Читать книгу Юность - - Страница 2

Все уроки пролетели как один сплошной, нервный шум. Голоса учителей, скрип мела, шелест страниц – всё это смешалось в неразборчивый фон. Но как только прозвенел последний звонок, в классе наступила секундная тишина, а затем – знакомый хаос уборки.

Стулья заскрипели, встав на парты. Кто-то громко вытащил из-под шкафа мусорное ведро, кто-то с грохотом начал двигать столы. В воздухе зависли запахи мела, дерева и старой пыли, которую вот-вот поднимут в воздух. Я осталась стоять у своей парты, всё ещё перебирая в пальцах невидимую бумажку с созвездиями.

– Эй, спящая красавица! Бери тряпку, а то всю пыль на себе домой унесёшь!

Резкий голос одноклассницы, Сары, выдернул меня из раздумий. Я вздрогнула и уронила учебник литературы на пол. Она уже закатала рукава своей белой блузки и смотрела на меня с преувеличенным беспокойством. В руках она сжимала мокрую тряпку, с которой капало на только что подметённый пол.

– Кейн, ты в норме? – протянула она, делая ударение на моей фамилии. – Тебе зону у окон или проходы?

– У… у окон, – выдавила я, наконец сообразив, что происходит.

– Тогда вперёд! – Сара шлёпнула тяжёлой, влажной тряпкой мне в руки. Холодная вода тут же пропитала ткань и стала холодить пальцы. – А то солнце уже садится, а у нас тут пыли на год вперёд.

Я машинально взялась за работу. Отодвинула стул, встала на колени на скрипучем линолеуме и провела тряпкой под партой. Клубы серой пыли сразу поднялись в воздух, заставляя меня сморщиться. Ритмичные движения – провести, собрать соринки, отодвинуться, протереть ножки – действовали почти медитативно. Шум вокруг постепенно уходил на второй план: где-то спорили из-за вёдер, где-то смеялись, разбрызгивая воду, кто-то возился со шваброй у доски.

Но внутри тишины не было. Каждое движение тряпкой по полу отдавалось в висках навязчивой мыслью. «Радиостудия. После уборки. Приходи одна».

Я с силой провела по плинтусу, сгоняя в угол очередной комок пыли и забытую кем-то жевательную резинку. Почему я? Зачем эти намёки? Я наклонилась ниже, пытаясь достать тряпкой до самого угла, и мне в нос ударил резкий запах старого дерева и моющего средства. От этого запаха немного закружилась голова, и картинки снова поплыли перед глазами: его взгляд, бумажка, синяя книжка в полутьме кладовки…

– Осторожно!

Я дёрнулась и стукнулась головой о низ парты. Передо мной мелькнули кроссовки.

– Ты уснула что ли, – это была Аманда. Она присела на корточки, держа в руках распылитель с жидкостью для стёкол. Её лицо было озабоченным, но в зелёных глазах светилась привычная искорка. – Выручай! У меня без разводов никогда не получается. Ты же у нас главный специалист по окнам, помнишь?

Я кивнула, потирая ушибленное место. Приняла у неё распылитель и сухую тряпку из микрофибры. Встала перед большим окном, за которым уже клонилось к горизонту бледное весеннее солнце. Опрыскала стекло. Белые брызги поползли вниз. Я начала вытирать круговыми движениями, и в чистом, проступающем стекле появилось моё отражение: бледное лицо, нелепые хвосты, слишком широкие глаза.

– Ты всё ещё думаешь про утренний инцидент? – тихо спросила Аманда, делая вид, что вытирает парту рядом.

Я не ответила, сосредоточившись на упрямом разводе.

– Забудь про это! А если не можешь, то пошли к президенту вместе, напрямую всё и спросим!

– Нет! – вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я увидела, как она вздрогнула в отражении. – То есть… не надо. Там же, наверное, только члены студсовета и… он. Нас могут не пустить.

– О, – протянула Аманда, и в её голосе появились новые, игривые нотки. – «Он». Значит, дело именно в нём. И ты не хочешь, чтобы я была рядом. Интересно, почему это?

