Читать книгу Нити судьбы - - Страница 4

Глава 1.

Девушка, с виду легкомысленная и весёлая, вышла на берег из моря и остановилась, как будто увидела что-то, что заставило её глубоко задуматься. Что-то задело ее и заставило сердце биться сильнее… Ностальгия или дежавю?

Риммис всегда жила на грани двух миров. Она хотела и любила быть своей везде. Но так сложно жить одновременно в нескольких мирах, не принадлежать целиком ни одному. Приходилось делиться на части и принадлежать каждому миру лишь частично. Люди не понимали её до конца, потому что на суше она была не совсем человек. А в море она была не до конца рыба и её тоже не всегда там понимали. А по-другому Риммис не могла: она всегда так жила, но никогда не разрывалась и никогда не делила эти миры границами. В детстве Риммис думала, что все так или иначе тоже так живут. Поняв, что всё-таки она отличается от людей, она долго пыталась осознать кто она.

«Я – оборотень? или проводник? или …кто? Зачем судьба дала мне такую пограничную роль?..» – веря в перерождение душ, предполагала, что в прошлых жизнях она кого-то крепко загубила из подводных глубин и поэтому теперь сама "ни рыба, ни мясо"…

В данный момент Риммис отдыхала, завершив дела. Она собиралась ещё чуть-чуть побыть на берегу и пойти к себе домой. Там её встретит Мастер, в мастерской у которого она любила в детстве играть, у которого вместе с подмастерьями училась мастерить и даже иногда подрабатывать. Мастер всегда был увлечён своим любимым делом и ему не важно, что она отличается чем-то от других, главное, что она понимает и любит их общее дело. А так же её встретит большой дом с родственниками, которым особо нет дела до её жизни. Но её это не расстраивает: чем меньше они вспоминают про неё, тем меньше земных хлопот ей достается…

У Риммис есть сын, Ник, и он такой же "ни рыба, ни мясо" как и она. Поначалу с Ником ей было очень тяжело в обществе людей, и она ушла из дому в рыбный мир. Она очень скучала по Мастеру и по мастерской – его образ постепенно померк, и она забеспокоилась, а не случилось ли с ним чего плохого – всё как будто было в прошлой жизни. Кроме этого, она и Ник стали часто болеть без солнечного света и через какое-то время она поняла, что жить и растить Ника надо в обоих мирах. Сложно быть только рыбой в подводном мире, или только человеком на суше, а внутри и тем, и другим. Оказалось, что не зря Риммис беспокоилась: она так долго не была в мастерской, что ей уже сложно было включиться в происходящий там творческий процесс. А тем более научить чему-нибудь Ника. Она перестала чувствовать земной мир…

И вот сейчас, увидев ржавый остов корабля у берега, она ругала себя, что опять на полгода исчезла в подводном мире. Она ощутила, что этот мир стал как этот стоящий на якоре корабль с потухшими иллюминаторами и сигнальными огнями вдали от родных берегов.

«Чего ждёт этот железный мёртвый гигант посреди водного простора? Как оживить его и вернуть из дальнего плавания?…» – Риммис тяжело вздохнула и пошла вдоль берега. Ей так тяжело и пусто было в ее одиночестве.

«Может я сама как ржавый корабль, а с миром все хорошо? Тогда как быть с Ником? Растить из него еще одного железного мёртвого гиганта? В детстве мир беспределен и полон чудес… но что будет дальше?» – Риммис присела на камень, тяжело вздохнула и заплакала. Она совершенно не понимала, как дальше воспитывать Ника: он стал искать способы общения с миром, и ему отчаянно нужны были свои, такие же, как он сам.

Глава 2.

Она решила пройтись-прогуляться ещё по берегу, ей некуда было спешить: Ник всё равно сегодня проведёт время на глубине.

Остов корабля и родная бухта скрылись за выступающей в море скалой. Старая скала, хоть и врезалась в море, но её подножие было высоким и плоским, с узкой песчаной полоской пляжа: море подточило её за века своими штормами и приливами. За скалой открылась следующая бухта, она была крупнее, длиннее и заросшая почти до берега старым сосновым бором. Риммис дошла до небольшой речушки, несущей сквозь бор свои воды к морю, и пошла по её берегу. Когда бор постепенно перешёл в дубовую рощу, девушка вышла на светлый большой заливной луг.

