни электричества, ни отопления, хоть беги из дома, а куда?!

Сантехник, войдя в свою однокомнатную холостяцкую квартиру, первым делом прошёл в туалет, с проклятьями помочился там и, присев на давно растоптанный диванчик, задумался. Достать денег на платного доктора – это проблема. Банк кредит не даст, а если и даст, то под очень большой процент, будешь потом остаток жизни в кабале. Куда ж податься-то, к кому обратиться? Но вот услужливая мысль подсунула несчастному сантехнику одного знакомого из уголовного мира, в квартире которого Михаил не так давно сменил всю сантехнику из сэкономленных материалов. Пашка Борман – вот кто выручит его деньгами и не потребует процентной компенсации. Не зря же Пашка при встречах первым протягивал ладонь для рукопожатия, и на суровой физиономии его тут же поселялась искренняя улыбка.

Тянуть время не имело смысла, и Михаил Сивый решительно поднялся с диванчика. В своём микрорайоне, а это не менее десятка многоэтажек, Михаил за свою многолетнюю практику знал почти всех жильцов. Люди явно его уважали за качественный ремонт, доброжелательно улыбались при встречах, но обратиться к ним со своей просьбой сантехник не мог, знал точно, что ни у кого лишних денег нет, живут от получки до получки, от пенсии до пенсии, а кто и совсем потерял работу.

Фамилия у Бормана была довольно необычной, или скорее редкой, – Бармин, а «погоняло» своё он скорей всего получил не за какой-то там рост, он у него был обычным, средним, а вообще непонятно за какой признак. Пожалуй, прозвище «Борман» Павел Петрович получил за то, что не любил сорить деньгами, копил их, непонятно только для чего, но многие знали, что ближайший подручный Гитлера, Мартин Борман, был казначеем национал-социалистской партии германского рейха, а фамилия Бармин прямо-таки соседствовала по звучанию с фамилией высокопоставленного нациста.

Одевался Павел Петрович очень скромно, если не сказать бедно и жил в маленькой, двухкомнатной квартирке, хотя мог бы построить роскошный особняк по примеру некоторых, быстро разбогатевших, российских прохвостов. Выглядел он широкоплечим, обладал неимоверной силой и жёстким характером. Детей у Бармина не было, но сожительница Павла Петровича, некая кузючка Вера, имела свою маленькую швейную мастерскую, и где работает её гражданский муж, не интересовалась, хотя, возможно, и догадывалась. Просто знала, что сожитель занимается каким-то видом предпринимательства; важно, что вопросов не задавала, а это ведь очень большая редкость у женщин.

Сантехнику повезло, авторитет оказался дома, и, увидев Михаила, расплылся в улыбке, тут же схватил за руку и молча затащил его в квартиру.

–– Проходи, дорогой, располагайся вот на диване, веди себя, как дома! – радушно заговорил хозяин. – Водки выпьешь?

–– Да какая там водка! – кисло поморщился сантехник. – Тут не знаешь, как остатние дни доживать!

Борман знал, что зря к нему не придут, а потому, усевшись напротив нежданного гостя, ладонью пригладил короткий ёжик волос на голове, двумя пальцами тронул щётку бурых, с проседью, усов, и прямо спросил:

–– Базарь, брат, не будь в нуне! Чем могу, помогу! Таким как ты сам Бог помогать велит!

–– Верка дома? – приглушённо, словно опасаясь, что кто-то услышит, заговорил Михаил.

–– Жарь, выкладывай, один я! – посуровел хозяин.

Михаил, как на духу, всё и выложил авторитету. Тот пытливо посверлил бедолагу своими совиными глазищами, дёрнул усом, немного помолчал и в свою очередь спросил:

–– Чего это тебя, Михаил Иванович всё ещё на пенсию-то не выгнали? Вроде пора уж!

–– А кто работать будет, Павел Петрович? – мрачно заявил гость. – И захотел бы я, так не отпустят, уговаривать будут поработать ещё. Молодым-то, сам знаешь, по колодцам лазить, в грязи, в дерьме возиться, неохота. Они все в торговлю подались, за лёгкими деньгами. Менеджерами теперь себя называют, на европейский лад.

–– Так, ладно! – перешёл к делу Борман. – Сколько денежек-то надо?

–– Да откуда ж мне знать, Паша? – гость с надеждой посмотрел на хозяина.

