Читать книгу Нити судьбы - - Страница 6

Глава 1.

Риммис так устала после вчерашнего приключения, что, отказавшись от ужина, ушла к себе и уснула мгновенно…

Закатное солнце покрасило весь мир в оранжевые оттенки и скрылось за горизонтом. Сумерки легли резко, но темнота была недолгой. То тут, то там зажигались будто отражённым светом, напитанные за день солнцем, травы. Они мерцали в темноте, звеня тонкими нитями, из которых был сплетён их свет. Нити как будто просыпались и начинали расти, насыщаться светом, усложняться узорами. Риммис резвилась в них, наслаждалась мелодичным звоном и красотой. В них было приятно и уютно: она то скатывалась по шёлковому атласу, то проваливалась в мягкий пушистый хлопок. Их тонкий нежный аромат был особенным, очень похожим на запахи из детства: то проскользнёт почти неуловимый запах свежеиспечённых бабушкиных булочек, то повеет откуда-то сладкой карамелью…

Вдруг Риммис увидела себя как будто немного сверху и со стороны: в звенящих золотых цветах прыгал, играл, скакал золотой котик. Риммис немного удивилась, но решила, что пускай, и попробовала вернуться "обратно в котика". Но возвращение оказалось странным. Как только почувствовала себя в теле кота, она провалилась сквозь цветы сразу в глубокое море. Большой косяк мелких рыб немного расступился, пропуская кота, и сомкнулся за ним. Кот начал плавать среди рыб, играя с ними, немного ломая их строй, но прорехи в рыбной стае сразу "зарастали": небольшой кот был не страшен огромному косяку.

И тут Риммис поняла, что в море она кот, который не умеет дышать под водой… По ощущениям, воздух ещё есть, но его не так много, как хотелось бы. Рыбы подхватили растерявшегося кота и понесли куда-то. Кот стал метаться, чтобы понять где дно, а где спасительная грань между морем и живительным воздухом, но не находил ориентиров. Вокруг была огромная, могучая, величественная, бескрайняя и спокойная глубина. Вопрос "как отсюда выбраться?" оставался неразрешённым: вода была со всех сторон. Риммис не было страшно, но без ориентиров ей стало не по себе: она не могла превратиться ни в кого другого, как ни старалась. Заметив вдалеке большие скопления водорослей, она поплыла к ним. В длинных листьях водорослей оказались разной величины пузырьки, и кот радостно сунул нос в один из них, но вдохнуть не получилось: в носу была вода. С усилием кот выдохнул воду, она горошинами повисла в пузыре и только после этого он смог облегчённо вдохнуть.

Запах этого воздуха не очень понравился Риммис, но вариантов не было: кот плавал от пузыря к пузырю, пока не надышался вдоволь. Водоросли с одной стороны уходили в черноту, с другой стороны вода была светлее. Он понял, что верх там, и поплыл туда вдоль водорослей. Но они скоро кончились, а поверхности воды как не бывало. Котик выбился из сил, воздух был на исходе и всё перед глазами начало кружиться, то темнея, то сверкая далёкими золотыми цветами…

Неожиданно на мгновение Риммис показалось, что она в каком-то тёмном помещении, перед ней стоял священник, что-то неразборчиво нараспев говорил и брызгал на неё водой, махая небольшим веничком. Рядом стояла очень помолодевшая бабушка, папина мама, с зажжённой свечой и кивала. Риммис пыталась увернуться и задыхалась от каждого взмаха: брызги волной холодной окатывали её с ног до головы. Всё снова померкло и завертелось…

Риммис очнулась на дне, на огромном камне. Вокруг темно, привкус воды очень солёный. Риммис была уже не котиком, а самой собой. Она лежала, распластавшись на камне. Закрывая глаза, она видела весь огромный мир нитей вокруг, но места ей были незнакомы. От камня исходила какая-то необычная сила, которая как будто питала всё вокруг. Видимо он и помог ей прийти в себя. Риммис огляделась, пытаясь понять, где она, но ничего похожего она раньше не видела: место было совсем незнакомое…

