Читать книгу Пиния - Группа авторов - Страница 3

Двадцать четыре часа. Эта цифра тикала в голове Марины, как бомба с часовым механизмом. После утренней унизительной стычки, когда Пиния с легкостью перехватила ее руку, стало ясно: силой эту деревянную машину не взять. Значит, нужно действовать хитрее.

Если она хочет, чтобы я работала, – думала Марина, злобно размешивая в чашке ненавистный цикорий, – я буду работать. Но я буду работать так, что она сама взмолится о пощаде.

– Приступаем к грунтовке покрышек, – объявила Пиния, подавая Марине респиратор и кисть. Ее тон не предполагал возражений.

Марина взяла кисть. И началось.

Первую покрышку она грунтовала сорок минут вместо положенных десяти. Она делала это с мученическим видом великого Рафаэля, которого заставили красить забор. Она по десять раз проверяла каждый мазок, дула на него, смотрела на свет, цокала языком и качала головой, бормоча себе под нос: «Нет, не тот оттенок белого… Чувствую диссонанс…»

Пиния стояла рядом, неподвижная, как статуя. Ее внутренние сенсоры, должно быть, фиксировали вопиющее падение производительности.

На второй покрышке Марина применила другую тактику. Она «случайно» уронила банку с грунтовкой. Не всю, а ровно столько, чтобы на полу образовалась внушительная белая лужа.

– Ой, какая я неловкая! – картинно всплеснула она руками.

– Ну все, теперь уборки на час, не меньше. Работа стоит.

Она ожидала упреков, нотаций, чего угодно. Но Пиния молча протянула ей пачку ветоши и банку с растворителем.

– Расчетное время на устранение последствий – одиннадцать минут, – произнесла она.

– Я скорректировала график. Мы все еще успеваем.

К обеду Марина была измотана своим же саботажем больше, чем реальной работой. Она грунтовала покрышки так медленно, что на них успевала оседать пыль. Она постоянно жаловалась на головную боль, на «нетворческую атмосферу», на то, что жужжание мухи сбивает ее с толку.

Пиния все это время молча наблюдала, собирая данные. И после обеда она нанесла ответный удар.

– Я проанализировала твое поведение, – сказала она, когда Марина в очередной раз присела отдохнуть, сославшись на «внезапный упадок сил».

– Твои действия соответствуют модели «итальянская забастовка». Производительность упала на семьдесят три процента. Это неприемлемо.

– Я художник! Я не могу работать как станок! – гордо заявила Марина.

– Верно, – неожиданно согласилась Пиния.

– Ты – не станок. Ты – биологическая система, зависимая от химических стимуляторов. Поэтому я пересмотрела нашу стратегию.

Она подошла к шкафчику, который утром демонстративно заперла, достала оттуда пачку сигарет Марины и один кофейный стик.

– Вводится система мотивации, – объявила она.

– Один кофейный напиток – после десяти полностью загрунтованных покрышек. Одна сигарета – после следующих десяти.

Марина застыла. Это было возмутительно. Унизительно. Цинично. Торговать с ней ее же собственностью!

…И это было гениально.

В ее мозгу, истосковавшемся по кофеину и никотину, что-то щелкнуло. Десять покрышек. Это примерно два часа работы. Два часа нормальной, быстрой работы. И она получит свою дозу.

– Я что, собака Павлова, по-твоему? – прошипела она, чтобы сохранить остатки достоинства.

– Собака Павлова – это классический пример условного рефлекса. Твоя реакция будет основана на осознанном выборе в системе «действие-вознаграждение», – бесстрастно поправила Пиния.

– Итак?

Марина посмотрела на манящий кофейный стик в деревянных пальцах куклы. Потом на гору черных, уродливых покрышек.

К вечеру мастерская превратилась в гудящий улей. Работа кипела так, как не кипела никогда. Марина, движимая простой и понятной целью, покрывала резину белой грунтовкой с эффективностью покрасочного робота. Она ненавидела каждую секунду этого конвейера. Но аромат кофе и предвкушение первой за день затяжки были сильнее любой гордости.

К девяти часам вечера последняя, двадцатая, покрышка была загрунтована. Марина сидела на крыльце, держа в дрожащих руках дымящуюся сигарету и чашку с долгожданным кофе. Это были самые вкусные кофе и сигарета в ее жизни.

Пиния стояла рядом, держа в руках свою тетрадь.

– Мы в графике, – констатировала она.

– Уровень твоей продуктивности во второй половине дня вырос на четыреста процентов. Завтра – финальный этап. Покраска и сдача.

Марина молча смотрела на звезды. Это был самый продуктивный и самый ужасный день в ее жизни. И она с содроганием понимала, что ее личный монстр-эффективность только что выиграл этот раунд. Но и она получила то, что хотела. Война продолжалась.