Я чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Отражение в стекле стало розовым. Я яростно терла уже идеально чистое стекло.

– Не стоит тревожить человека, у которого так много дел…

Аманда вздохнула, но не стала настаивать.

– Ладно. Но если что – кричи. Ну или звони. Я буду в библиотеке, «готовиться к проекту», – она подмигнула. – А с ним… просто будь осторожна, ладно? Гении они такие, непредсказуемые. И немного жутковатые.

Она отошла, взявшись помогать сдвигать тяжёлый учительский стол. Я осталась у окна, глядя, как последние солнечные лучи выхватывают из воздуха миллионы пылинок, которые мы только что подняли. Воздух в классе постепенно становился чище, но в моей голове было так же пыльно и сумбурно, как полчаса назад.

Звонок, извещающий об окончании уборки, прозвенел резко и неожиданно. Я вздрогнула, уронив тряпку в ведро с уже грязной водой.

– Всё, свободны! – прокричал староста, и класс ожил последней суетой: стулья спускали на пол, вёдра выносили, кто-то последний раз проходился сухой тряпкой по доске.

Я медленно поднялась с колен. Руки пахли химической лимонной «свежестью» и пылью. Юбка помялась, а на коленках остались тёмные влажные пятна от тряпки. Потянулась за своим рюкзаком, висящим на стуле, и моя рука наткнулась на карман пиджака. Там, плоская и твёрдая, лежала синяя книжка.

– Встретимся завтра утром? – крикнула мне Аманда, уже стоя в дверях с рюкзаком.

– Ага, – кивнула я, даже не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась, и в классе воцарилась тишина, пахло влажным полом и порядком. Я глубоко вдохнула этот странно-чистый воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Накинула рюкзак на плечо, ощутив его непривычную тяжесть – словно я клала туда не учебники, а все свои сомнения и страхи. И вместо того чтобы повернуть к выходу, я сделала шаг в противоположную сторону – вглубь школьного лабиринта, туда, где в подвале тихо мигал свет над дверью с табличкой «Радиостудия».

Каждый мой шаг по-пустому, гулкому коридору отдавался эхом, словно повторяя шёпотом: «Одна… одна… одна…».

Подойдя ближе к двери в подвал, страх стал сжимать горло тугим холодным кольцом. Табличка «Радиостудия» висела криво, буквы были выцветшие. Из-под двери струился узкий луч света, но не жёлтый и тёплый, а холодный, синеватый, как от экрана монитора.

Я замерла в двух шагах, прислушиваясь. Ни звука. Ни смеха, ни голосов, ни привычного гула оборудования. Только гулкая тишина школьного подвала и собственное неровное дыхание. Но что, если за этой дверью никого нет? Что, если это ловушка в прямом смысле? Или, что ещё страшнее, там один лишь Адам? В этой звуконепроницаемой комнате, где никто не услышит.

Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Картинки вспыхнули перед глазами: его непроницаемый взгляд через очки, медленный, оценивающий кивок. Этот взгляд сейчас казался не загадочным, а опасным. Что я вообще о нём знаю? Ничего. Только слухи. И его странную одержимость звёздами.

Ноги стали ватными. В груди похолодело. Разум, перегруженный тревогой, наконец выдал чёткий, ясный приказ: БЕГИ.

Я резко развернулась, почти поскользнувшись на гладком полу. И побежала. Не оглядываясь. Прочь от синеватого света под дверью, от гулкой тишины подвала, от этого безумного дня.

Кроссовки отчаянно шлёпали по линолеуму, нарушая царящую в опустевшей школе тишину. Я мчалась по коридору, назад к лестнице, ведущей наверх, к выходу. Рюкзак глухо бил по спине, а в кармане пиджака книжка о звёздах колотилась о рёбра, как второе, предательское сердце.