Она снова закрыла глаза, но на этом моменте вдруг проснулась. Через окно доносился радостный лай нового питомца Ника. Риммис вспомнила вчерашний день. Когда они втроём с Хоной и Ником были у доктора, у него во дворе резвились подросшие щенки породы бобтейл. Это было в прямом смысле слова "сногсшибательно": семь огромных весёлых лохматых собак носились друг за другом с весёлым лаем. Ник с Хоной остались у доктора, когда приехал экипаж от Крима. Когда Риммис вернулась и приняла своё обличье, её поставили перед фактом: у Ника новый друг, который активно претендует на членство в их семью. Риммис возражать не стала. Щенка звали Торнадо, но Ник прозвал его ласково Торопыгой, а кратко: просто Торо. Своё имя пёс с удовольствием охотно подтверждал неуёмной энергией, но при этом проявлял сметливость, послушность и искреннюю, лучезарную доброту.

Глава 2.

Аронна попрощалась с Хоной и на заре вернулась в башню Крима в свою комнату. Развернув свёрток, она улыбнулась стреле, легко счистила с неё сажу и ржавчину, начистила до блеска и вернула в колчан на её привычное место.

В дверь постучали. Это оказался Шелон с вопросом поедет ли она в церковь.

Аронна вспомнила про вчерашний визит его врача и, недолго думая, согласилась. Во время короткого разговора с Шелоном она ощутила, что что-то поменялось и она больше не чувствует к нему прежнего притяжения и симпатии, но времени как следует осознать свои чувства у неё не было. Одеваясь, она решила пока что носить стрелу с собой и прикрепила колчан к спине так, чтобы пушистая накидка могла скрыть его целиком…

Каменная церковь, стоявшая на краю небольшого города, оказалась очень уютной, несмотря на то, что в ней было довольно прохладно. На утреню постепенно стекались люди. Несколько свечей уже горели в круглых напольных подсвечниках, наполненных песком. Они весело потрескивали, и их тёплый аромат постепенно заполнял небольшое пространство церкви.

Служба была долгая, Аронна стояла, вдыхая аромат свечей. Ей нравилось смотреть в церквях мир нитей: по состоянию нитей можно было понять благополучная в церкви атмосфера или не очень, получают ли здесь верующие люди обновление и силы или приходят только для того, чтобы получить индульгенцию.

В этой церкви было довольно приятно. К иконам и скульптурам святых, как всегда, спускались сплетения нитей, они светились ярко и их узор был сложен – значит, через иконы здесь часто и много молились. Но вокруг одной крупной иконы в боковом пределе было сплетено что-то наподобие большого узловатого мешка. Часть его нитей странно пульсировали и вспыхивали искрами, а часть была потухшая и вяло висела. Нити иконы не были связаны с миром нитей, но почему-то они могли жить автономной жизнью. Что-то в этом мешке было неестественное, нити были излишне узловаты. Аронна такого ещё не видела.

Служба шла, и священнослужитель, как дирижёр, менял узоры нитей, тщательно пропевая церковные тексты: нити у людей становились ярче, менялись, переплетались с нитями икон и священника, уплотнялись в едином танце и наливались силой. Голос священника звучал глубоко и сильно. Не зря тексты называют священными: в них закладывали когда-то гармонию и если священник отдавался песням всей душой, то гармония напитывала нити судеб, восстанавливая их силу. Не все песни содержали уравновешенную гармонию, некоторые странно изгибали нити или причудливо играли ими, заставляя их подчиняться своей внутренней гармонии и ритму. Как будто невидимый музыкант играл различные произведения на нитях, насыщая их силой своей души.

Аронна налюбовавшись, стала потихоньку пробираться к той одинокой иконе, чтоб повнимательнее рассмотреть причину её оторванности от мира нитей и её странный мешок. Спину начало сильно припекать. Стрела! Но доставать здесь её точно не стоило и пришлось пока отойти.

После службы Аронна купила несколько больших восковых свечей и вернулась к иконе. Тёмный лак на дереве иконы был потрескавшийся, изображённое на нём едва различимо. Аронна, ощущая спиной жжение, достала свои спички и зажгла свечу. Пламя свечи, неуверенно разгораясь, коснулось теплом её рук, и вдруг Аронна ощутила, что жар стрелы перетекает через её руки в свечу. Свеча затрещала, и её пламя взвилось ровной уверенной пикой.