–– Ну, так узнай! Никому бы не дал, а тебя выручу, не переживай, брат!

–– Мне говорили, – пояснил сантехник, – что там за каждый анализ платить надо, а уж за операцию так десятка моих месячных зарплат мало, пожалуй, будет.

–– Не тряси хвостом, Миша! Сейчас пациентов ножичками не вспарывают, через проколы почти любые операции могут сварганить! – успокоил авторитет.

–– Так это в Челябинске! – заявил гость.

–– Тх! – пренебрежительно усмехнулся хозяин. – За хорошие гроши к тебе из Москвы прилетят, брат, вместе с аппаратурой. Иди, просеки, сколько сдерут с тебя эти лепилы!

–– Да-а, – заныл гость. – Бюрократия ведь кругом: по кабинетам замучишься ходить, в очередях насидишься. Это ведь тебе не Европа – это ж, сам понимаешь, Расея!

–– Тьфу, ты! – хозяин добродушно сматерился. – Вот и видно, что ты в платных поликлиниках не был! Нет там никаких очередей, и ни по каким кабинетам там тебя гонять не будут! Это тебе не государственная клиника, где каждый лепила ответственности боится, свою задницу отмазать старается. Иди, просекай! Болячка, она, брат, ждать не любит!

–– Слушай, Паша! – задел болезненную тему гость. – Я ведь тебе долг только по частям отдавать-то смогу, сам ведь знаешь, какая у нас зарплата.

–– А мне от тебя, брат, вообще возврата долга не надо! – улыбнулся хозяин.

–– Да ты что, Павел Петрович! – сантехник аж привстал. – Долг, как известно, платежом красен!

–– Уймись, Миша! – хозяин мягко положил широкую ладонь на плечо гостя. – Чего торопишься? Сам ведь знаешь – торопливость нужна только в двух случаях: при ловле блох и при поносе. Честный ты, а честность она часто во вред человеку. Ты ведь один живёшь и даже вот водки не употребляешь?

–– Да понимаешь, как сына-наркомана, да жену-алкоголичку похоронил, так напрочь и завязал с водкой, – мрачно сообщил Михаил. – Вот уж много лет один живу в трезвости.

–– Ну, и хорошо! – хозяин дружелюбно хлопнул гостя по плечу. – А чего хозяйку в дом не приведёшь?

–– Да ну их, баб этих! – пренебрежительно отмахнулся гость. – Одна морока с ними. Вечно они чем-то недовольны: то денег им мало, то внимания, то не так сделал, то не туда положил, то не так встал, то не так лёг, шубу им подавай соболью…

–– Ха-ха-ха! – от души рассмеялся авторитет. – Ты вот что! – посуровел он. – Коли уж о долге своём задумался раньше времени, так поступим просто: пацана одного приюти на время в своей хате!

–– А что за пацан? – удивился очень уж простой просьбе Михаил.

–– Тебе-то что? – авторитет жёстко посверлил гостя глазами. – Человек и всё! Тебя он не объест, будет сидеть смирно, телевизор смотреть, мобилы у него не будет.

–– Да ради Бога, Паша! – обрадовался Михаил. – Мне же лучше, хоть поговорить будет с кем, а то ведь только с кошкой.

–– Ну, вот и ладно! А за медицинскую услугу я, брат, заплачу, сколько потребуется.

Подобные, робингудовские поступки у Бормана не были редкостью. Он поступал так по велению души, словно кто-то сверху, из космоса, ненавязчиво внушал ему мысль совершить доброе дело для человека малоимущего. Вспоминались почему-то детдомовские годы, когда он видел и чувствовал, что абсолютно никому не нужен, а так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, хоть на мгновение, проявил к нему, мальчишке, тепло своей души…

*****

Павел Петрович Бармин давно поселился в Златоусте и вёл довольно скрытный образ жизни. Никто не знал, что в молодости энергичный юноша Паша Бармин с красным дипломом окончил физико-математический факультет Челябинского Педагогического университета, а потом аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Перед ним открывалась блестящая перспектива учёного. Да только перспектива эта вместе с весенне-летним туманом быстро растаяла на маячившем впереди московском горизонте с приходом рынка. Могучий Советский Союз, который уважали и боялись в Европе и США, в одночасье развалился, а вернее его развалила своя же бестолковая управленческая элита. На базарных толкучках, тряся в руках зарубежным нижним бельём, оказались не только преподаватели иностранных языков, но даже те, кто совсем недавно обучал хрупкого юношу интегральным премудростям. В базарных толпах, словно блохи на шелудивой собаке, завелись юркие карманники, шныряли какие-то мордовороты, грубо отнимая скудный доход у мелких лавочников.