Посреди луга стоял старый дуб: ветви, коряво извиваясь торчали обломками в небо, на них неподвижно сидело несколько птиц. Исполинский ствол чернел своей громадой, ещё кое-где торчали из него зелёные пучки молодых, но уже слабых веток. Дуб умирал. Риммис знала этот дуб ещё наполовину живым: под ним, наигравшись до упаду в догонялки, она отдыхала вместе с Аронной, Кримом и Рони, когда они ещё были детьми. Потом, когда друзей сильно потрясло известие, что Рони погибла в шторме, они, уже втроём, тоже сидели под этим дубом притихшие и потрясённые горем. Ни у кого не укладывалось в голове: как могла погибнуть Рони, ведь она так же, как и Риммис, плавала в воде как рыба. Именно тогда Риммис отчаянно переживала, что она не всегда была справедлива к своей сестре: ей все время казалось, что Рони была обаятельнее, справедливее, честнее и мудрее её, хоть и гораздо наивнее.

Риммис села под дубом и предалась своим воспоминаниям и переживаниям. Она вспомнила, что взрослые нашли в походной сумке Рони помимо разных вещей странную стрелу. Откуда у Рони была эта стрела? Загадка так и осталась неразгаданной. Вокруг этой стрелы было много разговоров и нескольким людям из большого дома изрядно не везло, как только они брали её попользоваться на охоте. В конце концов, в доме решено было избавиться от стрелы, отдав её обратно морю.

«Так может, дело было в стреле? Может Рони из-за неё погибла?» – осенённая внезапной догадкой, Риммис от волнения встала и стала ходить, отрешённо разглядывая дуб. Встав, она снова почувствовала мимолетную слабую боль в бедре, там, где у неё был шрам, похожий на водоросль, но сейчас она не придала этому значение.

«А где же сейчас Аронна, верная подруга Рони? Давно мы с ней не виделись. Кстати, у Аронны тоже была довольно необычная стрела, которую она никому не доверяла. Но она не приносила ей бед, да и вряд ли это могла быть одна и та же стрела… А Хона… Где же Хона?»

– Хона плавает неплохо, но не может проникнуть к Риммис через толщу воды, – знакомый голос откликнулся на ее мысли и сверху зашуршали листья.

Риммис подняла голову и невольно потёрла снова заболевшее бедро. Большая сова аккуратно и медленно спускалась, перепрыгивая с ветки на ветку. Спустившись на одну из нижних ветвей дуба, она повернула свою голову, внимательно посмотрела на Риммис круглыми желтыми глазами. Вокруг стало душно и влажно. Сова спланировала на землю рядом с Риммис, в полёте крылья с шелестом превратились в распростёртые руки, и сова грациозно превратилась в грузную большую женщину.

– Только вспоминала о тебе, здравствуй! – воскликнула Риммис

– Здравствуй, здравствуй! Давно я тебя не видела! Где ты пропадала? – Хона радостно обняла Риммис. – Смотрю, идёшь какая-то растерянная, сама не своя.

Они немного поговорили. Потом Хона что-то вспомнила, вынула из многочисленных складок одежды свёрток и развернула его.

– Ох! – невольно вырвалось у Риммис. Это была стрела, поблекшая, немного поржавевшая, но отливающая в некоторых местах золотистым огнём.

– Это стрела Аронны? Что с ней? – мгновенная тревога кольнула душу Риммис. Третий раз про стрелу за сегодня под этим дубом: стрела Рони, стрела Аронны и вот эта стрела. К чему всё это?

– Небо и море, вода и воздух. Единое целое пространство, – ответила Хона. – Твоя стихия земля и вода, стихия Аронны – воздух и огонь. Они друг друга питают и поддерживают. Там, где эта связь рвётся, появляется пустота, и жизнь оттуда уходит. Я нашла стрелу на пепелище, после большого пожара. Я не смогла найти Аронну, так же как не могла найти тебя – возможно, наш сокрушитель в большой беде. Хранители не наделены свойством трансформации пространства, а найти её, похоже, можно лишь что-то изменив.

Задумалась Риммис. Они посидели молча.

– Хона, а почему умерла Рони? – и Риммис рассказала про свою сестру.

Хона искоса, по-совиному, внимательно смотрела на Риммис:

– Рони нашла стрелу так же, как нашла её я, но видимо не знала, что к ней нельзя прикасаться несокрушителям. Есть атрибуты, которые не стоит брать в руки. В них заложена Сила. Как скважина и ключ от замка. Неподходящий ключ может выпасть, может не вставиться, а может и сломаться.