Аронна увидела, как обвисшие вокруг иконы нити дрогнули и стали наливаться силой. Мешок нитей засветился тёплым желтоватым светом и от него потянулись тонкие лучики к узорам мира нитей, медленно заштопывая пустое пространство вокруг. Но узлы мешка, которые искрились и пульсировали до зажжения свечи, начали отчаянно дёргаться и переливаться миниатюрными красноватыми молниями. Аронна вгляделась – это были узлы с кусочками оборванных нитей, вплетенные в нити иконы и как будто прикреплены к ним, как скрепками, красноватыми молниями. Так же к нитям были прикреплены несколько полумёртвых, мёртвых или покалеченных существ мира нитей, какие-то обрывки, мусор. Среди существ было несколько комцев и пара довольно сильно похудевших свиррей. Все нити этой иконы были такие. Как будто это была икона-ловушка для мира нитей. Зрелище не из приятных. Комцев было не очень жалко: чем меньше паразитов в мире нитей, тем он здоровее. Но свирри и ещё несколько безобидных существ просто медленно и мучительно погибали здесь. Аронна поднесла свечу к одному из свиррей, но он никак не прореагировал на неё. Тогда она поднесла свечу так, чтобы её пламя коснулось красноватой молнии. Свеча начала трещать, молния с шипением взорвалась, свиррь, взвизгнув, оглянулся, схватился за одну из светящихся нитей и с трудом стал подниматься по ней, цепляясь за неё множеством лапок. Влез на большое красивое сплетение нитей, почесал свой хохолок и начал умываться светом нитей, постепенно раздуваясь до своих нормальных пропорций. Это существо умело раздуваться в полупрозрачный шарик и радостно и звонко прыгать по нитям, создавая необычные мелодии. Потом, устав, забиралось в самую гущу узорчатых нитяных сплетений и умиротворённо засыпало.

Аронна освободила таким образом остальных свиррей и ещё нескольких существ, которые подавали признаки жизни. Она поставила свечу в большой подсвечник, стоявший около иконы, и задумалась. В мешке остался только мусор, комцы, несколько мертвых искалеченных существ и эти странные обрывки узлов судеб. Чьи это узлы? Зачем их как будто вырвали у их хозяев?

«Ах, тут же служит священник-экзорцист! – вспомнила Аронна. – Неужели это… результаты отчитки?!»

Она поднесла свечу к обрывкам узлов и они, вспыхивая фиолетовым пламенем, стали исчезать один за другим. В пламени отображались разные движущиеся фигурки. Выпархивающая из огня пёстрая девушка-птица, выплеснутый морем на берег белый котик, оказавшийся на берегу освобождающимся от верёвок седым мужчиной, прячущийся под кухонным столом с банкой вожделенного варенья ребенок, прикрывающаяся веером симпатичная полуобнажённая девушка, спасающийся от охотников ревущий медведь… Прошло довольно много времени, пока все узлы прогорели, показывая каждый свою судьбу.

Глава 3.

– Милая барышня, отойдите немного, сейчас здесь будет проходить обряд. – Аронна обернулась и увидела добродушного и немного озабоченного священника с большой книгой и кропильницей с кропилом в руках. Церковь уже опустела и только какие-то люди в притворе суетливо переодевали невысокого юношу.

– Мне нужно всё подготовить, пожалуйста, – священник показал рукой в сторону, приглашая Аронну отойти.

Аронна отошла вглубь церкви. Священник перекрестился, поцеловал большую тёмную икону, открыл книгу и стал полушёпотом нараспев читать молитвы. Пространство нитей вокруг иконы начало меняться: узловатый мешок засветился голубым и как будто икона сама стала светлее и чётче. Чем дольше священник читал тексты молитв, тем ярче светился мешок, и тем меньше нитей соединяло его с миром нитей. Весь мусор постепенно растворился в этом сиянии.

Священник подозвал юношу. Тот был одет в белый балахон. Вид у него был несколько нездоровый, даже усталый: в покрасневших глазах читалась решимость, но в движениях тела улавливалась неловкость и неуверенность. С нитями его судьбы было что-то не так: на их узелках виднелось несколько образований. Сила нитей от пространства нитей доходила до них, но дальше, от этих образований к самому юноше, нити были ослаблены и тусклы, в некоторых местах тела имелись большие прорехи.

Священник что-то спросил юношу, после ответа поставил его перед иконой на колени, перекрестил и начал свой обряд.