Бывший аспирант и кандидат наук Паша Бармин мог преподавать хотя бы в обычной школе математику, тем более, что учителей в этих учебных заведениях катастрофически стало не хватать; там остались только пожилые преподаватели, которым и податься-то уже было некуда. Молодые педагоги, на скудную учительскую зарплату, которую ещё и подолгу не платили, садиться не желали. Но дело даже и не в этом: вводить детей в сухой, казалось бы, математический мир, надо иметь особый дар. У Павла Петровича такого дара не было. Как ввести подростка в этот странный лабиринт цифр и формул, как объяснить школьнику, что математика увлекательнейшая наука тайн и загадок? Не пошёл в школу Павел Бармин, а зря, потому что и сам не заметил, как был втянут в примитивный уголовный мир, и успел даже за плохо продуманную афёру отмотать два года на зоне, где его быстро обучили тонкостям воровской жизни и закалили характер.

Голова у талантливого, но не состоявшегося учёного, математика, не зря, видно, сверху была приделана, а потому он в местах не столь отдалённых больше не появлялся, потому что по своей дальнейшей жизни всегда придумывал довольно хитроумные схемы по отъёму денежных средств у разбогатевших граждан, быстро разобравшихся, в чём прелести современного рынка. Да и вообще, он постарался сделать всё, чтобы о нём побыстрей забыли в Челябинске. Родителей Павел не помнил, вырос в детдоме, а потому с лёгкой душой перебрался на постоянное место жительства в Златоуст.

С изменением социального строя государство российское быстро ослабло экономически, политически, да и нравственно, заводы лежали «на боку», народ бедствовал и старался найти себя в новой формации, наивно считая, что вот теперь-то он заживёт как надо.

А вокруг царствовал грязный, извращённый мир российского рынка. Он изуверски грыз каждого и всех вместе, превращая многих в детей шайтана, в омерзительных отморозков, которые из-за этих проклятых денег с лёгкостью закатывали собственных отцов в бетон дорог и продавали собственных детей. Зло повсеместно превалировало над добром, а люди, по глупости, думая, что они что-то там созидают, незаметно падали в бездну извращённой рынком морали, откуда был один выход – полное разрушение сознания. Армагеддон планомерно и неотвратимо раскрывал бывшим советским гражданам свои чудовищные объятия…

Большинство людей в России, да и в других республиках бывшего СССР, власти денег над собой не знало, почти все услуги оплачивались государством. Что такое маржа, что такое банковский процент? В школах этому не обучали и, став взрослым, человек к деньгам относился почти равнодушно. Материальные запросы небольшие, на бытовом уровне, и только совсем немногие любили наживать деньги, чувствовали силу и энергию денежных потоков, которая была сродни азартным играм. И это они, с помощью западных спецслужб, добились своего. С приходом в Россию рынка, эта чудовищная энергия многократно усилилась, затягивала в свою орбиту всё большее количество бывших советских граждан. Она, эта энергия, заставляла людей быстрей двигаться, быстрей соображать, как перенаправить денежный ручей в свой карман, на свой счёт в банке. С одной стороны энергия денег бурно развивала экономику, быстро росли производственные мощности, росли и запросы людей, но вместе с тем негатив энергии денег развращал и превращал людей в потребителей. Народ разделился на два неравных лагеря, потому что наживание денег и творчество, фундаментальная наука, вещи мало совместимые. Люди уже не замечали, как постепенно и неотвратимо теряют духовность и общечеловеческие ценности, наработанные ещё их предками…

В России с незапамятных времён утвердилась уродливая практика взаимоотношений власти с населением. Гражданину почему-то постоянно навязывали кучу бумаг, его обязывали доказывать чиновникам с помощью различных справок, что он не верблюд. Всю эту гнусную возню с бумажками усугубил глупый, совершенно непродуманный, скороспелый российский рынок, законодательно утверждённый депутатами Думы, возомнившими себя великими государственниками. Граждане, чертыхаясь и наматывая на свои души горы грехов, мотались по учреждениям, стояли в занудных очередях ради того, чтобы получить очередную бумажку. Справки эти людям были совершенно не нужны, но чиновники, коих развелось как клопов под ковром, убеждали затурканных такой жизнью людей, что без них нельзя. Мало того, так за эти, никчёмные по сути, бумажки стали требовать ещё и определённую плату. Дьявол, невидимый, но вездесущий, злорадно потирал лапы, поглядывая со стороны на эту суетливую маяту людей.

