Читать книгу Юность - - Страница 7

Наконец наступил обед – долгожданная передышка в череде уроков и нервного планирования. Мы втроем захватили наш привычный столик в углу столовой, подальше от наблюдательных глаз и ушей. Подносы с тушёной курицей и гречкой стояли нетронутыми – сначала нужно было выговориться.

Аманда, разумеется, взяла инициативу. На её телефоне снова был открыт школьный паблик, и она, тыкая вилкой в воздухе, тыкала ею же в экран, ворча на каждый новый комментарий под постом об Адаме.

– Смотри, ещё одна! – фыркала она. – «Хочу пойти с ним на свидание»! Да на что? На обсуждение графиков посещаемости? Или он будет читать ей вслух школьный устав при свечах? «Идеальный принц»…, да он идеальный робот для выставки достижений народного хозяйства!

Юма, к моему удивлению, не отмалчивался. Он методично работал вилкой, но время от времени вставлял свои замечания, которые были куда тоньше язвительных залпов подруги.

– Алгоритм популярности прост, – говорил он, глядя в свою тарелку. – Он соответствует максимальному количеству критериев успешности: внешность, статус, академические результаты. Люди реагируют на шаблон, не вникая в содержание. Как на красивую упаковку с неизвестным наполнителем.

– Вот именно – неизвестным! – подхватывала Аманда. – А если внутри – стружка? Или яд? Нет, серьёзно, нужно создать анти-паблик. «Правда об Адаме Клинке: главный псих старшей школы».

Я слушала их, изредка вставляя слово, и чувствовала странное разделение. С одной стороны, их поддержка и общее возмущение грели душу. С другой – речь была полна злости и насмешки, а у меня внутри, помимо этого, клубилось ещё что-то. То самое неудобное любопытство, тот самый сон о тёплой руке. Я не могла так просто, как Аманда, записать его в «чокнутых». В нём была какая-то своя, искажённая логика. Но делиться этим чувством сейчас, когда они так яростно на него ополчились, я не решалась.

Пообедав, мы дружно пошли обратно в класс. В коридоре было шумно и тесно. Аманда и Юма шли впереди, продолжая обсуждать детали нашего плана на сегодня.

Я же решила сходить в туалет – отчасти по нужде, отчасти чтобы на секунду уединиться и перевести дух. Отстав от них, свернула в боковой коридор, где было потише. Поднимаясь по узкой лестнице на третий этаж, я буквально врезалась во что-то твёрдое и недвижимое.

Отшатнулась, чуть не потеряв равновесие, и подняла голову. Передо мной стоял Адам Клинк. Что за проклятье? Он, должно быть, спускался, и наша встреча произошла на небольшой площадке между пролётами. Адам был без пиджака, в одном тёмном свитере, и его выражение, как всегда, было нечитаемым. В руках держал папку с бумагами.

Сердце провалилось в пятки, но на этот раз панику быстро сменила волна раздражения. Он что, дежурит на всех лестницах школы?

Адам посмотрел на меня, его взгляд за стёклами очков скользнул с моего лица на пустой коридор за моей спиной.

– Кейн, – произнёс он ровным, лишённым интонации голосом. – Куда направляешься?

Вопрос прозвучал не как забота, как будто я нарушала некий утверждённый им график моего передвижения. Всё моё накопившееся за день напряжение – и страх, и злость, и это новое чувство дерзости от нашего тайного плана – вырвалось наружу одним простым действием.

Я лишь фыркнула. Громко, выразительно, с самым презрительным выражением лица, на которое только была способна. Не сказав ни слова, попыталась обойти его, прижавшись к стене. Но он не отступил. Блокировал узкий проход, и когда я сделала шаг, он слегка сместился, снова оказавшись передо мной. Близко. Слишком близко. Я почувствовала лёгкий запах – вероятно это како-то парфюм. пахло очень приятно, но сейчас не время думать о таком!

– Ответь на вопрос, – сказал он тише, но в голосе появилась стальная нотка, которой не было раньше.

Это было уже слишком. Его тон, поза, вся эта ситуация заставили меня забыть и про страх, и про осторожность. Я подняла на него глаза, и мне впервые удалось не отвести взгляд.

– В туалет, – отрезала я, голос прозвучал резче, чем я ожидала. – Или это тоже требует специального разрешения студсовета?

На его лице что-то дрогнуло. Не улыбка, конечно. Скорее, едва уловимое движение брови, будто он увидел неожиданную реакцию у подопытного образца. Он смерил меня взглядом, медленным, оценивающим.