Аронна с любопытством смотрела на обряд через мир нитей: они ярко засветились и закрутились вихрями вокруг иконы, священника и юноши, причём вокруг последнего нити начали создавать своеобразный высокий плотный кокон. Как только кокон сформировался, священник начал окроплять юношу водой из кропильницы, продолжая читать молитвы и заметно повысив громкость голоса. Аронна увидела, что нити кокона начали оплетаться вокруг юноши плотнее, и тут юноша застонал, как будто его сильно сдавило. Священник активнее стал кропить его водой и ещё громче читать молитву. Юноша начал мелко подёргиваться и судорожно, со стоном хватать ртом воздух. Из прорех нитей на теле юноши вылетело несколько комцев, они испугано запорхали внутри кокона. Как только комцы приближались к плотной стенке кокона, они тут же обездвижено застревали в его нитях, не имея возможности вылететь за его пределы. Кокон начал латать прорехи на теле юноши, подбираясь к их источнику: к образованиям на нитях. Юноша извивался на полу, как будто пытаясь освободиться от навязчивой помощи кокона. И вот, кокон оплёл светящимися нитями все образования и застыл. Юноша через мгновение замер и, похоже, лишился чувств.

Священник ещё немного побрызгал его кропилом, после взял лежащий на раскрытой книге крест и начал резкими движениями крестить юношу. Крест был инкрустирован камнями и в мире нитей он ярко засверкал красными молниями: в руках священника он был как меч, режущий нити. Этот "меч" отрезал все нити, идущие снаружи к юноше: юноша стал пленником кокона. Нити со звоном лопались и все нитяные существа, кто не успел вовремя спрятаться, или падали и запутывались в нитях кокона, или попадали под меч и раненые падали внутрь кокона. Кокон весь искрился красноватыми молниями, звуки представляли собой ритмичную какофонию: удар "меча" – звон и крики боли существ, пауза, снова удар "меча" – снова звон и истошные крики. Причём звон был каждый раз по настроению разный: то печально удивлённый, то натянуто протестующий, то потеряно обиженный, то отчаянно возмущённый…

Священник положил крест обратно на книгу, повернулся к иконе, перекрестился и совсем другим тоном запел. Кокон стал раскручиваться и его красноватое полотно, как паутина с добычей, начало утекать в узловатый мешок иконы, оставляя тело юноши. Но при этом сразу же через большую икону к юноше потянулись новые нити. Юноша зашевелился, видимо начал приходить в себя.

«Он с помощью иконы изменил нити судьбы юноши! Но как это повлияет на его жизнь? Ведь узлы должны быть проработаны. Что вместо них придёт в его жизнь? – озадаченно подумала Аронна. – Если он запутался в жизни, это же не значит, что узлы судьбы можно вот так отрезать… Хотя у него уже были комцы… Видимо так сильно он не хотел проживать уроки своей судьбы, что совсем загубил себя…»

Священник продолжал петь, полотно кокона уже целиком поместилось в мешке, и мешок начал затягиваться своими узловатыми нитями. Красное сияние креста постепенно поменялось на жёлтое, потом на сине-зеленоватое. Но полотно кокона в сетях мешка оставалось красноватым и тревожным.

Мешок затянулся, священник, перекрестившись, закончил читать молитву. Он повернулся к юноше, снова окропил его, взял крест и перекрестил юношу. На новых нитях образовались несколько зеленоватых узлов в тех местах, где крест коснулся нитей. Священник закрыл книгу, положил на неё крест и благословил юношу на новую жизнь.

Когда священник и юноша ушли, Аронна подошла к большой иконе и зажгла ещё одну свечу. Но стрела сейчас не грела спину, и свеча горела спокойно и обыденно. Полотно кокона внутри мешка "пожиралось" узловатыми нитями. Мешок был снова оторван от мира нитей и был похож на урчащего хищника с пойманной добычей. Сейчас его точно трогать не стоило.

Выйдя из церкви, она сразу увидела священника и Шелона. Они, не заметив девушку, о чём-то беседовали на скамейке перед церковью. Глядя на них Аронна снова ощутила, что не чувствует больше ничего к Шелону. Вообще никакой симпатии, как будто Шелон был совсем чужой для неё человек. Её удивило это, и она решила, что её чувства притупились из-за усталости.

