Читать книгу Дети галактики - Группа авторов - Страница 4

Это зависит от многих причин: от образа жизни, от воспитания, от привычек, даже от моды, сложившейся на сегодняшний день. Одному надо много чего, всё и сразу, а другому из материального ничего не надо кроме скудной еды, скромной одежонки, да хоть какой-нибудь крыши над головой. Один привык к изысканной, вкусной, но, естественно, нездоровой пище, а другому достаточно заскорузлой корки хлеба да кружки с жиденьким кофе.

В каждом из них огромная вселенная, но один, нажив богатство, чаще неправедными путями, жаждет приобрести ещё больше и трясётся от мысли, как бы не отняли это, а другой живёт в богатейшем духовном мире, подкреплённом знаниями и памятью. Как это ни странно, но он гораздо богаче того, первого, потому что отнять у него его вселенную невозможно, разве только вместе с жизнью. У одного с каждым годом вселенная безмерно расширяется, а у другого, с ростом материального благосостояния и меркантильных запросов, она с каждым часом ссыхается, скукоживается и превращается в банальный золотой слиток перед его затуманенным взором, который ещё надо как-то сохранить. Один шагает по жизни свободно, легко с широко открытыми от удивления глазами, а другой шарахается, злобно и подозрительно озирается, завидует другим богатым, строит конкурентам всяческие козни и развязывает войны за передел всего материального…

Павел Петрович, узнав от Михаила Сивого, какая требуется сумма денег на ремонт его организма, постарался успокоить сантехника.

–– Так ведь Паша, – заныл тот, – операцию-то мне назначили плановую, а это на конец сентября. Через три месяца, стало быть, а я сейчас не высыпаюсь, спать-то не могу, сам понимаешь.

Борман скрипнул зубами и, как будто он хирург и принимает решение по проведению операции, жёстко заявил сантехнику:

–– Ладно, через трое суток будешь как новенький!

–– Ой, Павел Петрович! – забеспокоился сантехник. – Не рассчитаться мне с тобой!

–– Забудь об этом! Надоело уже! – Борман мягко, по-дружески, хлопнул работягу по плечу. – Как фамилия уролога?

Записав все данные на обрывок газеты, Павел Петрович, отпустил сантехника, а сам быстро связался с клиникой. Потом позвонил в регистратуру и выяснил номер мобильника сотовой связи врача. Закончив переговоры, он отправился в ближайший сквер, где его должен был ждать Таракан по какому-то делу.

–– Дай-ка твой мобильник! – потребовал он.

Отойдя от помощника, чтоб тот не услышал разговора, Павел Петрович набрал нужный номер. Вскоре в связном устройстве послышался мягкий тенор:

–– Ваганов, слушаю! С кем имею честь?

–– Иван Ваныч! Здравствуйте! – несколько изменённым голосом вежливо заговорил Борман. – У вас вчера на приёме был наш работник Сивый Михаил Иванович! Вы назначили ему плановую операцию на конец сентября!

–– Сейчас посмотрю по журналу! – прозвучал ответ. – Да верно, был такой! А в чём дело?

–– Понимаете, Ван Ваныч, нам нужен этот человек относительно здоровым ну, хотя бы через неделю. Уж, пожалуйста, перенесите срок операции. Мы к оговорённой сумме за ваш труд добавим ещё тридцать процентов и перечислим эту добавку не на счёт клиники, а на ваш личный счёт.

Голос на другом конце удивлённо произнёс:

–– Личный счёт в банке – это же тайна! Откуда же вы узнали?

–– В этом мире нет ничего тайного, уважаемый!

–– Но я не могу, у нас всё по плану! – упорствовал голос.

Голос Бормана приобрёл металл:

–– Тридцать процентов надбавки – это очень хорошие деньги, любезный!

–– А если я откажусь? У меня же более срочные больные!

–– Ничего не знаю! – Борман начал раздражаться. – Сегодня же этот Сивый придёт к вам, и, чтобы через три дня он был прооперирован! Сразу же после этого деньги будут перечислены на ваш счёт!

–– А если я пошлю вас ко всем чертям вместе с вашими деньгами?

–– Ну, тогда, любезнейший, прошу извинить, но твоя семья получит хороший подарок – гранату!

Голос на том конце задрожал:

–– Да вы что?! К-какую ещё г-гранату?!

–– Обыкновенную, РГД-5, противопехотную, осколочную!