– Ох… – пошептала Риммис.

– А посмотри нити судьбы, которые связаны со стрелой, – вдруг попросила Хона. – Это явно стрела Аронны или очень похожая по своему назначению стрела. Но я не могу увидеть куда нити, связанные с этой стрелой, ведут. Что-то непонятное творится с ними – они уходят в какое-то искаженное пространство, где, как в кривых зеркалах, сложно понять что-либо вообще.

– Если бы я могла. Нет… не смогу. Извини, Хона. Я не вижу нитей судьбы и не слышу их… Когда я была маленькая, Мастер рассказывал сказку про эти нити, что их плетут маленькие феи со стрекозиными крылышками. Перед закатом они собираются на большой поляне в лесу, разматывают, как из клубков, из появляющихся на небе звёзд и планет звенящие на разные лады нити и ткут из них светящиеся цветы, деревья, животных… А на утро феи разлетаются, и светящиеся ткани становятся невидимыми, как будто растворяются в окружающем пространстве. Но эти невидимые цветы и животные обновляют пространство, напитывают его ночной силой звёзд. Днём эти феи тоже становятся невидимыми, но они продолжают плести уже солнечную ткань Мира. Кажется, как-то так звучала сказка. Правда, когда я рассказала про эту сказку дедушке, он пошёл к Мастеру, они долго ругались друг с другом, и больше Мастер таких интересных сказок не рассказывал.

Хона задумалась.

– Вот оно что, – только и сказала она. – У меня есть одно дело, давай встретимся завтра здесь же, под дубом? – и, получив утвердительный ответ, быстро встала, взмахнула руками, и на ходу превращаясь в сову, улетела.

Глава 3.

Риммис еще долго гуляла, вернулась домой уставшая, почти сразу же ушла к себе и легла спать. Ей снились тихо звенящие под ночным ветерком светящиеся цветы и травы, из натянутых разноцветных нитей между звёздами в тёмном небе складывались узоры и необычные объёмные созвездия.

Риммис осознала, что она может плавать в этом небе, как в море, и стала нырять между созвездиями. Случайно она задела одну светящуюся нить: та стала истончаться и разорвалась бы, если б Риммис кончиками пальцев не дотронулась до неё. От прикосновения нить запульсировала. Тогда Риммис легонько провела по ней пальцами. Нить восстановилась, но загорелась немного другим оттенком, зеленовато-голубым, этот оттенок "побежал" по другим нитям и начал потихоньку менять полотно звёздной "ткани".

Риммис поплыла дальше и уже специально искала кусочки отдельно висящих нитей, чтобы соединить их: ей стало интересно как меняется от этого звенящая звёздная ткань. Иногда ей не очень нравился рисунок, и она пробовала изменить его: это было сложнее, потому что иногда от неудачно соединённых нитей вдруг "отмирали", прекращали светиться какие-то части ткани. Приходилось срочно "штопать" ткань, искать удачное сплетение.

Потом она увидела, как сквозь пелену, ругающегося деда и услышала его слова:

– Бабку загубила эта дрянь, и её загубит? Нет! Не смей ей говорить!

– А как она жить будет? Ведь гугуу-у-у… – как сквозь толщу воды гудел голос Мастера, но слова уже не различались. Вдруг всё звонко разбилось, и Риммис резко проснулась.

Риммис открыла глаза. Свежий ночной воздух струился из окна. На полу около прикроватной тумбы тускло сверкали белые черепки в лужице воды на помятых стебельках цветов. Бабушкина вазочка! Эта вазочка – единственное, что досталось Риммис от бабушки. И сейчас от неё остались одни осколки: полевые цветы, которые Риммис принесла после прогулки, видимо перевесили и опрокинули её…

Риммис зажгла свечу, собрала цветы и бережно поставила их в другую вазочку, черепки собрала на кусочек холста и перенесла их на стол около окна. Они засияли белыми искрами в свете яркой полной луны. Риммис очень любила любоваться луной, и сейчас у неё возникло ощущение, что она чувствует отражённые лучи луны на черепках. Лучи как струны…