Интеллектуал Павел Петрович Бармин встроился в этот уродливый российский рынок, или лучше сказать базар, так как ему было удобнее. Нет, он не занимался грубым рэкетом, вымогательством или банальным грабежом, налётами на банки. Зачем подставлять свою голову под топор закона, под пули охраны и ножи жадных подельников? Пусть этим занимаются тупицы. Павел Петрович, получивший вскоре погоняло «Борман», присосался к сильным мира сего как клещ и преспокойненько сосал из них кровь в виде постоянной денежной мзды. Он собирал компромат на чиновников и предпринимателей, которые были не в ладах с законом, а потом тянул с них ежемесячную дань. Не сам, конечно, а через своих шестёрок. Сам Борман нигде, ни разу не «засветился». Как ни странно, но это устраивало обе стороны. Борман не наглел, а нашему вороватому чиновнику податься было некуда, пожаловаться правоохранительным органам он, естественно, не мог…

Хорошо устроился в этой жизни Павел Петрович, но правила конспирации соблюдал чётко. Во-первых, сожительницу себе нашёл неболтливую, которую вполне устраивало, что бой-френд периодически дарит ей шубы, дорогие наряды, украшения и раз в год возит на пляжи Средиземного моря. Во-вторых, подельников себе Борман подобрал из тех, которые алкоголем не увлекались. Кроме того, за всё время пребывания в Златоусте, а это почти четверть века, он сменил уже несколько квартир, через сожительницу, естественно. В правоохранительных органах о Бормане только слышали краем уха, и всё, так что «копать» под него было просто бесполезно, работы и так хватало со всякой мелкой уголовной шушерой. Павел Петрович с молодости соблюдал золотое правило: знать о всех всё, а о нём чтоб не знал никто.

В конце концов, шумное и бестолковое десятилетие девяностых прошло, кровавый передел собственности, и власти в стране закончился, люди в своей жизни стали придерживаться определённых правил, следовать какой-никакой букве закона. Уголовные авторитеты, натянув на себя некоторый лоск, занялись вполне легальным предпринимательством, стали банкирами, директорами фирм и супермаркетов. Борман, подчиняясь духу времени, тоже завёл небольшое предприятие развлекательного направления. Чтобы меньше зависеть от чиновничьей бюрократии своё кафе, под модным названием «Галактика», он построил на купленном участке земли, подальше от центра города и зарегистрировал его на подставное лицо. Доход от этого заведения был так себе, зато здесь Гном мог проводить разные деловые встречи, более прибыльные в итоге.

Раз в полгода к Павлу Петровичу приезжал смотрящий из Екатеринбурга, чтобы забрать положенную, заранее оговорённую, сумму денег в общак. Иногда смотрящий присылал курьеров, каких-нибудь ничем не примечательных мордоворотов. Деньги они увозили в замызганном, грязном рюкзаке, да и сами были одеты хуже бомжей – это, чтобы не привлекать внимания оперативников. Всё шло по накатанной жизненной колее.

И всё же раз в квартал Павел Петрович устраивал своим исполнительным помощникам праздники: увозил их на бригадной «Газели» то в Челябинск, то в Курган или в Уфу. Снимал там номер в гостинице или дом в частном секторе. Вот там вся компания и «оттягивалась» в полной мере примерно неделю, пользуясь элитным алкоголем и местными проститутками. Потом бригада отпаривалась в банях, выгоняла похмелье из чумных голов, и ехала домой со спокойной душой…

*****

Как только сантехник ушёл, Борман по мобильнику вызвал в условленное место двоих помощников. Так уж было заведено, что встречался авторитет с ними где-нибудь на стороне, иной раз даже не в своём кафе. Вскоре все собрались в определённом месте. Один из помощников был высокий, тощий, живот у него прилип к спине, словно и кишок-то у него не было и даже намёка на жировую прослойку, зато редкие усы на костистой физиономии торчали как у кота в разные стороны. Прозвище у него было под стать фигуре – Таракан, да и фамилия Тараканов, а имя Вадим. Другой, сорокалетний мужик, среднего роста, весь какой-то стандартный, непримечательный и незаметный, запомнить такого едва ли возможно, а вот кличку имел и вовсе идиотскую – Поганый. Просто фамилия у него была Паганов, её и переиначили подельники на свой лад. Кроме того, Василий Паганов имел свой дом и подворье, где, ко всему прочему и стояла бригадная «Газель». Из-за соображений конспирации Борман свой автомобиль тоже держал во дворе Василия.