Я не остановилась, пока не выскочила на улицу, под уже совсем вечернее, сиреневое небо. Холодный воздух обжёг лёгкие, но был таким сладким после спёртой школьной атмосферы. Я прислонилась к холодной кирпичной стене у выхода, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Сбежала… трусливо сбежала. Теперь он точно будет презирать меня. А может… даже не заметит. Может, он и не ждал? Может, это была просто странная шутка, и теперь, когда я не пришла, она закончилась. Но тогда почему в кармане всё ещё лежала эта книга? И почему, глядя на первые робкие звёзды на темнеющем небе, я чувствовала не облегчение, а что-то другое? Что-то похожее на стыд. Или сожаление.

Я стояла, прислонившись к холодной стене, и смотрела, как в небе одна за другой загораются тусклые точки. Городских огней тут почти не было, звёзды виделись ясно. Я машинально потянулась к карману, коснулась переплёта книги. «Малая Медведица. Ищи там, где темнее».

В ушах всё ещё стоял гулкий звук собственных шагов по пустому коридору. Трусиха. Ты просто трусиха, Ева Кейн. Он, наверное, сидел там, в студии, смотрел на часы и… что? Смеялся? Разочарованно вздыхал? Стирал моё имя из какого-то своего внутреннего списка?

– А я думала, ты уже на собрании.

Я вздрогнула и чуть не вскрикнула. Из-за угла, засунув руки в карманы лёгкой куртки, вышла Аманда. На её лице не было обычной улыбки, только лёгкая усталость и беспокойство.

– Аманда? Ты же… в библиотеке…

– Была. Потом подумала, что моя лучшая подруга, возможно, идёт на встречу с самым загадочным парнем в школе, и оставила её без прикрытия. Это как-то не по-дружески. – Она пожала плечами. – Ждала у выхода из подвала. Ждала… ну, не знаю, что. Но явно не того, что ты вылетишь оттуда, как чёрт из табакерки, с глазами, полными ужаса. Что случилось?

Я опустила голову, сжимая ремень рюкзака. Стыд накатил новой, горячей волной. Теперь я подвела и её.

– Не смогла зайти… Испугалась. Развернулась и убежала.

Я ждала насмешки, снисходительного вздоха. Но Аманда молчала пару секунд.

– Знаешь что? – наконец сказала она. – Это, наверное, самое разумное, что ты могла сделать.

Я подняла на неё глаза.

– Правда?

– Абсолютно. Кто в здравом уме пойдёт в одиночку на встречу с председателем, который весь день ведёт себя как персонаж из психологического триллера? Загадочные записки, звёзды, «приходи одна»… Это же красные флаги размером с футбольное поле, Ева!

– Но книга… – я слабо потянула за уголок переплёта.

– Книга красивая, не спорю. Но её мог написать и маньяк. Ладно, ладно, не пугайся так, – она вздохнула, видя моё выражение лица. – Я не говорю, что он маньяк. Я говорю, что ты правильно сделала, что прислушалась к инстинкту самосохранения. Он хочет поговорить – пусть ищет способ попроще.

Она была права. Конечно, права. Но её слова не принесли утешения, а только углубили трещину внутри. Потому что я боялась не только его. Я боялась и того, что упускаю что-то важное. Что-то, что светилось в тех рукописных строчках о звёздах.

– Пойдём, – Аманда мягко взяла меня под локоть. – Я провожу тебя до перекрёстка. Может, он и правда просто хотел поговорить о… не знаю, о вступлении в студсовет. Хотя, – она хмыкнула, – с его-то методами вербовки…

Мы зашагали по тихой вечерней улице. Я украдкой посмотрела на небо. Там, среди россыпи звёзд, должна была быть Малая Медведица. Та самая, что указывает путь. Но я свернула не туда. Я сбежала. И теперь не было никакого пути. Была только пустота, странное сожаление и книга в кармане, которая жгла мне бок, словно уголёк.

Я отвернулась от звёзд и ускорила шаг, стараясь не отставать от Аманды. Но чувствовала, как где-то там, в тёмном школьном подвале, осталась частичка сегодняшнего дня. И, возможно, частичка моего шанса что-то понять.