– Нет, – наконец произнёс он. – Не требует. Не задерживайся и иди в свой класс.

Адам наконец отступил, давая мне пройти. Я проскочила мимо, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Обернуться не было сил, всё моё тело дрожало, но не от страха, а от адреналина. Я ему ответила. Не убежала, не расплакалась, не промолчала. Фыркнула и сказала.

Это была мелочь. Ничтожная, детская победа. Но в тот момент, шагая к туалету, я чувствовала себя так, будто выиграла небольшое, но важное сражение. Но мои размышления снова прервали, тон его голоса изменился. Не стал тёплым – нет, это было бы слишком – но стальной край смягчился, стал… деловым, почти нейтральным.

– Кейн. Можем ли мы поговорить? – спросил он. Предложение, от которого невозможно отказаться.

Я замерла, уже сделав пару шагов вперёд. «Поговорить»? Снова? У меня внутри всё сжалось. Что ему ещё нужно? Параллельно со страхом, как всегда, тут же вспыхнуло то самое, проклятое, неистребимое любопытство. Оно было сильнее. Оно всегда оказывалось сильнее.

Медленно обернулась. Он стоял всё на той же площадке, наблюдая за мной. Его лицо было всё так же непроницаемо, но в позе не было прежней блокирующей агрессии.

– …Хорошо, – тихо сказала я, сама удивляясь своему голосу.

Он кивнул и повернулся, направляясь не вниз, в сторону административных кабинетов, а наверх, к редко используемым аудиториям на третьем этаже. Я поплелась следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но ноги неслись за ним, словно загипнотизированные.

Адам остановился у двери в маленькую, полупустую комнату для проектов. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Первой вошла я, а после и он закрывая дверь изнутри. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в тишине.

Мы стояли посреди комнаты.

Он приблизился ко мне, снял очки, медленно протёр их сложенным платком. Без стёкол серо-голубые глаза показались ещё более пронзительными, лишёнными хоть какой-то человечности.

– Я наблюдал за тобой, – начал он ровно, как будто делал доклад. – Ты не похожа на других.

От этих слов я покраснела.

– У меня нет времени на социальные ритуалы, – продолжил он, надевая очки обратно. – Они неэффективны. Потому я буду прямолинеен, если ты не против. Я хотел бы пригласить тебя на свидание.

Воздух в комнате внезапно кончился.

Всё, что я слышала последние два дня – от Аманды, от Лизи, от собственного разума – рухнуло в один миг. Громоздкая, пугающая конструкция из «чокнутого» и «опасного психопата» разлетелась в пыль, оставив после себя только эти три невероятных слова.

Мой разум, перегруженный, отказался обрабатывать информацию. Я уставилась на него, открыв рот, но звука не вышло. Язык прилип к нёбу. Весь мой словарный запас, все возможные реакции – от гнева до страха, от любопытства до стыда – испарились, оставив после себя чистую, белую, оглушающую пустоту.

Он, видя мою немоту, слегка наклонил голову, будто изучая редкую химическую реакцию, которая пошла не по плану.

Я не помню, как это произошло. Одно мгновение я стояла, парализованная, следующее – мои ноги уже несли меня прочь. Я рванулась к двери, с трудом повернула скрипучую ручку и вылетела в коридор. Бежала, не оглядываясь, не думая, сбегая по лестнице, которую только что поднималась.

Адам Клинк, пригласил меня! На свидание!

И мой мозг, не справившись с этим фактом, выбрал единственную знакомую реакцию – бегство.

Я ворвалась в класс, как ураган, запыхавшаяся, с лицом, на котором, наверное, был написан чистый, немой ужас. Дверь захлопнулась за мной с таким грохотом, что несколько человек у окон обернулись.

Аманда сидела за своей партой и что-то рисовала в блокноте. Увидев меня, она мгновенно вскочила, и её глаза стали размером с блюдца.

– Ев! Что случилось? Где ты пропадала?

Она уже мчалась ко мне, её лицо исказилось готовностью к бою. Она схватила меня за плечи, пытаясь поймать мой бегающий, ничего не видящий взгляд.

– Говори! Или мы идем к учителю, я не шучу…

Я открыла рот. Я должна была выпалить это. «Он пригласил меня на свидание». Но слова застряли где-то глубоко в горле, тяжёлые и невероятные, как глыбы льда. Я лишь беспомощно замотала головой, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слёзы от перенапряжения, паники и полнейшей растерянности.