Павел Петрович блефовал. Никакой гранаты у него не было, но его цинизм и наглость базировались на знании человеческой психики. Все люди в текущем времени отлично понимали непредсказуемость поступков человека. В мобильнике Бормана быстро и взволнованно прошелестел ответ:

–– Постойте, пусть ваш человек, как его… Сивый, приходит, я всё сделаю!

–– Ну, вот и договорились, вот и ладненько, уважаемый! Большое спасибо! Но учти, Ван Ваныч, операцию надо сделать без какой-либо спешки и как отцу родному! Мы зря не платим и зря слов на ветер не бросаем!

Борман удовлетворённо хмыкнул, отключился, достал из мобильника симку, выбросил её в кусты, на её место поставил новую и набрал ещё один номер. Ему глухо и недовольно ответили:

–– Нефёдов, слушаю!

–– Вот что, Слава! – Борман заговорил жёстко, но несколько насмешливо. – Больше на твоё хозяйство никаких налётов не будет! Это я тебе гарантирую! И полиция о тебе пока ничего не знает и знать не будет, если твои гости языками своими погаными чесать не будут! Но за моё крышевание будешь отстёгивать нам тридцать процентов от своих доходов – это по-божески! Там у тебя охранник Юра – вот он за тобой и присмотрит. Ему и долю нашу отдавать будешь. Всё понял? Вот и хорошо! Да смотри, не вздумай дурить, иначе живо в другой мир перейдёшь и доходы твои нелегальные, тебе уже не понадобятся! На том свете, как говорят святые угодники, магазинов нет!

*****

Николай Фёдорович Пахульский был богатейшим человеком в городе. В девяностых он разбогател на торговле металлом, а уж в новом тысячелетии занялся продажей горючего, для чего открыл несколько бензозаправок, как в городе, так и на автомобильной трассе М-5. Этот бизнес приносил ему стабильный доход, который позволял жить его семье, как говорится, на широкую ногу. Николай Фёдорович построил большой особняк общей площадью в пятьсот квадратных метров с гаражом на три машины и завёл прислугу.

Вот только семья у предпринимателя была какая-то странная: жена, Нина Георгиевна Пахульская, в золотой клетке сидеть решительно не захотела и преподавала иностранные языки в общеобразовательной школе. Старший сын, Мариан, закончил магистратуру физического факультета в Московском университете, дочь, Барбара, от отцовской суровости сбежала в Челябинск и поступила там в пединститут. Жила как все студенты в обычном общежитии и чем питалась неизвестно, только денег у отца не просила из принципа. И, если старшие дети были умницами, и вели себя независимо, то младший, Антон, кое-как окончив школу, учиться нигде больше не хотел и вообще вёл какой-то скрытный образ жизни, был молчалив, на родителей посматривал исподлобья, явно их не любил и не уважал.

Семья Пахульских имела польские корни, но польским языком не владела, потому что давно уж обрусела. Прадед, Тадеуш Пахульский, осел в России ещё со времён наполеоновских войн и старшие сыновья по семейной традиции были военными. Николай Фёдорович тоже получил военное образование, службу в армии закончил в чине майора, но вот по воле судьбы стал предпринимателем. Детей пытался воспитывать по-солдатски: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Считал педагогику Песталлоци, с муштрой и наказанием, наиболее правильной, да вот только воспитанием своих детей ему заниматься было некогда. Предпринимательская деятельность поневоле заставляла быть в частых отлучках, в долговременных командировках, в постоянных разъездах.

Зато мать, Нина Георгиевна, в воспитании детей придерживалась противоположных взглядов и следовала педагогической тактике Жан-Жака Руссо: воспитатель не должен стеснять ученика, следовать за ним, и лишь подправлять его поведение мудрыми советами. В результате такой педагогики старшие дети выросли самостоятельными, рассудительными, а вот младший вырос каким-то нелюдимым, злобным, неучтивым. Матери за сыном особо-то следить было тоже некогда, а он много времени тратил на Интернет, насмотрелся там разлагающих душу американских ужастиков, естественно, подвергся пропаганде насилия – вот и сформировался характер.

–– Слушай, Нина, – Николай Фёдорович недовольно пристукнул кулаком по обеденному столу, – в кого сын-то вырос таким придурком? Я в его годы таким ведь не был!

Нина Георгиевна, несмотря на достаток и по советской ещё привычке, когда это удавалось, сама варила дома борщи и кой-какие вторые блюда. Даже посуду за собой не гнушалась вымыть, прислуга-то придёт только утром. Убрав тарелки в мойку, она мягко возразила мужу:

–– Успокойся, Коля! Это переходный возраст!