Явившимся помощникам Павел Петрович без лишних слов объяснил:

–– Вот что, ребята! Дело у нас будет этой ночью!

–– Мы всегда готовы, Паша! – весело осклабился Таракан. – Дело-то, какое?

–– Хорошее! – Борман иронически улыбнулся. – Экспроприация денежных знаков у богатеньких буратин! – Голос его построжел. – Омоновскую форму на себя напяльте, балаклавы и автоматы театральные не забудьте, да мою «пушку» прихватите! Машину поставьте в проулке возле хлебозавода к двум часам ночи! Всё поняли!?

–– Да, поняли! – отчеканили хором оба подельника.

Вопросов подельники не задавали, знали, что у шефа всё просчитано. Обычно Павел Петрович только за несколько минут до совершаемого акта посвящал в подробности своих помощников. Автоматы действительно были театральными и стреляли только холостыми патронами, а вот пистолет был настоящим. Борман купил его давно у одного бедствующего ветерана афганской войны, но в своём доме его не хранил. Он был противником кровавых расправ, но, в крайнем случае, обладая решительным характером, применил бы оружие расчётливо и хладнокровно. Акты экспроприации проводились бригадой очень редко, хорошо и тщательно подготавливались и, что самое главное, не задевали государственных интересов, а потому о них даже никто и не знал.

В этот раз Павел Петрович решил «снять сливки» с подпольного казино, которое долго оберегал от чужих налётчиков. В лихие девяностые, власть, по глупости, разрешила открыть по всей стране игорный бизнес. Кроме различных казино в городах, и даже в мелких магазинах, появились игорные автоматы, где наивные граждане в попытках по-лёгкому разбогатеть, просаживали свои, потом заработанные гроши. Даже старые пенсионерки, умываясь злыми слезами от жалости к себе и проклиная судьбу, совали в ненасытные автоматы последние копейки, и, спустив всё, клали свои съёмные протезы на полку, купить еду всё равно было не на что, и в долг никто не давал.

Власть, выпустив джинна из бутылки, опомнившись, загнать его обратно уже не смогла. Игорные автоматы отовсюду демонтировали и казино закрыли, но они подпольно, невзирая на репрессии, открывались снова и снова. Тайно посещали эти злачные заведения даже некоторые слабохарактерные, районные прокуроры, такова уж изуверская и притягательная энергия денег.

В элитном коттеджном посёлке пятого микрорайона города некто Нефёдов построил свой дом как обычно с разными архитектурными наворотами, но такие же примерно были и у соседей. Только была у этого дома одна особенность: цокольное, полуподвальное помещение, в почти триста квадратных метров, отделанное со вкусом и даже с некоторой претензией на роскошь, предназначалось для азартных игр. Оно имело два входа: один – в доме, а второй вел через гараж и на улицу. Подворье, по современной моде, окружал глухой бетонный забор, почти такой же, что и у других соседей.

Этот Нефёдов и завёл в своём полуподвале подпольный игорный бизнес. Инкогнито, конечно. Сюда каждый вечер съезжались заражённые бациллой азартной игры относительно богатые люди, оставляли свои машины в разных проулках, это, чтобы не привлекать внимания к нефёдовскому дому. Шли пешком, по одному, в сумерках, и, подойдя к гаражной калитке, называли пароль. Ну, совсем, как в шпионских детективах. Но деваться некуда, приходилось играть вот такие роли, что даже было интересно, романтично и привлекательно. Собаки, охранявшие глухое подворье к ночным посетителям давно привыкли и только иногда, совсем изредка, глухо погавкивали, так, больше для порядка. С улицы посмотреть, так в доме ни одного огонька, то ли давно спят, то ли уж повымерли все, вместе с собаками. А между тем толстые, в метр, стены цокольного этажа не пропускали ни единого звука, хоть стреляй там из пушки, и скрытая от посторонних глаз подпольная ночная жизнь шла тихо, незаметно, даже как-то буднично. Ранним утром, наигравшиеся до одури гости без шума расходились в разные стороны.