– Я… он… – начала я хриплым шёпотом.

Но в этот момент, неумолимо, как удар гильотины, прозвенел звонок на урок. Резкий, пронзительный звук врезался в тишину, которая начала было сгущаться вокруг нас. Учитель уже стоял у доски, поднимая брови в нашу сторону. Одноклассники нехотя, с недовольным ворчанием, потянулись к своим местам.

Аманда сжала мои плечи, её пальцы впивались в ткань пиджака.

– После. После урока ты мне всё расскажешь. Всё до мелочей. Поняла? – прошипела она, это уже не паника, а стальная решимость. – А сейчас – дыши. Просто дыши и иди садись.

Она буквально развернула меня и подтолкнула к парте. Я плюхнулась на стул, как пустой мешок. Рюкзак со стуком упал на пол, но я даже не наклонилась, чтобы его поднять. Уставилась в пространство перед собой, в то место на доске, где ещё не было надписей.

«Свидание».

Слово отдавалось в висках глухим, нелепым эхом. Оно не вписывалось ни в одну из построенных мной за эти дни теорий. Ни в «опасного маньяка», ни в «загадочного поэта». Оно выбивало почву из-под ног, оставляя меня в свободном падении.

Аманда не сводила с меня пристального, тревожного взгляда. Всем своим видом показывая, что урок для неё сейчас не существует. Существовала только я, её лучшая подруга, которая только что влетела в класс с лицом человека, увидевшего пришельцев.

А я сидела и пыталась заставить свой разум принять новую, невозможную реальность. От этой мысли было не менее, а может, и более страшно, чем от всех его предыдущих действий.

Обычно урок математики – земля, куда я ступала с осторожностью и где постоянно терялась среди формул и теорем. Но сегодня это не имело никакого значения.

Учитель, мистер Грэй, писал на доске доказательство какой-то сложной теоремы, его мел скрипел, выписывая аккуратные, почти каллиграфические символы. Голос был ровным, методичным, как тиканье метронома. Обычно этот звук погружал меня в лёгкую дремоту или заставлял с тоской смотреть в окно.

Сегодня же каждый скрип мела, каждое слово учителя пролетали мимо, не задевая сознания. Я сидела, уставившись в раскрытый учебник, где ряды цифр и букв сливались в серую, бессмысленную рябь. Внутри бушевал хаос, куда более сложный и не поддающийся решению, чем любая задача на доске.

Мои ладони были влажными, я вытирала их о складки юбки, но они снова покрывались липкой испариной. Сердце колотилось неровно, то замирая, то набирая бешеный ритм. Я украдкой, боковым зрением, видела Аманду. Её взгляд был тяжёлым, полным вопросов и немого требования объяснений. Она сидела неестественно прямо, пальцы барабанили по обложке тетради. Она была готова в любой момент сорваться с места, схватить меня за руку и вытащить из класса, чтобы наконец всё выяснить.

Его слова всплывали в памяти с пугающей чёткостью. В них не было ни капли романтики, ни намёка на смущение. Была только холодная, пугающая рациональность. Он пригласил меня, потому что я «не похожа на других». Как будто он отбирал кандидата на важную должность, а не девушку для свидания.

И что самое ужасное – в этой рациональности была своя, извращённая логика. Та самая, что вела через звёздные карты и ночные встречи.

– …Кейн!

Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания собственных коленей. Мистер Грэй смотрел на меня с лёгким раздражением. Весь класс, кажется, тоже.

– Вы можете прокомментировать второй шаг доказательства?

Я перевела взгляд на доску. Знаки и символы плясали перед глазами, не складываясь ни в какие смыслы. В моей голове был только один «второй шаг» – от приглашения до моего бегства. И его я прокомментировать никак не могла.

– Я… не уверена, – прошептала я.

Мистер Грэй вздохнул.

– Пожалуйста, постарайтесь присутствовать на уроке не только физически.

В соседнем ряду кто-то сдержанно хихикнул. Я опустила голову, чувствуя, как жар стыда добавляется ко всему винегрету эмоций внутри. Аманда бросила на обидчика такой убийственный взгляд, что хихиканье мгновенно прекратилось.

Я механически переписывала с доски в тетрадь, но строки были просто чёрными закорючками на бумаге. Весь мир сузился до какофонии в моей голове, где голос Адама перебивал скрип мела, а образ его взгляда вытеснял все формулы.