Риммис долго сидела перед ними, осознавая, что, что-то давно кем-то скрытое от неё, таки пришло, вернулось к ней. И не как непрошенный гость, а как потерявшийся друг. Но, хоть этот друг теперь и рядом, всё равно память не подсказывала о нём никаких давних историй… Вот что наверное имела в виду Хона. Риммис твёрдо решила утром узнать у родственников, что случилось с бабушкой, и снова легла в кровать. Заснуть долго не получалось, она ворочалась. Закрывая глаза, Риммис видела тонкие звенящие струны, передвигала их, запутывалась в них, на этих струнах висели разнообразные белые вазочки, их было не снять оттуда, не разорвав нить, не рассыпав и не разбив остальные. Вокруг плавали большие рыбы, задевали нити, медленно натягивая их, и тогда их звон становился невыносимо пронзительным. Рыбы как будто специально выбирали струны с вазочками и, похоже, стремились их уничтожить. Черепки разбитых вазочек кружили в воздухе, начинали светиться и превращаться в источники новых нитей. Риммис отчаянно пыталась спасти хоть одну вазочку, но проваливалась куда-то и в конце концов просыпалась…

Целое утро Риммис пыталась узнать что-либо про бабушку, но ответ был один: ничего не случилось, она была очень стара, долго болела, не могла ходить и смерть наконец-то забрала её. Ухаживала за внуками и правнуками старая няня. Даже Мастер подтвердил эти слова. Она поймала его в дверях мастерской, но он куда-то очень спешил, так что расспросить подробнее не представилось возможности.

Глава 4.

Риммис с Ником пришли к дубу ближе к вечеру. Там их уже ждала Хона. Она улыбнулась им и раскрыла свои объятья.

– Я кое-что узнала! – сказала она торжественно, садясь на крупный, отполированный отдыхающими, корень дуба – Давайте сядем у подножья этого красавца, нам предстоит долгий разговор… Как ты думаешь, Риммис, сколько бабушек и дедушек бывает у одной девочки?

У Риммис от неожиданности ёкнуло сердце: она сама уже начинала догадываться, что дело было в другой бабушке. Родителей матери, как и самой мамы, она не помнила. Вместо неё были няня, дед и Мастер. Ей рассказывали, что родственники по материнской линии однажды погибли в море при очень сильном шторме, когда Риммис не было и трёх лет.

– Риммис, ты и твой сын из древнего рода. Те, кто тебя воспитывал, совсем запутали тебя, пытаясь спасти от того, что они называют безумием. Для них это безумие, да. Но не для тебя. Ты пошла в тех безумцев всей статью, силой и способностями. Как и твой сын, да-да. Твоя мать и бабушка действительно погибли в шторме, но они погибли, спасая твоего отца, ты его, видимо по привычке, называешь Мастером.

Риммис смутилась. Да, дома был такой уговор, что Риммис никогда не называет отца отцом. Это было вроде для того, чтобы не смущать его учеников, чтобы обучать всех ребят на равных. И это было всегда, потому что у Мастера всегда были ученики.

– Но, не будем о грустном. Это было героическое спасение, и в память об этом твой отец настоял, чтобы ты осталась в доме.

На удивлённый взгляд Риммис Хона закивала:

– Да, Риммис, родители твоего отца не одобряли его выбор, и он настоял на том, что раз он остался жив, так и тебя нужно вырастить, так как в тебе его кровь. Вот они и пытались тебя воспитать на свой лад. Отучали же тебя от моря и от реки?

Риммис медленно кивнула: у неё всё в голове встало вверх ногами. Она помнила, как тайком от всех бегала к морю, ныряла в его глубину и наслаждалась парением в толще воды, разглядывая оттуда искорки солнца на морской глади, любуясь лучами солнца, пронизывающими толщу вод. Как плавала в реке, играя с рыбами и соревнуясь с мальками. Потом Риммис договаривалась с Рони, что та не будет рассказывать о её плаваниях, и они шли на берег играть с друзьями. Рони понимала, что Риммис без воды тяжело. Она была очень умная и понимающая девочка, её родители, тётя и дядя Риммис, относились к племяннице очень тепло и благосклонно, и часто для Риммис они были как родные мама и папа.

– …да, как хочешь это называй, но это не безумие. Просто разная бывает у людей деятельность в жизни, в зависимости от их возможностей и призвания. Иногда одним эта деятельность не понятна и чужда, хотя для других это в порядке вещей, – Хона замолчала.