На обратной дороге Шелон настаивал на том, чтобы Аронна прошла обряд отчитки, но Аронна твёрдо сказала, что ей будет достаточно просто периодически ездить в церковь: ей хотелось ещё понаблюдать за мешком.

В ответ на её отказ глаза графа жёстко сверкнули, на скулах заиграли желваки: всё его лицо заострилось, сделалось каким-то хищным и каменным. Он поспешно отвернулся. Аронна никогда прежде его таким не видела.

Когда они вернулись в замок Крима, Шелон не остался на обед, подчёркнуто вежливо проводил Аронну до дверей поместья и уехал.

Глава 4.

Риммис спустилась к Мастеру в мастерскую. Сейчас он снова куда-то собирался уходить.

– Мастер, если не секрет, ты куда сейчас?

– На берег моря. Мне нужно подобрать обкатанные морем коряги к икебанам для мистера Роджера.

– Ты не против, если я пройдусь с тобой?

– Давай.

Они медленно шли по берегу. Риммис вдруг поняла, что никогда не видела как отец плавает, хотя слышала, что он отличный пловец. И она предложила ему поплавать, ибо день был замечательный: на небе ни облачка, было даже немного жарковато. Когда в такой день рядом море, то очень сложно отказать себе в удовольствии искупаться.

– Я решил, что больше не буду плавать, – ответил Мастер.

– С тех пор?

В воздухе повисло молчание – это была запретная тема. Она уже и не помнила почему. И вдруг он через силу ответил:

– Да, Римми.

– Но почему?

– Потому что как только я захожу в море, мне плохо становится, Римми.

Риммис поняла, что тот день был такой травмой для отца, что даже физически он не мог больше выносить море. Они помолчали. Риммис вдруг, неожиданно для себя, рассказала отцу свой утренний сон. И как только начала рассказывать про камень, Мастер вдруг остановился и очень пристально посмотрел на Риммис:

– Риммис, это морской камень Силы. Есть еще озерные камни Силы, они намного меньше. Такой был в перстне у родителей твоей мамы… Удивительно, что он приснился тебе. Мы искали его с твоей мамой – неожиданно на лице Мастера отразилось сильное волнение, его лицо ожило, с него как будто слетела маска отрешённости.

– Нашли?

– Нет… – его голос снова потускнел и он замолчал.

– Не помню, чтоб мама водила тебя на отчитку – проговорил он.

– Отчитка? Что это?

– Обряд изгнания бесов в церкви. Моя мама, твоя бабушка, всегда была излишне… суеверна, – тут он запнулся, но потом продолжил – После гибели… Танлис… и ее родителей, мама водила меня на отчитку.

Отец давно не произносил имени матери Риммис. Он постоянно жил в своих мыслях и идеях, и его вообще сложно было разговорить на темы, не касающиеся его мастерской.

– Пап, расскажи мне ещё… – эта фраза сорвалась с губ Риммис и застыла в воздухе. – Ой, прости – сразу же поправилась Риммис. После разговора с Хоной она решила, что будет хотя бы мысленно называть его отцом, а не Мастером. И тут случайно проговорилась.

– А что, хватит цепляться за старое, – вдруг решительно сказал Мастер, – ты имеешь полное право так называть меня, ты же моя родная дочь!

Риммис застыла на месте, мысленно повторяя его последние слова. Вдруг она порывисто обняла отца и крепко прижалась к нему:

– Спасибо… папа… папочка! – она ощутила, что они сразу стали ближе и роднее.

– Это было необходимо, когда жива была моя мама. Я запретил ей водить тебя в церковь, мы сильно поссорились, и она потребовала, чтобы я отрёкся от всей своей прежней жизни. Так как ты часть моей жизни, то пришлось делать вид, что я отрёкся и от тебя… После её смерти уже сложно было это переделать: все привыкли, что мы с тобой просто Мастер и Риммис.

Риммис ошарашено села на большой тёплый камень:

– Так уж бабушке плохо было оттого, что я твоя дочь?

