Читать книгу Solum - - Страница 5

Огромное деревянное колесо с громким треском угодило в небольшую лужу, которая, однако, скрывала под собой глубокую, наполовину наполненную грязью и водой, яму. Клетка сильно накренилась.

На полу, без сознания, привалившись спиной к прутьям с низко опущенной головой, сидел человек в шортах и порванной футболке, который непроизвольно склонился к своим ногам в сандалиях, практически достав до оголённых коленок лбом.

Спустя мгновение, колесо, громко чавкнув и оставляя на деревянном ободе и толстых спицах огромный кусок бледно серой глины, выскочило из мутной воды. Клетка вернулась на место, а человека с силой откинуло назад, и он с глухим стуком въехал в прутья, а затем, схватившись за голову, завалился на бок, на грубый дощатый пол. Была ночь…

– Снова темно, – шёпотом произнёс Саня, лёжа на полу и держась обеими руками за голову, – снова темно, – упираясь спиной в толстые прутья, повторил Ганж, потирая ушибленное место на затылке. Он привстал на локте, вглядываясь в темноту. – Ничего не вижу, – Саша перевёл взгляд на свои чумазые ноги и, оттолкнувшись от пола, вернулся в сидячее положение. Теперь, привалившись к прутьям, он ощущал их холод от поясницы до лопаток. Периодически пошмыгивая носом, он стал руками растирать замёрзшие ладони, плечи, локти.

Помнил он всё достаточно отчётливо. Помнил, как они, вместе с Костей, бежали что есть мочи от неизвестного, громадного человека. Бежали и не могли убежать. Помнил, как исчез Костя. Исчез в темноте поликлиники. Снова темно.

Он оставил его. Оставил лежать в коридоре. Оставил умирать. Ганж помнил всё. Нет. Костя жив, он был уверен в этом.

Изо рта шёл пар. Воняло… Мутило от того, что воняло…, было холодно…, трясло от того, что было холодно…, голова гудела……

– Что за на хрень! Где я? – Ганж покрутил головой. – Клетка?! – воскликнул он, – почему я в клетке? – он огляделся. Закинув руку за спину, схватился за железный прут и, помогая себе второй рукой, тяжело поднялся на ватные, гудящие и, периодически подрагивающие, ноги. Упёрся в прутья ещё сильней, разминаясь и разгоняя кровь.

Внезапно перед его глазами появилось лицо, не в реальности, где-то в сознании, но очень отчётливо. Лицо, серо – синего цвета, с сильно вытянутым подбородком и тремя парами глаз разного размера. В нос ударил знакомый смрад. Он поморщился, вздрогнул и мотнул головой, прогоняя видение. Что – то шелохнулось, где – то сбоку. Саня резко развернулся и вгляделся в темноту сквозь прутья, пытаясь уловить хоть что – нибудь, хоть какое – нибудь движение, но тщетно. Темнота. Ничего кроме проклятой темноты.

– Ещё тебя не хватало, – он помнил это лицо, помнил, что произошло. Помнил, но не хотел верить, – это все грёбанный «Вискарь». Это все он, – Саня глубоко вздохнул и, сделав шаг назад, осмотрелся, насколько это было возможно.

Клетка, по внешнему виду, была не чем иным как грудой наспех сваренных между собой довольно толстых, примерно с два пальца толщиной, кусков арматуры разной длинны, грубо разрезанной на части и кое-как запаянные между собой толстым, ребристым, не ошкуренным слоем сварочного нагара, тем – самым, представляя жалкое подобие, хотя по виду, довольно крепкой решётки.

– Эй, – крикнул Саня, – кто-нибудь? – рядом снова скрипнуло колесо, клетка качнулась. Некоторое время Ганж разглядывал его, крутил головой, повторяя движение, определяя направление и, глянув в противоположную от колеса сторону, аккуратно, держась за прутья, приставными шагами направился в темноту.

– Костян, – безнадёжно позвал он друга, аккуратно ступая по, кое—где, сучковатым доскам. Ответа не последовало.