Риммис сидела тихо и ошарашено. Она внезапно поняла, почему земной мир и её дом ей казался теперь еще больше чужим, чем раньше. За время пребывания в путешесвиях и на глубине, она стала самой собой. Дом, хоть и был существенной ее частью, но был для неё всегда тем ржавым кораблём, только её приучили видеть в ржавчине красоту, в тусклых тесных каютах уют, в тёмных трюмах источник надёжности. Единственное, к чему не смогли приучить её – бояться простора моря и стремительности реки. Все домашние боялись, а она – нет…

Риммис рассказала про свой сон. Хона внимательно посмотрела на Риммис, немного поёрзала и сказала:

– Это всё видимо стрела. Она прям живая и, наверное, влияет на окружающее. Она даже в свёртке меня припекает… Нам надо найти хозяйку!

Она достала свёрток и осторожно развернула его. Стрела светилась сквозь ржавчину и излучала тепло. Ник, сидевший всё это время рядом с Риммис и молча впитывающий всё, что рассказывала Хона, вдруг подпрыгнул на месте.

– Не трожь! – хором остановили его Хона и Риммис.

Ник замер и показал пальцем на что-то в небе:

– Какая мощная нить паутины мира!

Хона улыбнулась и закивала:

– Да, юноша, это нить судьбы стрелы, связывающая ее с хозяйкой.

Риммис ничего не увидела, только ощутила вдруг мощную энергию, силу, столбом уходящую от стрелы в небо.

– А что ты видишь, опиши? – попросила Риммис.

– Золотистая такая нить от стрелы пульсирует и вон туда в небо уходит, гудит немного, а ты разве не видишь? – ответил Ник.

– Нет – прошептала Риммис.

– Вот что, молодой человек, давай ты погуляешь немного, мне нужно с твоей мамой поговорить – заворачивая свёрток, сказала Хона.

– Значит, нитей ты не видишь… – проговорила задумчиво Хона, провожая взглядом уходящего к реке Ника. – Сложно. Как же ты созидателем-то была? Ведь у тебя всё отлично получалось!

– Для меня быть созидателем легко. Я уже не ломаю судьбы, а помогаю людям менять их. Мне это очень нравится! Я шептала заговоры или говорила им слова, которые приходили мне в голову, в процессе я ощущала Силу и всё менялось. Сила была каждый раз разная. А сейчас Ник описал то, что я чувствую, когда появляется эта Сила. Гудение, пульсацию. Более того, я видимо чувствую её только через кого-то. До того, как Ник спросил и показал на эту нить, я её не чувствовала.

– Столько времени мы общались, и я не знала про это… – Хона была явно озадачена – Ладно, раз через кого-то, то попробуй через меня ощутить, где же наша Аронна – она снова развернула свёрток.

Хона вложила свои руки в руки Риммис, та ощутила ток Силы и закрыла глаза.

Риммис увидела внутренним взором уходящую в небо над дубом не звенящую, а именно гудящую силой толстую нить-струну и поплыла, как во сне, рядом с ней вверх. Поднявшись высоко в небо, она увидела, что нить ведёт в сияющую башню поместья из тонких золотистых нитей. Вокруг звенели разные другие нити, одни шли в башню, другие распределялись по всему миру в разные уголки, из них сплетался узор природы и разных обычных или необычных строений… Но нить стрелы была мощнее и толще. Риммис следовала вдоль неё дальше. Нить стала ветвиться и тонкими веточками вплетаться в окружающую природу. То тут, то там показались разрывы в ткани. Риммис аккуратно дотронулась до края разрыва: нити заискрились. Риммис начала соединять нити и разрывы стали затягиваться. Она поплыла дальше вдоль нити стрелы и там, где встречала разрывы, штопала их. Она приближалась к башне поместья, которое было окружено невысокой каменной стеной. Она уже была близка к поместью и вдруг увидела в саду, на поляне около башни, Аронну. Сначала Риммис даже не узнала её. Аронна была худа, золотистая ткань, облегающая её, была сильно пробита и эти дыры сжирали нить, которая привела Риммис к Аронне. Риммис соединяла нити, они затягивали дыры, но не до конца: что-то изнутри съедало светящуюся ткань.

«Ты нашла Аронну?» – сквозь пространство прозвучал тихий голос Хоны.

«Хона, только не сейчас, я потом расскажу, сейчас не могу говорить» – подумала Риммис, не желая привлекать к себе ничьё внимание своим голосом.

«Я слышу тебя, в мире нитей мы можем общаться мысленно»

«Вот как?.. Тогда тут стоял бы гвалт от всех непроизнесённых мыслей» – озадаченно подумала Риммис.

