Читать книгу Кавказ. Не та жена - - Страница 3

Аминэт

Я еду, пару минут ничего не соображая. Куда – не знаю. Куда глаза глядят. Лишь бы подальше от того ада, который был моим домом. Руки на руле дрожат, и я сжимаю его ещё крепче, до боли в костяшках. В голове – каша. Обрывки фраз отца, голос дочери, каменное лицо мужа… Нет, не мужа. Накара. Он больше не мой муж. Он – опасный, лживый мужчина, четыре года водивший меня за нос.

Дорога уводит из центра города на окраины. Сворачиваю куда-то наугад, и вдруг знакомый до тошноты адрес всплывает в памяти. Я слышала, как Марем вызывала не один раз такси именно сюда, говорила этот адрес по телефону, хихикала, собираясь в гости «к подруге». Сердце сжимается в ледяной комок. Я знаю, куда я еду. Не могу не поехать. Я должна увидеть, где Накар поселил новую игрушку. Должна окончательно убить в себе всё, что продолжает надеяться, цепляться, верить.

И вот я на тихой, ухоженной улице с новыми, богатыми домами. Я вижу тот самый дом. Современный, в три этажа, с панорамными окнами в пол, с колоннами и огромным участком. Не дворец. Замок – обнесённый высоким кирпичным забором. Он больше, гораздо вычурней и ещё наглее, чем мой. Наш… Его.

Тот дом Накар построил для меня – законной, уважаемой жены. А для юной наложницы – сомневаюсь, что их зарегистрировали в ЗАГС-е – он соорудил нечто совершенно фантастическое. Чтобы произвести впечатление. Чтобы заткнуть её рот золотом и мрамором. Чтобы молодая дурочка визжала от восторга. И забывала, что старый муж чуть не каждый день спит с другой. Такой же красавицей. Матерью других его детей. Постаревшей копией счастья.

Останавливаю машину напротив кованых ворот. Смотрю и не могу оторваться. Во мне клокочет что-то тёмное, уродливое, ядовитое. Ревность? Нет. Это не ревность, а дикое, всепоглощающее чувство несправедливости.

Я отдала ему лучшие годы. Была верной женой, образцовой хозяйкой, инкубатором для его детей. Мыла ноги его родителям! Никогда, ни разу не посмотрела на другого мужчину. Я заслужила его уважение. А он…

Он построил дворец для девчонки, которая и школу-то толком не закончила. Потому что она моложе. Потому что у неё упругое тело и нет своего мнения. Потому что он – олимпийский чемпион, и во всём должен быть лучше других. В бизнесе, в статусе, в количестве жён. И чтобы дома были самые крутые.

Вспоминаю, как мы начинали. Мне восемнадцать. Я почти не понимала, что происходит. Он – взрослый, тридцатидвухлетний мужчина, уже состоявшийся, знаменитый спортсмен. Он казался мне богом. Могучим, непоколебимым. Я боялась его. Боялась не угодить, не так посмотреть, не то сказать. Родители сияли от счастья – их дочь сделала блестящую партию. А я слушалась. Как меня учили.

Помню нашу первую брачную ночь. Я плакала от страха и боли. Он был груб, нетерпелив. Воспринимал меня как законную собственность. И с тех пор так и продолжалось. Я стала любимой вещью. Красивой, ухоженной, выставленной напоказ куклой. С моей стороны любви не было. Никогда. Была привычка. Привязанность рабыни к щедрому хозяину. Я научилась уважать Накара за силу, за умение обеспечивать семью. Даже гордилась им. Но никогда восторженно не бежала к двери, заслышав его шаги. Сердце не трепетало от его прикосновений. Это была сделка. Моя молодость, моя покорность – в обмен на его деньги и статус. Я думала, что так живут все. Что это и есть норма.

Единственный раз, когда возразила, был разговор о четвёртом ребёнке. Дети уже подросли. Появилось немного свободного времени. Я почувствовала вкус пусть крошечной, но свободы. Стала читать книги, смотреть фильмы, что не одобряла его семья. И когда муж заговорил о желании иметь шестерых детей, я впервые сказала «нет». Тихо, почти шёпотом, глядя в пол. Он тогда опешил. Смотрел на меня, как на сумасшедшую. Потом рассмеялся и спросил: «Шутишь?» Но я не шутила. Я упёрлась. Это был мой первый бунт. Трещина. Накар неделю со мной не разговаривал. Но отступил. Я чувствовала себя победительницей.

А он, оказывается, нашёл себе другую, более послушную женщину. Лейла родит столько детей, сколько он захочет…

Слёзы застилают глаза. Горячие, обжигающие, горькие. Они текут по щекам, капают на одежду. Я не сдерживаюсь. Разрешаю себе эту слабость. Здесь, в машине, я рыдаю с подвыванием, в голос. Выплёвываю обиду и боль, сидя напротив помпезного символа предательства мужа и моего унижения.

Точка невозврата поставлена.

Я включаю первую передачу и трогаюсь с места. Больше не могу здесь оставаться. Еду, почти не видя дороги, повинуясь инстинкту. Естественному инстинкту бегства человека от хищника.

Вдруг вспоминаю Светлану, мою одноклассницу. Её звонкий смех, лёгкость принятия жизни. Она вышла замуж за школьного друга, простого трудолюбивого парня. Они живут недалеко от нашего города, в станице. Подруга из прошлой жизни писала мне в соцсетях, приглашала в гости. Я всегда отмахивалась – дела, дети, муж… А сейчас у меня нет ничего. Только швейная машинка на заднем сиденье.

Я набираю её номер. Руки трясутся.

– Алло? – слышится жизнерадостный, немножко хрипловатый голос.

– Свет… это я, Аминэт, – мой голос срывается.

– Амиш? Что случилось? Ты плачешь?

– Я… – с трудом говорю сквозь всхлипывания: – Я могу к тебе приехать? Ненадолго. Мне некуда больше…

Она прерывает моё невнятное бормотание:

– Господи, конечно! Приезжай, немедленно! Я сброшу адрес. Что бы ни случилось, не плачь! Всё нормально, девочка моя, приезжай. Всё будет хорошо.

Её слова «девочка» и «всё будет хорошо» заставляют меня рыдать ещё сильнее. Потому что это сказала не родная мать, не дочь, а почти чужая женщина. В голосе говорившей со мной, было тепло и участие, которого я не услышала от самых близких людей.

Еду по навигатору. За город. Поля, лес, потом аккуратные домики небольшой станицы. Я ищу её дом. Не дворец. Не замок. Простой, но ухоженный дом с зелёной крышей и палисадником. Как в тех фильмах, что я тайком смотрела, мечтая о другой жизни.

Останавливаюсь у деревянной калитки. Ноги ватные. Я убита, унижена, растоптана. Я – позор для всей своей семьи. Жена, которой предпочли юную дурочку.

Калитка распахивается. Появляется улыбающаяся Светлана. В трикотажном платье, калошах на голую ногу. С сединой в волосах, без косметики на лице. Она открывает дверь машины. Внимательно вглядывается в заплаканную физиономию одноклассницы. В серых глазах нет осуждения, нет любопытства, в них неподдельное сочувствие.

– Иди ко мне, – говорит она тихо, распахивая руки. – Иди сюда, обниму.

И я делаю шаг. Шаг из прошлого в неизвестное будущее. Шаг навстречу людям, которые не отвернулись от меня в самый страшный день. И этот шаг даётся мне тяжелее, чем двадцать три года жизни с Накаром.