–– Да у него усы уже на верхней губе лезут, а ты всё его за ребёнка держишь! – мрачно дополнил Пахульский. – Брал я его с собой в командировки, старался приобщить к делу, так ему, видишь ли, неинтересно!

–– Что, так и сказал? – Нина Георгиевна пытливо посмотрела на мужа.

–– Так и заявил мне! И в институт, куда я его хотел пристроить, тоже не желает. Я ему говорю, что так надо, что образование необходимо для нашего семейного бизнеса, а он мне, мол, зачем, ерунда всё это! Может, ты его как-то убедишь?

Нина Георгиевна задумчиво присела к столу и своё мнение, с определённой долей убеждённости в голосе, всё-таки высказала:

–– Как можно, Коля, научить человека чему-то против его воли? Надо заинтересовать!

–– Все мои попытки, Нина, приобщить сына к делу всё время натыкаются на глухую стену неприятия с его стороны. И как прикажешь в таком случае поступить? Я ведь считаю его уже достаточно взрослым, а он на мои дельные предложения и замечания хамит, смотрит как-то злобно, исподлобья!

–– Надо подождать, Коля! К чему-то со временем у него всё равно интерес проявится!

Николай Фёдорович мрачно посмотрел на жену и слегка хлопнул по столу ладонью:

–– У него уже проявился интерес! – заявил он. – Весьма оригинальный! Ты знаешь, я не люблю устраивать шмон у кого-либо, но вот в его комнате я обнаружил какие-то рогатые маски, чёрные халаты с капюшонами, десантный нож, какие-то деревянные инкрустированные цветным пластиком булавы, жезлы, резные фигурки каких-то идолов, книжки по оккультизму и эзотерике. Я ничего трогать не стал, но спрашиваю тебя: что это? Ты ведь знаешь, Нина, и я об этом неоднократно говорил, что через этот проклятый Интернет разные там заокеанские спецслужбы манипулируют сознанием, обрабатывают головы молодых людей, особенно подростков. Дождёмся вот, что мою страну разложат изнутри. Уж не попал ли наш сын в какую-нибудь секту? Их ведь при попустительстве наших властей развелось что блох!

–– Романтика это, Коля! – упорствовала жена. – Пройдёт, успокойся!

–– Ну, смотри, Нина! – подвёл итог Николай Фёдорович. – Если с ним что-то случится нехорошее, я прежде всего себе этого не прощу!

–– Ничего не случится, Коля! – в голосе Нины Георгиевны проскользнули неуверенные нотки. – Перебесится, повзрослеет! Это со многими случается в юности!

*****

Борман, изредка находясь в своём кафе, вёл себя там не как хозяин, а больше прикидывался обычным посетителем. Днём клиентов в заведении было немного, сюда заходили что-нибудь перекусить, выпить кофе или пива. Утром уборщица быстро протрёт полы и столики, наведёт порядок, а мощный вентилятор высосет ночные запахи и сигаретный дым.

По закону о запрете курения в общественных местах Павлу Петровичу пришлось оборудовать курительную комнату, но от беспрестанно входящих в неё, дым всё равно просачивался в общий зал. Этот голубоватый дым смешивался с запахами женских духов, пота, нездоровой закуси и алкоголя, ритмичной музыки и создавал непередаваемую ауру шумного веселья и какого-то людского сумасшествия.

Зато начало следующего дня в клубе выглядело контрастно тихим, почти сонным. Утренний туман за окнами редел, медленно рассеивался, поднимаясь к розово-голубоватому июльскому небу. Часто и монотонно шуршали шинами проезжающие по улице автомобили. Кому нужно было уже прошли на работу и учёбу, а на промытых ночным дождём тротуарах появились редкие пенсионеры с продовольственными сумками и молодые мамаши с детскими колясками.

Павел Петрович через чёрный ход прошёл в кабинет администратора и застал там своего помощника. Он же формально считался директором кафе «Галактика». Увидев вальяжно развалившегося за большим столом в крутящемся кресле Тараканова, да ещё с дымящейся сигаретой в руке, фактический хозяин кафе нахмурился. При виде входящего в кабинет шефа, Тараканов быстро поднялся, но Борман, слабо махнув рукой, произнёс:

–– Да ладно, Таракан! Сиди уж, я на минутку! Что нового?