«Нет, до адресата доходят только направленные ему мысли»

«А, поняла. Хорошо. Да, Аронна у башни какого-то поместья. Она сильно больна. Что-то съедает её изнутри. Ой…»

Вдруг, после очередной попытки Риммис заштопать одну из дыр, одна из золотистых стен ограды проломилась снаружи и в сад, приближаясь к поляне, влетело множество коротких, как дротики, чёрных стрел. Они впились в тело Аронны и разорвали золотистые нити во многих местах, Аронна упала на колени. Риммис быстро сплела мешочек из светящихся нитей и аккуратно поймала один из дротиков. Дротик дёрнулся, но, не имея внешней подпитки, немного разъел ткань мешочка и замер чёрным мёртвым цветком. Риммис повесила мешочек себе на пояс на одной из нитей, заштопала стену и стала штопать платье Аронны. Аронна немного ожила и вдруг посмотрела усталым взглядом на Риммис:

– Здравствуй, Риммис, давно не виделись. Рада видеть тебя!

– Ты видишь меня? Где ты, куда ты пропала?

– Я в замке Крима. Коротаю жизнь почём зря, – несколько нитей лопнуло на светящемся платье Аронны. – С тех пор как я потеряла свою стрелу, скучно стало жить. Что-то видимо я не то разрушила… Как ты? Ты давно видела Хону?

Тут на поляну из поместья выбежал мужчина, подбежал к Аронне, сел около неё. Аронна как будто забыла про Риммис, обернувшись к нему. Нить резко дёрнулась, запульсировала и стала истончаться. Риммис тряхнуло, она поняла, что в данный момент она здесь лишняя и вдоль нити потихоньку вернулась под дуб. Не открывая глаз, она рассказала всё, что видела и показала мешочек с дротиком: чёрный цветок истончился, вот-вот исчезнет совсем. Хона покачала головой.

– Хорошо, что ты нашла Аронну, теперь мы знаем, где это место. Видишь, что-то мешало мне её найти. А вдоль нити стрелы мне лететь нельзя. Это разрушает меня, мне и так тяжеловато летать пока она со мной. Давай каждый день и, может, даже ночью понаблюдаем за Аронной, может, что-нибудь поймём и придумаем.

– Ты не хочешь просто поехать туда? – спросила Риммис.

– Пока надо разведать обстановку. Старый дуб, в нём много силы: это очень надёжное место, откуда можно наблюдать на безопасном расстоянии. Давай положим этот дротик к стреле? – вдруг предложила Хона.

Риммис закрыла глаза, увидела светящийся мир нитей, взяла мешочек с дротиком в руки и, не вынимая его из мешочка, положила около стрелы на свёрток. Открыв глаза, она увидела рядом с тускло светящейся стрелой Аронны лишь пятно крови на свёртке, похожее контурами на увядший цветок.

Глава 5.

Несколько дней они встречались под дубом и наблюдали за Аронной. Они узнали, что она живёт в башне поместья Крима и мужчина, который выбегал к ней, её возлюбленный и друг Крима. Что Аронна не очень-то счастлива в этой компании, не смотря на то, что мужчина от неё без ума. В один из дней они принимали гостей, и Аронна немного ожила, много общалась, а после их отъезда горько плакала. Что держало её в этой башне ни Хоне, ни Риммис было не понятно.

Ник всё время приходил с Риммис, ему было интересно наблюдать за происходящим. В один из дней Хона встретила Риммис и Ника просьбой подождать её друга. Они сидели под дубом и разговаривали, и вдруг Ник показал на колышущуюся на поляне траву: кто-то бежал в волнах травы крупной рысцой. Через пару минут перед ними стоял, щурясь, крупный волк с необычно-светлым пепельно-серым окрасом.

– Здравствуй, Лоу! Это Лоудьярд, это Риммис и Ник, – сказала Хона. – Я позвала Лоу, чтобы помочь нам. Лоудьярд тоже по-своему хранитель, он санитар нитей судьбы. Я попросила его сходить вместе с Риммис по нити стрелы и посмотреть, может там что-то окажется по его части.