– Ну, она считала, что Танлис загубила мою судьбу. Она хотела другой судьбы для меня. В результате я – Мастер. И это, конечно, моё призвание, никто не спорит. Да я и был бы мастером: Танлис очень любила мои работы и моё творчество, она приносила из моря и показывала в нём мне много новых материалов и заготовок. У меня в тот период было такое огромное количество новых идей! Танлис охотно помогала мне. Но единственное, что портило ту счастливую пору: она очень не нравилась моей матери…

– Ты – часть Танлис. Ты очень похожа на неё. Моему отцу было всё равно, он рад был внучке, ты знаешь, как он любит тебя, но моя мама как-то совсем не принимала тебя. Пришлось беречь и защищать тебя от неё. Даже такими дурацкими методами…

– Я очень соскучился по тебе, дочка. Хорошо, что ты вернулась, – неожиданно добавил он.

Его глаза стали влажными. Отец и дочь, обняв друг друга за плечи, медленно пошли вдоль берега. Риммис почти совсем не помнила бабушку: она умерла, когда Риммис была ещё маленькой.

– Тебе совсем-совсем плохо от моря? Может, всё-таки искупаемся у берега? Жарко уже.

– Как только я захожу в море, мне плохо становится, Римми, – повторил отец. – Я как твой золотистый котик из сна после… после того дня. Сковывает всё тело. А сейчас я и не молод уже.

– А если просто полежать вон в той неглубокой лагуне? Пойдём, пап! Припекает уже.

Отец с сомнением согласился. Они разделись до исподнего, зашли в воду и легли на округлые камни. Вода показалась поначалу прохладной, но немного перегретому телу стало заметно комфортнее и легче.

– Как тебе, пап?

– Знаешь, Римми, такое ощущение, как будто сейчас канун того дня. Мы с твоей мамой так же пошли полежать в лагуне. Телу внезапно так же хорошо и легко: нет той скованности. Ты волшебница, Риммис! Глядишь, и пойду, поплаваю! – в его голосе почувствовались удивление и радость.

Он ползком пробрался к более глубокому месту и сделал несколько взмахов руками. Через несколько минут он переплыл лагуну и забрался на узкую полосу намытого песка, отделяющего лагуну от открытого моря.

– Римми, я могу плавать! – крикнул он оттуда – Как хорошо, Римми, ты не представляешь! Я так много лет не плавал! Конечно, сила в мышцах уже не та, но мне хорошо в море как раньше!

Глава 5.

Так уж совпало, что через несколько дней за обедом в поместье встретились Крим, Аронна, внезапно приехавший Шелон со своим другом доктором и так же внезапно приехавшие в гости Хона, Риммис и Ник. Шелон видимо не ожидал других гостей, был мрачен и молчалив. В его движениях иногда читалась нетерпеливость и напряжённость. Остальные весело непринуждённо разговаривали: Крим давно не видел Риммис, был очень рад познакомиться с Ником и его Торопыгой. С Хоной у него быстро нашлись общие интересы: Крим обожал птиц, а Хона могла много и долго рассказывать смешные истории о птицах и их повадках. Доктор громко смеялся и с удовольствием рассказывал истории из своей практики про курьёзные ситуации с птицами из жизни его пациентов.

Снова было довольно жарко и через некоторое время после обеда вся компания пошла прогуляться к реке. Дорога вела сквозь густой хвойный лес. Торопыга весело нарезал круги, то забегая вперёд, то возвращаясь. Пройдя сквозь душную прохладу леса, они вышли на высокий песчаный берег, который обрывом нависал над неширокой быстрой рекой. Сбоку вниз, к реке, шла тропинка. Противоположный берег был лесистый и заросший камышами, но выше по течению, неподалёку, лес редел, и за ним виднелась деревня. Около неё имелся небольшой песчаный пляж, на котором несколько человек играли в мяч, а в воде плескалось и отчаянно визжало несколько детей разного возраста. За деревней открывались заливные луга, где мирно и сонно паслись стада коров и отары овец.

Компания расположилась на границе тени от обрыва: Аронна быстро искупалась и легла загорать, Шелон спрятался в тени от палящего солнца, а Крим, Риммис, Хона, Ник, доктор и Торопыга все вместе, радостно плескаясь, погрузились в прохладную воду.

– Шелон, иди окунись! Неужели тебе не жарко? Ты же перегреешься, – сонно улыбнулась Аронна. Шелон недовольно шмыгнул носом и пожаловался на потянутую спину.