Помощник уселся обратно в кресло, на тощем лице у него появилось озабоченное выражение. Прокашлявшись, он сипло заговорил:

–– Чужие пацаны объявились в городе, шеф! Мои ребята установили слежку, но думаю, не скоро ещё будем в курсах, к чему они тут принюхиваются. В зале вон сидит какой-то фраер! Кофе наш лакает, смурной какой-то! Похоже приезжий, я его раньше не зырил!

–– Добро! – Борман повернулся к выходу в зал. – Я его прощупаю!

В общем зале Павел Петрович взял у бармена чашку кофе, и, подойдя к столику, где сидел задумчивый посетитель, спросил разрешения присесть:

–– Да, пожалуйста! – равнодушно согласился тот.

Борман расположился за столиком, отхлебнул горячего напитка и как-то отвлечённо, дежурно спросил:

–– Ну, как Вам наш город? Для туристов он мало интересен, зато окрестности красивые, горы ведь кругом, скалы, тайга! Можно нащёлкать много хороших снимков!

Обычно утренние посетители кафе и клубов, если их не обременяют какие-либо заботы, довольно охотно вступают в разговор с незнакомыми людьми. Особенно когда торопиться некуда, да и обстановка располагает к общению. Посетитель, молодой человек лет тридцати в водолазке и привычных джинсах, глянув на Бормана, изобразившего доброжелательную улыбку, сообщил:

–– Да это мой родной город! Просто я давно здесь не живу. Приехал вот навестить родителей. Бородин я, Максим, археолог!

–– А-а, понятно! – Борман ещё шире улыбнулся. – А меня Павлом Петровичем кличут! Будем знакомы! Кстати, а полковник Бородин, Павел Иванович, вам случаем не родня?

Равнодушие с глаз Максима слетело, и он быстро отреагировал:

–– Да это мой отец! А что?

–– Нет, ничего, – постарался скорей успокоить собеседника Борман. – Я так, любопытствую, многих ведь в городе знаю. Просто подумал, что, если сын, так ведь не пошёл по стопам родителя, не наследовал его профессию, а стал археологом. Это ведь очень редкая специальность.

Глаза молодого человека засветились, и он с воодушевлением заговорил:

–– Да, Павел Петрович, моя профессия редкая и очень увлекательная! Я ведь живу в мире сплошных загадок и тайн, над разрешением которых бьются уж не первый век лучшие умы человечества. Мы, археологи, видим то, что не замечают простые люди. Вокруг немало следов деятельности древнейших цивилизаций, но надо уметь их увидеть – вот этим я и занимаюсь. Конечно, для этого нужны специальные знания.

Внимательно глядя на возбуждённого парня, Павел Петрович давно уж понял, что кроме науки его больше ничто не интересует. Жизненный опыт подсказал Борману, что этот молодой человек, к тому же, всё ещё не женат, хотя по возрасту, казалось бы, пора уж завести собственную семью. Только такие, как правило, редко обременяют себя семьями; они, поглощённые научными изысканиями, об этом не задумываются.

–– А знаете ли вы, Павел Петрович, – с азартом продолжал между тем молодой археолог, – что здесь, на Южном Урале, десятки, нет, сотни тысяч лет назад, жили народы, наши предки, обладавшие высочайшими знаниями и технологиями. Нашим современникам такие даже и не снились. Я берусь это доказать и писал уже об этом в своих монографиях. Представляете, не металл – камень размягчать, плавить его, умели древние мастера! Они обладали такими модификациями электромагнитной энергии, о которых наши учёные ещё только задумываются, а с какого бока подступиться к проблеме не знают. Здесь, куда ни ткнись, везде аномальные зоны. И вот давно уж этих народов нет, а кажется, что они, эти далёкие от нас люди, вот здесь, вокруг нас, смотрят из пустоты своими мудрыми глазами, и чего-то ждут от меня…

Павел Петрович заслушался, и в нём, где-то глубоко, почему-то в селезёнке, зародилась и стала расти, подниматься и внедряться в голову, память; он почувствовал себя вновь молодым, когда учился в магистратуре, в нём проснулся исследователь. Двадцать шесть лет циничной, полной афёр и исковерканной жизни, слетело с него как шелуха, обнажив чистое тело праведника и учёного. Этот парень разбередил душу…