Риммис и Ник поздоровались с Лоу и все снова сели под дубом. Хона развернула свёрток со стрелой, Лоу принюхался, заметив пятно крови, но ничего не сказал, возможно, он вообще не умел говорить. Риммис, как и накануне, поднялась вдоль нити стрелы. Рядом мягко скакал серебристый зверь. Риммис подштопала разорванную в одном месте ткань, зверь навострил уши, чихнул, и они молча понеслись дальше. Дорога до башни в этот раз оказалась длиннее, чем обычно. А вроде плыли с той же скоростью… Неподалёку от башни волк вдруг чётко, так же как Хона, мысленно сказал:

«Стой!»

Риммис от неожиданности резко остановилась и случайно оборвала несколько нитей, отходящих от основной. По ткани пронеслось короткое, гулкое, как будто обиженное эхо: Риммис поспешно стала их ловить и соединять.

«Замри пожалуйста, мне нужно послушать» – уже мягче попросил волк.

Риммис замерла, не успев соединить две последние нити, но ничего не услышала. Так они провели некоторое время. Вдруг волк поднял высоко морду принюхался.

«Риммис, сейчас мне нужно будет позвать своих собратьев. Мы обычно охотимся стаей. Пожалуйста не пугайся, ты с нами в безопасности. И, да, извини, соедини их, пожалуйста» – добавил он, кивнув на застывшие в руках Риммис пульсирующие разорванные нити…

Лоу завыл. Сначала тихо, немного подскуливая, потом всё громче и громче. Со всех концов светящихся нитей начали вылетать светлячки, они постепенно превращались в бегущих к ним волков разных мастей и размеров. Волки тоже были из этой светящейся ткани: тут были волчицы с волчатами, волки со своими семействами и волки-одиночки.

«В этих краях появились странные запахи» – сказал один молодой взъерошенный волк-одиночка, принюхиваясь. Остальные молча расселись вокруг, высунув языки. То один, то другой волк поднимал вверх морду и замирал на время, принюхиваясь, но молчания больше никто не нарушал.

Дождавшись пока волки соберутся вместе, Лоу мысленно сказал:

«Здравствуйте, хорошей вам охоты, друзья мои! Меня попросили проверить одно место, пока ничего не могу сказать, но запах тревожит меня. Не сочтите за труд составить мне компанию. Ки и Ро, выручите, останьтесь пожалуйста с человеком» – и Лоудьярд прыгнул вперёд, вдоль сверкающей нити стрелы. Через минуту вся стая, кроме двух довольно пожилых волков, умчалась следом. Риммис немного помедлила и поплыла в направлении башни, волки двинулись рядом с ней. Шерсть обоих светилась золотым: они оказались довольно дружелюбными, хотя было видно, что это дикие волки, совсем не похожие повадками на собак.

Они подплывали к ограде поместья. Аронна сидела на поляне и играла на флейте. Рядом стояла большая арфа. Струны её дрожали. Мелодия была грустная, тоскующая. На платье, как и обычно, зияли дыры. Риммис потянулась заштопать его, но волки остановили её.

«Давай понаблюдаем» – сказал Ки.

Аронна играла и мелодия струилась, периодически нити начинали петь вместе с флейтой и создавался такой объёмный звук, что невозможно было не поддаться её настроению. Дыры на её платье как будто дышали: то увеличивались, то уменьшались, изменяя свой узор. Вдруг Риммис заметила крошечные красноватые молнии, которые появляются всполохами, когда в платье максимально уменьшались прорехи. Эти молнии Риммис видела и раньше, но сейчас стало понятно, что они не дают сойтись прорехам. Аронна пересела за арфу, прошлась по струнам, и весь мир нитей отозвался ей. Она прислушалась и вдруг начала энергично играть. Все прорехи на платье вдруг начали быстро затягиваться, молний стало больше, но они не справлялись.

Струны нитей многоголосно отзывались ей и вдруг сквозь стену снова посыпались дротики. Два старых волка сразу насторожились:

«И ведь правда, комцы!» – промолвил один из них.

«Кто эти комцы?» – спросила Риммис.

«Это такие зверушки без меховой шкуры, на вкус приятные. Когда они спят, они невидимы. А видно их только когда они почкуются или охотятся. Мы, волки, их чувствуем по запаху, но если они неактивны, то их не поймать. Как поймаешь то, что не видимо? Даже на ощупь нереально: они как будто растворяются в пространстве»

Со стороны забора живой лавой побежали волки, ловя дротики оскаленными пастями. Дротики снова били сквозь красные молнии по платью Аронны, яростно пробивая его. Она обессиленная упала около арфы. Волки добежали до неё, отловив последние дротики и сели вокруг плотным кольцом. В центр кольца вышел Лоу и стал обнюхивать Аронну. Её платье было изорвано меньше обычного, но она не двигалась. Лоу обернулся на замок, и разом все волки, так же быстрой лавиной, ушли в пролом стены. Через некоторое время Аронна очнулась и начала с трудом вставать, но смогла только сесть. В это время к ней на поляну выбежали из поместья двое – это были тот мужчина и Крим.