Вскоре к Аронне присоединились Крим, Хона и доктор. Потом Хона переместилась в тень к Шелону. И даже Торопыга уже сдался и вылез на берег, а Риммис и Ник всё плавали и плескались в воде, как неутомимые дельфины.

И тут со стороны деревни раздался громкий детский вопль, потом всё стихло и, уже хором, несколько детей начали звать кого-то. Люди, игравшие в мяч, остановились, двое из них подбежали к реке и прыгнули в воду. Торопыга, периодически оглядывавшийся на детские визги, вскочил и начал лаять. Ник замер, присматриваясь, и вдруг энергично замахал рукой Риммис. Риммис подплыла, и они вместе нырнули. Вынырнули они уже на середине реки, ближе к деревне, поддерживая кого-то в руках, и потихоньку начали грести к берегу.

– Кажется, течение унесло ребенка, – проговорила Хона.

Двое парней отчаянно плыли, но один из них явно не справлялся с течением. Их быстро несло к Риммис и Нику. Они все уже поравнялись с обрывом, и стали выгребать к берегу. Риммис, Ник и один парень уже выплыли из стремнины, но второго понесло дальше. Риммис, увидев это, сказала что-то парню и Нику, оставила их с ребенком и нырнула обратно в стремнину. Через минуту ребенка уже вынесли на берег, где их ждал доктор, подготовив место.

Риммис ещё раз нырнула. Стремнина была холодная, видимо в реке били ключи. Риммис увидела, что парень потерял сознание. Он был весьма крупный, Риммис поняла, что ей его не вытянуть и превратилась в крупного дельфина. Ловко подныривая под парня, она начала выталкивать его из стремнины. Течение их немного отнесло и Риммис пришлось толкать его против течения до пляжа, у берега она быстро превратилась обратно в себя и всплыла: к парню уже бежали Шелон, доктор и Крим. Доктор что-то прокричал Риммис, на пальце у него блеснул перстень. Риммис не сразу поняла что он сказал, она была несколько ошарашена происходящими событиями и пыталась отдышаться. Крим и доктор вытащили парня на берег и склонились над ним. Риммис вышла на берег и тоже склонилась над парнем. Рядом присели Ник с Торопыгой и незнакомый мальчик лет семи, на плечах которого оказалось полотенце Аронны. Крим тяжело вздохнул, отошел в сторону и задымил своей трубкой.

– Вы бестия! Как вам удалось? – проговорил доктор Шелона Риммис, пытаясь реанимировать парня.

– Что удалось? – не поняла Риммис.

– Плыть под водой против такого сильного и холодного течения!? Ни разу не вынырнув! Я видел ваш истинный облик! Вы оборотень! – доктор измученно остановился, и устало с опаской и напряжением перекрестил Риммис.

Риммис удивлённо смотрела на него. Значит, он заметил её в дельфиньем обличии. Но как? Обычным человеческим взглядом этого не видно.

Доктор снова и снова пытался реанимировать парня, но всё было безуспешно.

– Нет. Не выходит. Сейчас попробуем по-другому, – доктор достал из своего саквояжа довольно старую книгу в тёмном кожаном переплёте, открыл её и попросил всех отойти и не мешать ему. Он направил на парня палец с перстнем и начал шептать.

И тут Риммис увидела, как перстень засветился красным и зелёным одновременно. Доктор начал жестикулировать пальцем с перстнем и Риммис увидела, как он нарисовал светом перстня знаки на груди и на голове парня. Риммис увидела внезапно нити судьбы парня, они были истончены и угасали: он был мёртв. Одни угасающие нити перстень зажигал зеленым, и они оставались светящимися, другие, более слабые, пережигал красным, и они исчезали быстрее.

Риммис краем глаза увидела, что Аронна и Хона удивлённо смотрят на происходящее и переглядываются. Аронна встала и поспешно куда-то ушла. И тут на груди у парня зелёные нити соединились в пентаграмму, из которой, как из зёрнышка, выходили три луча: два к плечам, один ко лбу. Доктор вдруг громко сказал:

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа!

И начал крестить парня. Пространство вокруг загудело, у Риммис зачесались руки, плечи, запершило горло, заслезились глаза, а вокруг парня вспыхнуло красное марево.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа!