–– Мне пятьдесят один год. Я математик по образованию, молодой человек! – медленно заговорил он. – Наш трёхмерный мир вербален, и это правильно, потому что наше сознание находится пока на нулевой отметке. Нам, в настоящее время, не дано понимание бесконечности, мы не можем охватить своим взором, как и почему этот материальный мир, что окружает нас, постоянно переходит из одного состояния в другое, а ведь это происходит ежесекундно. Наука не стоит на месте, придёт время, парень, и мы научимся видеть исторические события, и жизнь тех народов, и их деяния, о которых ты говорил, и уж не придётся тебе копаться в земле, в руинах, разыскивая какие-то там артефакты, еле заметные следы прошлой жизни. Мы просто будем черпать нужную нам информацию из ноосферы, и уметь материализовать её прямо перед собой, даже не прибегая к экранам мониторов…

Археолог широко раскрытыми глазами пожирал нового знакомого, который так увлечённо вёл свою лекцию:

–– Мы, математики, – продолжал Борман, – уже рассчитали состояние и существование четырёх, пяти, семи, одиннадцатимерного миров, и эти многомерные вселенные вот они, здесь, вокруг нас и в нас, или мы в них. Человечество находится ещё только в начале познания сложнейшего мира Мультивселенной, и константой в ней является время. Так что лучше сказать, что ничто не имеет конца, и нет начала. Почему время течёт в одном месте очень медленно, а в другом чрезвычайно быстро. Мы ещё многих физических законов не знаем и суть, и мощность ещё многих видов энергий нам неизвестна. Ведь, если соединить теорию относительности Эйнштейна с квантовой физикой, то перед нами откроется прошлое, настоящее и будущее в одной миллисекунде времени. То, что параллельные миры существуют уже доказано учёными, только наше современное сознание не в состоянии пока охватить всё это многообразие, весь этот клубок физических состояний вещества и времени, обозначенный как Мультивселенная. Пожалуй, многие уже это понимают, а, может, и нет…

Воспользовавшись паузой, Максим осторожно спросил:

–– Вы, Павел Петрович, преподаёте в здешнем университете?

Борман, глянув на собеседника, быстро спустился с философских, метафизических небес, и, криво усмехнувшись, ответил:

–– Да нет, молодой человек! Я скорей химик! Химичу, так сказать, по жизни, иду по кривым дорогам человеческих деяний…

–– У вас лаборатория? – наивно произнёс археолог.

–– Моя лаборатория весь город, парень! – саркастически, но туманно пояснил учёный собеседник.

Погружённый в свои мысли молодой археолог пропустил мимо ушей завуалированное объяснение странного знакомого, увлечённо продолжив выкладывать ему разные гипотезы:

–– Вот шумеры записали свои знания на глиняных табличках, древние египтяне – на камне, а я ищу и исследую следы ещё более древних цивилизаций. Уверен, что учёные тех, далёких от нас по времени, народов не могли не оставить какую-то важную для потомков информацию. На каком материале они могли её закрепить? Металл не выдержит испытания временем, и даже следы на камне сотрутся, но вот на минералах бериллиевой группы, пожалуй, можно что-то записать и быть уверенным, что эта информация сохранится миллионы лет в неизменном виде.

–– Да-а, хорошо всё-таки быть молодым! – поощрительно улыбнувшись, заговорил Борман. – А я вот думаю, что коли те древнейшие народы, были такими могущественными и владели разными видами энергий, то они, скорей всего, закрепили свои знания иначе. Уверен, что эта информация здесь, перед нами и вокруг нас, надо только расшифровать код, суметь проявить те великие знания, увидеть их, познать механизм чтения что ли. Только вот с помощью какого инструмента? Полагаю, что вот этого! – Борман постучал пальцем по своей голове. – Хотя я вовсе не исключаю твоей гипотезы, парень! Ищите, да обрящете, так, кажется в Писании!

–– Коли уж я сюда приехал, Павел Петрович, – заговорил археолог, – то хочу найти вход в подземные галереи горной системы Таганая, а они, уверен, существуют, потому что есть карстовые пустоты – это закон любых горных образований на Земле. Понимаю, что это очень трудная задача, но для облегчения своих поисков я привёз с собой новейшее изобретение наших конструкторов, миниатюрный локатор-сканер. Дали вот в академии для испытаний!

–– Ты, парень, – понизил голос Борман, – лучше бы помалкивал о новой технике! Знаешь, небось – болтун, находка для шпиона! Эх, ты! Простодушный, наивный ты, тебя любой прохиндей использовать сможет в своих корыстных целях, и ты не заметишь этого! Ничего-то тебе не надо кроме науки! Завидую я по-хорошему тебе!