Спустя некоторое время ему прибавилось уверенности и шаги стали заметно шире. Страх прошёл. Прошла и паника, хотя, как таковой, её, скорее всего, и не было. Паниковать не было смысла, не было желания, да и возможности.

Сделав ещё шаг, он практически сразу уткнулся во что-то твёрдое. Вернул ногу на место, слегка наклонился и, приглядевшись, увидел небольшой, примерно с полметра высотой, ком. Снова поднял ногу, стал осторожно ощупывать находившуюся перед собой преграду, но понять, что это не смог и снова вернул её на место, а затем, слегка замешкавшись, с размаху пнул препятствие внешней стороной сандалия.

Раздалось рычание…

– Твою мать, псина! – воскликнул Ганж и, едва не свалившись, шарахнулся назад.

Ком зашевелился и стал увеличиваться в размерах. Саня попятился.

– Не ссы, не съем, – поднимаясь, произнёс ком хриплым и сонным голосом, – не в моем вкусе, – он вытянулся во весь рост, послышался хруст затёкших суставов, – но за псину, – сделал паузу и усмехнулся, – за псину ответишь!

Разглядеть лица Саня не мог, но по очертаниям силуэта понял, что стоявший перед ним незнакомец был достаточно крупным, на голову выше его самого и, довольно широкоплечим.

– Извини…, – произнёс Саня и добавил, – …те.

Силуэт сделал полшага вперёд и слегка наклонился к Ганжу. Послышалось частое сопение.

– Вы что делаете? – в недоумении спросил Саня.

– А как ты думаешь? – ответил тот, не переставая сопеть.

– Вы что, меня нюхаете? – Ганжу стало не по себе, он снова попятился назад.

Незнакомец снова выпрямился и, спустя мгновение, сильно дёрнул головой, громко чихнув.

В Саню полетели слюни, он поморщился, и стал отряхивать их с одежды, периодически поглядывая в сторону своего странного спутника. Тот замер и обратился к Ганжу.

– Что, попал? – звучало немного с издёвкой.

– Нет, все нормально. Будьте здоровы, – ответил Ганж, отряхивая шорты и футболку.

– Да уж, будешь тут, – он отвернулся и прошёлся вглубь клетки. Силуэт незнакомца на мгновение пропал в темноте, но затем появился вновь.

– Да. От тебя кровью пахнет, – он сплюнул, – как от того паренька, – Ганж уловил в темноте взмах руки в сторону, но куда именно не понял, – того, с дыркой в спине, – Саня вздрогнул. На лбу выступила испарина. Стало неуютно.

– Где он? – дрожащим голосом спросил Ганж.

– Не тут, – спутник снова громко чихнул, дёрнув головой, но на этот раз без слюней, – их везут следом, вместе с «лишними». В другой…

– С кем? – перебил Саня.

– Сильно тебя, – не обращая внимания на вопрос, спокойно ответил незнакомец, – совсем ничего не соображаешь. Пройдёт, – он снова отвернулся. Раздалось сопение.

– Ты что снова меня нюхаешь? – Ганж больше не знал, что спрашивать.

– Не тебя, – усмехнулся силуэт, – воздух. Скоро рассвет. Отдохни. Я посторожу.

Ганжа это взбесило, взбесило спокойствие этого странного человека. Взбесила сама ситуация. Взбесило все происходящее. Он дёрнулся было вперёд, вытянул руки и попытался схватить тёмный силуэт, попытался схватить эту огромную тень, обладатель которой знал где Костя. Знал, но, почему-то, не хотела отвечать. Почему-то уходил от ответа. Ганж хотел заставить его. Заставить незнакомца говорить. Заставить сказать его всё. Всё что знает. И пусть для этого придётся идти на крайние меры. Сане было все равно.

Снова раздалось рычание.

Тёмный силуэт молниеносно сдвинулся чуть в сторону, а затем скулу Ганжа пронзила резкая тупая боль. Боль удара. Удара большого и крепкого кулака. В глазах взорвались снопы искры.

– Не смей, – рычание сменилось лаем. Настоящим собачим лаем, сквозь который изо рта незнакомца, вылетело, словно он его выплюнул, слово, – убью!