Оставшиеся уроки пролетели на одном дыхании, вернее, они не пролетели вовсе, а просто исчезли. Время перестало иметь значение. Я сидела на литературе, на английском, на физкультуре, от которой меня освободили под предлогом головной боли, и мир вокруг был как размытый акварельный фон. Голоса учителей, смех одноклассников – всё это было тихим, незначащим гулом за толстым стеклом. Внутри же царила оглушительная тишина, в которой эхом отдавались только два слова: «На свидание».

И вот мы собрались, как и планировалось, у магазина пончиков после последнего звонка. Вечерний воздух был прохладен, и запах жареного теста и сахарной пудры, обычно такой уютный, сегодня казался приторным и чужеродным.

Аманда буквально пылала решимостью. Она уже достала из рюкзака свёрнутую в трубку распечатку с фотографией «идеального принца», маленькую баночку с чем-то подозрительным, «клей момент, намертво прилипнет!» и свисток на ярком шнурке.

– Так, слушайте сюда, – начала она, разворачивая импровизированную карту-скриншот от Юмы. – Подход с севера, здесь, у этого дерева с обломанной веткой. Юма, ты…

– Ничего мы делать не будем, – перебила я.

Мой голос прозвучал тихо, но так плоско и окончательно, что Аманда замолчала на полуслове, а Юма замер с поднятым для жеста телефоном в руке. Они уставились на меня. Аманда – с выражением полного непонимания, как будто я заговорила на другом языке. Юма – с растерянной опаской.

– Что? – выдавила наконец Аманда.

– Ничего. Не пойдём. Не нужно, – я повторила, не в силах поднять на них взгляд. Мне было стыдно. Стыдно за их готовность, за их потраченные силы, за то, что я сейчас всё это рушу. Но мысль о том, чтобы идти туда после его слов, казалась теперь чудовищным, кощунственным предательством. Не его – самой себя. Как будто мы собирались осквернить что-то, что ещё даже не успело родиться, но уже изменило всё.

– Ева, ты в порядке? – спросил Юма, осторожно. – Он… он что, угрожал тебе?

Аманда пришла в себя. Она отбросила карту и шагнула ко мне, схватив за плечи.

– Говори. Что он сказал? Что такого он сказал, чтобы ты сдулась вот так, в ноль? Он угрожал? Шантажировал? Я сейчас вернусь в школу и лично…

– Клинк пригласил меня на свидание.

Слова вырвались сами, тихо и безвозвратно, как воздух из лопнувшего шарика.

Наступила тишина. Гулкая, абсолютная. Даже шум машин на дальнем перекрёстке куда-то исчез. Аманда разжала руки, отступив на шаг. Её лицо было маской чистого, неподдельного шока. Юма просто широко раскрыл рот.

– Ч… что? – прошептала Аманда.

– На свидание, – тупо повторила я. – Так и сказал. «Я хотел бы пригласить тебя на свидание». Потому что я «не похожа на других».

Аманда молчала ещё несколько секунд, переваривая. Потом её лицо исказилось. Но не гневом, а каким-то странным, почти болезненным смятением.

– То есть… весь этот цирк со звёздами, хватание за руки, ночные приглашения… это всё было… флиртом?

– Не знаю, – честно сказала я, и голос задрожал. – Я не знаю, что это было. Но теперь… теперь мы не можем туда идти. Не можем клеить эти дурацкие картинки.

– И что теперь? – почти крикнула Аманда, её смятение прорывалось наружу. – Что, теперь ты с ним на свидание пойдёшь? В эту самую обсерваторию в полночь?

– Нет! – вырвалось у меня, и это была правда. Идея свидания пугала не меньше, а может, и больше всего предыдущего. – Я не знаю, что я буду делать. Я ничего не понимаю.

Я чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам от беспомощности и этой чудовищной неразберихи.

– Мне… мне нужно побыть одной. Простите. Простите за… за всё.

И, не дожидаясь их ответа, я развернулась и пошла прочь. Не побежала, как от Адама. Просто ушла, погружённая в прострацию, уступая место внутри лишь одному желанию – добраться до дома, до своей комнаты, до тишины, где можно попытаться склеить обратно разбитые вдребезги представления о мире, об Адаме Клинке и о самой себе.

Их растерянные, обескураженные взгляды я чувствовала на своей спине ещё долго, пока не свернула за угол и не осталась наедине с вечерними тенями и оглушающим гулом собственных мыслей.