Мы шли молча. Шуршание опавших лепестков вишни под ногами казалось невероятно громким после той оглушительной тишины в моей голове. Аманда не настаивала на разговоре, за что я была ей безмерно благодарна. Она просто шла рядом, изредка поглядывая на меня, и её присутствие было тёплым и прочным, как стена.

– Спасибо, что пришла, – наконец выдохнула я, когда дошли до нашего перекрёстка. Фонарь тут мигал, отбрасывая неровные тени.

– Дурочка, – она мягко толкнула меня плечом. – Так и знала, что ты либо заблудишься в своих мыслях, либо сбежишь. Первое, кстати, тоже считается.

Она улыбнулась, но в её глазах читалась та же усталость, что и у меня.

– Завтра всё обсудим за завтраком, ладно?

– Ладно.

– И… выбрось эту книжку. Или сожги. А лучше отдай мне, я сожгу, – её голос стал твёрже. – Шутки шутками, но мне не нравится это всё.

Я кивнула, не в силах возразить. Она помахала рукой и пошла своей дорогой, растворившись в синеве наступающих сумерек. Я осталась стоять под мигающим фонарём, и одиночество накрыло с новой силой. Дом был близко, но идти туда не хотелось. Там будут вопросы. Мама с её вечными картами, с её острым взглядом.

Свернула с главной дороги на узкую тропинку, ведущую к маленькому заброшенному парку на окраине района. Это было моё место. Там, на ржавых качелях, я часто пряталась. Сегодня они скрипели особенно жалобно, когда я села и оттолкнулась ногой.

Небо потемнело окончательно. И без того яркие звёзды теперь горели, как алмазы на чёрном бархате. Я вытащила из кармана книгу. В свете уличного фонаря, доносившегося с дороги, синий переплёт казался почти чёрным. Открыла её наугад.

«Созвездие Лиры: её главная звезда – Вега, одна из самых ярких на небе. Но и у самой яркой звезды бывают периоды, когда её свет меркнет, затмевается чем-то другим. Это не значит, что она перестала светить. Это значит, что нужно просто подождать и смотреть внимательнее».

Закрыла книгу, прижала её ладонями к коленям. И вдруг, сквозь слой страха и стыда, пробилась другая мысль. А что, если он не ждал меня сегодня? Что, если он просто оставил книгу и записку, как послание в бутылке, брошенное в море? Или может даже записку передал не Адам?

Я оттолкнулась от земли, и качели взметнулись вверх, к звёздам. Холодный ветер свистел в ушах, срывая с глаз накопившуюся влагу. Страх никуда не делся. Но теперь к нему добавилось что-то ещё – жгучее, неудобное любопытство. И чувство, что я поступила не просто как трусиха. Я поступила… нечестно. По отношению к себе.

Качели постепенно остановились. Я сидела, глядя на точку, где, как мне казалось, должна была быть Полярная звезда. Медленно сползла с качелей, засунула книгу обратно в карман. Завтра в школе будет новый день. И Адам Клинк, скорее всего, будет там.

Я повернулась и пошла домой, уже не чувствуя дрожи в коленях. Только странную, звенящую тишину внутри и взгляд, прикованный к земле, будто я искала в потрескавшемся асфальте ответы, которые только что висели над головой, среди звёзд.

Добравшись до своего старого, но уютного дома на окраине, я буквально ввалилась внутрь. Мама крикнула что-то с кухни про ужин, но я только промычала «не голодна» и, не снимая обуви, побрела в свою комнату.

Дверь захлопнулась, и я рухнула лицом в подушку. Запах чистого белья и слабый аромат лаванды – обычно это успокаивало. Сейчас нет. Всё тело гудело от усталости и натянутых, как струны, нервов. Под щекой я почувствовала твёрдый угол книги в кармане пиджака. Я вытащила её и швырнула на тумбочку. Она приземлилась с глухим стуком, и я зарылась лицом в подушку глубже, пытаясь стереть из памяти сегодняшний день.

Не вышло. Перед глазами снова и снова проплывали чёрные очки, молчаливый кивок, синеватый свет под дверью и собственные трусливые ноги, уносящие меня прочь.

Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, где свет от уличного фонаря отбрасывал узор от ветки старой вишни за окном. Тени колыхались, как живые. Было слишком тихо. Слишком одиноко. Мне нужно было выговориться. Но не с Амандой. С кем-то, кто не станет судить, кто просто выслушает и, возможно, увидит в этом какую-то… интригу.

Я потянулась к телефону, валявшемуся рядом. Экран ослепил в темноте. Нашла чат с Лизи. Её ник – «Телёнок» – светился в списке как спасительный маячок. Пальцы затряслись, но я начала печатать, сбивчиво, с ошибками, выплёскивая всё наружу.

– Лизи, ты не поверишь, что сегодня случилось. Я опоздала в школу, и меня там у ворот ждал не просто учитель, а ПРЕДСЕДАТЕЛЬ студсовета. Адам Клинк. Смотрел так, будто видел все мои грехи. Потом, на перемене, я нашла в кармане записку. Без подписи. Там было нарисовано созвездие и написано что-то вроде «ищи там, где темнее». Я, как полная идиотка, пошла искать. Нашла в самом тёмном углу школы самодельную книжку про созвездия. Красивую, конечно, но… там внутри… еще одна записка. С приглашением прийти в радиостудию.

Я остановилась, переводя дух. Сообщения уходили одно за другим, превращаясь в сбивчивый, эмоциональный поток.

– Я почти дошла до двери. А потом… испугалась. Развернулась и убежала. Просто трусливо сбежала. Аманда говорит, что я правильно сделала, что это были «красные флаги». Я теперь не знаю, что думать. Кто он? Маньяк? Гений? И зачем мне всё это? Мы же даже не знакомы!

Я отправила последнее сообщение и откинулась на подушку, закрыв глаза. Телефон лежал на груди, тяжёлый и молчаливый. Наверное, она занята. У неё своя жизнь в университете, свои дела. Но почти сразу экран засветился. Три точки «пишет…» пульсировали обнадёживающее.

Затем пришёл ответ. Длинный.

– ОГО. ТЫ ВЛЮБИЛАСЬ В ДЕТЕКТИВНЫЙ РОМАН, А Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛА? Шучу-шучу. Серьёзно, это дичайше интересно. Я б с ума сошла от любопытства! Насчёт «красных флагов»… Аманда не совсем не права. Осторожность – да. Но! Есть огромная разница между «странным» и «опасным». Это он тебя без разрешения трогал? Угрожал? Препятствовал уйти? Нет? Тогда это не красные флаги! Ты испугалась – это нормально. Книга точно что-то значит. Может, он просто стесняется говорить напрямую? Или он так… флиртует? (О боже, я бы сгорела от такого флирта, это гениально).

Я перечитала её сообщение дважды. Она говорила всё то, что шевелилось где-то на дне моей души, но я боялась в этом признаться. Лизи не осуждала мой побег. Она просто… переводила всё в другую плоскость.

Мои пальцы снова задвигались по экрану.

– А что если он всё-таки маньяк?

Ответ пришёл почти мгновенно.

– Тогда у него самый креативный подход к поимке жертв за всю историю. Нет, серьёзно. Маньяки обычно проще. А этот… он поэт? Немного криповый, но поэт. Ты хочешь узнать правду о записке?

Я замерла. Да. Несмотря на страх. Но да!

– Думаю, да.

– Поговори с ним! Вдруг это вообще не его записка! Или нужно сверить почерк. А пока… выспись. Здоровый сон – залог хорошего дня.

Я улыбнулась в темноте. Слезы, которые давили на глаза с момента побега, наконец отступили. Страх не исчез, но он больше не был одиноким. Его разбавили азарт и это странное, щемящее любопытство.

– Спасибо, Лизи. Ты как всегда спасаешь.

– Для этого я и нужна. Спокойной ночи. И смотри, чтобы полярная медведица тебя не утащила!

Я положила телефон на тумбочку, рядом с той самой синей книгой. Встала, подошла к окну и распахнула его. Холодный воздух ворвался в комнату. Там, в бесконечной черноте, мерцали звёзды.