«Забавная ситуация. С трудом я остановил своих соплеменников, – прозвучала сзади мысль Лоу. Риммис удивилась как тихо он подошёл. Ки и Ро почтительно расступились. – Комцы. Но они приходят за пищей, за мёртвой тканью. Комцы не приходят просто так и их тут развелось многовато благодаря вашей Аронне. Что-то разрушает её, умертвляя ткань мира. Мы, как санитары, съели бы и её, в ней живого места почти не осталось. Но Хона сказала, что вы пытаетесь разобраться что случилось с ней и помочь ей выкарабкаться. Передай Хоне, что мы будем охранять её, комцев переловим, но надо срочно что-то предпринимать, долго она так уже не протянет, а вокруг этой башни уже довольно сильно пахнет тленом».

Риммис вернулась к дубу. Ей было очень грустно. Она всё рассказала Хоне и Нику и заплакала.

– Ну не расклеивайся ты ещё – проговорила Хона, обняв Риммис – Комцев нейтрализовали: они обычно вокруг себя очень много грязи разводят, нити истончаются и гаснут от них. Волки, как санитары, следят за чистотой нитей, уничтожают комцев и мёртвые ткани. Поэтому я Лоудьярда и позвала. Это их промах, что вовремя не заметили. С другой стороны, что-то видимо тщательно прикрывало комцев…

Ник вдруг неожиданно сказал:

– Можно я всё-таки с тобой туда сплаваю? Хочу посмотреть. Не могу больше просто сидеть и наблюдать!

Хона внимательно посмотрела на Ника и вдруг поддержала его:

– А что, давайте, попробуйте.

Риммис устало закрыла глаза…

Они вдвоём плыли вдоль нити. Ник был бодр, быстр и резок: он засиделся и события последних дней так разожгли его любопытство, что сейчас Риммис не поспевала за ним. Резвость Ника однако была неосторожной и Риммис уже несколько раз приходилось чинить случайно оборванные им нити. Причём нити обрывались странно: они не обиженно звенели, как у Риммис, а бодро и весело, и после соединения образовывали совсем другие рисунки, а некоторые меняли свой цвет и силу. Риммис заметила это, но она была слишком утомлённой, чтобы попытаться понять причину.

Они довольно быстро подплыли к башне поместья. В саду никого не было. Аронна и друг Крима сидели на широком балконе башни и пили чай. Не успела Риммис предупредить Ника, чтобы он только наблюдал и не вытворял никаких шалостей, как он оторвал кусочек нити, наскоро соединив обрыв, скрутил из нити голубоватый клубочек и кинул на балкон.

Всё произошло мгновенно. Клубочек упал на пол балкона и вдруг начал искриться и трещать, а вокруг него, вокруг мужчины и Аронны начали сверкать мелкие красные молнии. Аронна почувствовала себя плохо и уронила голову на руки, мужчина вскочил, неожиданно вытянул руку и начал водить ей из стороны в сторону, вглядываясь в камень перстня. Камень зажёгся красными лучами. Рука остановилась в направлении клубка, мужчина зашептал что-то и несколько раз перекрестил клубок, лучи из камня размозжили клубок в брызги. Он подбежал к Аронне и бережно обнял её.

Риммис рассердилась на Ника и мысленно потребовала:

«Уходим!»

Ник виновато покосился на мать и они вернулись к дубу…

Хона хохотала во весь голос, Риммис сидела раздосадованная, а Ник не знал улыбаться ему или сделать виноватое лицо, поэтому сидел и ухмылялся.

– Риммис, ну что ты, право, ты же сама штопаешь нити, почему ему нельзя сделать то, что ему велит сердце? – Хона отсмеялась и сказала уже вполне серьёзно. – А вообще-то, с помощью Ника мы похоже разгадаем загадку! Но нам надо всем отдохнуть. Кажется, у кого-то был ягодный пирог в дорожной сумке, а у меня есть вкуснейший морс!