В одно июльское утро, да его и утром-то назвать нельзя, так, серенький рассвет, ещё даже многочисленные звёзды не утратили своего блеска на тёмно-синем небе, но восточная сторона уже позеленела и посветлела, к нефёдовскому дому тихо, шипя шинами, подкатил чёрный автофургончик. Из него бесшумно вышли трое в камуфляже и балаклавах. Смазанная солидолом гаражная калитка тут же открылась, впустив непрошенных гостей. В гараже стоял охранник – это был человек Бормана, давно внедрённый на службу к здешнему хозяину.

В полуподвальном зале был разгар игры, стоял запах дорогих сигарет и элитного коньяка. Монотонно побрякивали игорные автоматы, беззвучно крутилась рулетка, шелестели карты на столах. Ставки давно уже выросли выше потолка, и дьявольская сила, незримо и удовлетворённо усмехаясь, била денежной метлой по очумелым головам собравшихся здесь людей, вгоняя в них азарт какой-то странной борьбы умов. Хозяин, сидя за барной стойкой, удовлетворённо подсчитывал барыши. Всё было спокойно, как обычно и уж никто не мог даже подумать, что в зал неожиданно ворвутся… омоновцы, а они ворвались, и один из них громко гаркнул:

–– Все на пол! Лицом вниз, руки на голову!

Один из омоновцев для острастки дал из автомата короткую очередь в потолок. Более чем три десятка людей в одно мгновение рухнули на бетонный, застеленный коврами, пол, заведя руки на затылок. Среднего роста плотный омоновец, уверенно ткнув указательным пальцем в человека за барной стойкой, спокойно приказал:

–– Сейф открой!

Нефёдов, увидев перед своим носом дуло пистолета, трясущимися руками открыл сейф под крышкой стойки.

–– Выгребай всё, что там есть сюда, на столешницу! – прозвучал приказ. – Если оставишь там хоть копейку, пристрелю как собаку!

Хозяин угодливо и торопливо подчинился.

Работник городской прокуратуры Виктор Сергеевич Чернышов, лежа в дорогом костюме на не совсем чистом полу, лихорадочно перебирал в мозгу варианты: «Вот же влип! Как выкрутиться-то? Ведь дойдёт до областного прокурора, с работы могут уволить, да не могут, а точно уволят, да служебное расследование, да огласка, да ёкало манэ! Что же делать-то?» Тут он, скосив глаз, увидел, что на омоновских ботинках натянуты синие медицинские бахилы, а на руках у парней резиновые перчатки. Мало того один из этих «служителей правопорядка» стал методично выворачивать карманы у всех лежащих на полу, забирая уже изрядно отощавшие портмоне. Странно только, что дорогущими перстнями с пальцев и золотыми швейцарскими часами этот «омоновец» побрезговал. У прокурорского работника сразу где-то внутри отлегло, и селезёнка вернулась на место. «Слава Богу, это налётчики! – пронеслась у него мысль. – Глядишь, всё и обойдётся тихо, если не пристрелят тут же!».

Деньги и бумажники азартных гостей быстро перекочевали в объёмистый баул псевдоомоновцев, а низкорослый иронично сказал напоследок:

–– Можете продолжать своё благородное занятие, господа! Желаю всем удачи!

Непрошенные визитёры ретировались. Всё произошло настолько быстро, что никто ничего сразу-то и не понял. Солидные мужчины поднимались с пола, машинально отряхивая дорогие костюмы. Виктор Сергеевич шагнул к хозяину с вопросом:

–– Видеокамеры у тебя есть? Я этого так не оставлю!

–– Какие видеокамеры? Ну, какие видеокамеры? – плачуще заныл хозяин. – Мне их нельзя иметь! Неужели непонятно! Тут самим бы не загреметь в какую-нибудь камеру. Слушай, Виктор Сергеевич! Христом Богом прошу, не надо ничего! Не вороши, не поднимай шума!

–– Да я здесь тридцать тысяч евро потерял ни за что, ни про что! – взвился, было правоохранитель.