Риммис почувствовала, как кто-то обнял её за плечи и потянул назад – это была Хона. Другой рукой она обнимала Ника и незнакомого мальчика. Риммис с трудом шагнула из марева к ним. Зелёные знаки поблекли, и всё тело парня и доктора охватило красное марево.

– Во имя Отца, Сына и Святого Ду…! – голос сорвался, доктор Шелона вдруг схватился за руку с перстнем, начал, подпрыгивая и приседая, с криком судорожно срывать перстень. Тут в мареве появился Шелон и начал ожесточённо крестить доктора.

Доктор упал на песок и слабо тихо сказал:

– Она оборотень… она забрала… его ду…

И замер. Шелон схватился за спину, простонал и упал на колени. На его спине светились тёмно-зеленые узлы спутанных нитей, которые тянулись к книге. Книга вдруг ярко вспыхнула, пронзённая огненной стрелой, и все нити, связывающие её с окружающим миром, мгновенно сгорели. Красное свечение начало быстро угасать. Пространство нитей вокруг представляло собой выжженное поле.

– Дух реки забрал Невиса и доктора! – с ужасом прошептал мальчик. – Хотел забрать меня, а забрал их.

– Дети, пойдёмте в замок, взрослые тут сами разберутся, может всё ещё обойдётся, – сказал старательно выверенным спокойным голосом Крим, – заодно позову людей на подмогу.

И увёл детей и собаку.

– Что и зачем он сделал? Ведь было понятно, что парень мёртв! Его нити судьбы таяли! Почему было та…

– Ты видела нити судьбы? Как? – перебила её Хона.

– Камень! Я увидела, как камень в перстне начал светиться. Он высветил мир нитей. Это тот перстень, через который Шелон уничтожил клубок нитей Ника!

– Давай посмотрим, что это за перстень. – Хона наклонилась к доктору, довольно легко сняла перстень и стала рассматривать его. Камень на перстне оказался прозрачным, да и в кольце ничего особенного не было. Но Хона вдруг воскликнула:

– Ах, Риммис! Похоже, это тот перстень, который был потерян твоими родителями! Смотри! – на обратной стороне перстня было выгравировано "Риммис от Самуэллы".

– Самуэлла – это моя бабушка! Мамина мама! – Риммис тепло улыбнулась. – Но вокруг него столько смертей!

– Помнишь, и стрела Аронны тоже несёт смерть, если она не в руках хозяйки?..

С обрыва донёсся перестук копыт. Аронна появилась на своём коне, за спиной у неё, как всегда, был колчан и большой красный лук.

– Похоже, бабушка знала, насколько тебе будет нужен этот перстень. Надень-ка! – сказала Хона.

Риммис надела перстень на средний палец правой руки и он как будто ужался на пальце: сел как влитой. Риммис посмотрела через него вокруг: мир нитей уже на две трети заштопался, тонкие звенящие нити, сияя тёплым желтоватым светом, обволакивали обгоревшие нити и последние исчезали в их свете. В чётком свете нитей Риммис увидела Шелона: он сидел, скорчившись, все забыли про него. Его нити медленно выравнивались.

Аронна спрыгнула с коня, забрала свою стрелу, и остатки книги рассыпались в прах. Шелон отсутствующим взглядом посмотрел на Аронну и закрыл лицо руками. Похоже, он ещё не оправился от шока. Аронна посмотрела вопросительно на Риммис. Та улыбнулась:

– Да, похоже, я теперь смогу видеть и слышать мир нитей наравне с вами! – она направила руку с перстнем к нитям несчастного Шелона и прошептала пару слов. Нити стали быстрее выравниваться и наливаться силой.

Риммис сняла перстень и поднесла его к стреле Аронны.

– Они одинаково ярко светятся в мире нитей – произнесла она и приложила перстень к стреле. Перстень легко вошёл в основание стрелы, за оперением, и они вместе: и перстень и стрела вдруг засветились зеленовато-голубым.

– Ооо! Так из них можно собирать жезл хранителя! Буду иметь в виду! – произнесла с удивлением Хона.

Тут появились несколько человек с носилками и местный доктор. Шелон дрожащими руками начал собирать вещи доктора. Слёзы капали у него из глаз. Аронна первый раз видела его плачущим. Тела погрузили на носилки и понесли в замок. Шелон ушёл вместе с ними…

2021-2024