–– Да при твоей зарплате, Виктор Сергеевич, это тьфу! – резонно заметил Нефёдов. – Поверь, лучше будет, если мы все тут заткнёмся и утрёмся! Тебе же лучше! Ну, подумай!

Не тридцать тысяч потерял прокурорский работник. Первый раз за все прошлые игры он сорвал банк, а это около миллиона рублей – вот этот-то кусок он не успел проглотить, и осознание этой потери больше всего огорчало его. Удача мило улыбнулась ему, да тут же издевательски и показала кукиш. Зато проигравшие радовались в душе, что их кровные денежки не достались выигравшему. Такая ситуация коснулась и остальных участников подпольных азартных игр.

–– Да, пожалуй, ты прав! – уныло согласился прокурорский работник. – А охранник-то чего?

–– Да наверняка, оглушён и связан, если не спит! – предположил хозяин. – Чего им, этим разбойникам, перелезли через забор и вся недолга!

–– А собаки чего ж молчали?

–– Да что собаки?! – опять заныл хозяин. – Привыкли они уж давно к ночным гостям!

–– Но дом же заперт!

–– Да такие любой замок откроют!

–– Ну и дела-а! – правоохранитель злобно плюнул на бетонный, покрытый ковровыми дорожками пол. – Остригли нас как баранов и даже сказать ничего нельзя! Это знак сверху, это судьба…

В директорском кабинете кафе «Галактика» налётчики подсчитывали награбленное. Василий взял в руки навороченное, из дорогой кожи, портмоне со словами:

–– Ишь ты! Я такой лопатник первый раз вижу! Кожа-то крокодилья что ли?

–– Куда грабли тянешь, Поганый? – прошипел Таракан.

–– Я Паганов! – обидчиво огрызнулся Василий. – Дед мой, Матвей Паганов Берлин брал, а внук его вот людей обирает!

–– Ага, Берлин брал! В обозе, пайку солдатам своей роты развозил твой дед! – съёрничал Таракан.

–– Медаль же у него за взятие Берлина имеется!

–– Тогда всем давали!

–– А медаль «За отвагу», а орден Красной Звезды просто так не дают!

–– С убитого снял!

–– Да ты что!? – взвился, вставая, Василий. – Это дед после ранения в обоз, в тыловое обеспечение, попал, а до того он в полковой разведке был, кровью ордена свои заслужил!

–– А ну заглохли! – пришиб спор Борман. – Все лопатники в печь! Не вздумайте продавать, живо засветитесь! Здесь восемнадцать миллионов, мало вам! Придётся положить в банк, там дурацких вопросов не задают. Таракан сегодня же положишь на предъявителя, за исключением четырёх с половиной миллионов – это пойдёт в общак.

–– А зачем это так много в общак? – вздыбился Таракан. – Хватит и одного лимона!

–– Замолкни, сявка! – оборвал Борман. – Я крысятничать не позволю! Четвёртая часть – это закон, по понятиям!

–– Никто же не знает! – огрызнулся Таракан.

–– Вы знаете! – Борман посверлил подельников совиными глазами. – Сдадите меня смотрящему с потрохами, а братва такого не прощает. Делиться с людьми всегда надо и особенно богатому, разжиревшему как гнида на народном теле. Если не делиться – государство развалится. Голову-то включайте, иногда это полезно.

–– Но богатые почему-то о государстве не думают, когда госбюджет распиливают! – не сдавался Таракан.

–– Вот для этого мы существуем! – подытожил Борман.

–– Надо же, восемнадцать! – Василий щёлкнул пальцами. – Такого навара у нас ещё не было! Оттянуться бы не мешало, а, Паша?

Борман опять пристально посмотрел на своих подельников. Немного подумав, принял решение:

–– Буэно, камарадо! (Хорошо друзья!) – неожиданно ляпнул он по-испански. – Вы же в курсе, что я приготовленные деньги на той неделе отдал курьеру в общак, а про эти смотрящий пока не знает. Отдадим, конечно, свою долю, но позже. Человечку тут одному помочь надо. Ладно, поехали прямо сейчас в Уфу, там и деньги эти положим в банк. Так вернее будет!

Павел Петрович задумчиво посмотрел поверх голов своих подельников и как-то загадочно, словно какой-нибудь пророк, произнёс:

–– Скоро, думаю, они нам всем вообще не понадобятся!

У подельников отвисли челюсти…