Ганж повалился на пол, сразу попытался встать, но перед глазами все плыло, пол клетки будто накренился, и он свалился в другую сторону, к прутьям. Скула набухла. Он почувствовал солоноватый вкус крови.

Следующий удар был в живот, и Саня получил его, уже лёжа на полу. Он был не очень сильным, скорее мягким, успокаивающим, чтобы было понятно, что вставать не стоит, но дыхание всё же перехватило, Ганж стал задыхаться, жадно хватая ртом воздух. Свернувшись в комок, он зажмурил глаза, а руками обхватил голову и замер, в ожидании новых ударов.

Вспыхнул яркий свет. Вспыхнул и сразу погас, как вспышка, сопровождаемая тихим свистом. Незнакомец взвизгнул и заскулил. Заскулил, словно пёс. Запахло палёным. Палёной шерстью. Послышался тяжёлый звук падающего на пол тела. Незнакомец затих. Спустя мгновение вокруг снова воцарилась тишина. Ганж аккуратно открыл глаза, левый слегка заплыл. Убрал руки от головы и, вытянув ноги, повернулся на спину, восстанавливая дыхание. Провёл рукой по распухшей скуле, а затем несколько раз поводил челюстью в разные стороны, убедиться, что та не сломана.

– Снова темно, – произнёс Саня и поднялся.

Все ещё слегка пошатываясь, он оперся на прутья и вгляделся в темноту, пытаясь разглядеть незнакомца. Голова шла кругом. Удар действительно был сильным, сильным и точным, но злобы Саня на него не держал. По сути, он был сам виноват. Взбесился из—за…

– Костян, – Саня, пошатываясь и помогая себе руками, начал перебирать ватными ногами вдоль клетки. Медленно, но верно он двигался в сторону того места, где последний раз видел здоровяка. Прищурился. Не увидел, не нашёл, просеменил дальше – ничего.

– Эй, – позвал Саня, – где ты? – тишина.

Он убрал руки от прутьев и, развернувшись, шагнул вглубь клетки, вытянув их перед собой и аккуратно ступая по грубому дощатому полу, прощупывая деревянные половицы босыми ногами в сандалиях.

– Эй, – ещё раз позвал Саня, медленно перебирая ногами, – эээй, – на что – то наступил. Что—то мягкое, лежавшее на полу, похожее на не очень большой коврик. Ганж присел на корточки и стал шарить по полу руками. Заноза. Он встряхнул руку и зубами достал тонкую длинную щепку из ладони.

– Куртка, – поднял её с пола, – кожаная, – он повертел её в руках. Обычная «косуха» с оторванными рукавами.

Расправив, он развернул её перед собой, внимательно разглядывая огромную, с кулак толщиной, сквозную дыра, по краям которой дымились обрывки кожи, а местами виднелись красненькие затухающие угольки.

– Хм? – задумался Саня и поднёс «косуху» к носу, – пахло горелым, – запах был ему знаком, тот же был при вспышке. Он перебросил куртку через плечо, держа одной рукой за воротник и, побрёл дальше, – эй, – повторил он, – ты где?

Через несколько шагов он снова остановился и прислушался. Сделал шаг, скрипнула половица. Ганжу показалось это немного странным. Снова скрип. Он сменил направление. Снова скрип. Саня остановился, но скрипы продолжались.

– Ты здесь? – снова позвал он, – где ты? – до слуха донеслось тихое постанывание, более похожее на тихий скулёж. Ганж направился в сторону звука и, спустя несколько метров увидел незнакомца, точнее его тёмный огромный силуэт, лежавший на полу лицом вниз. Незнакомец тихо постанывал и пытался достать руками до спины, которая слегка дымилась, так же как края дыры на куртке.

Ему было больно. Здоровяк периодически заваливался на один бок. Замирал и снова ложился на грудь, закидывал руки за спину, пытаясь достать до дымящегося места.

Снова скрип.

– Суки, – тихим шёпотом произнёс он, – суки, суки, суки, – ему было очень больно, Ганж это понимал, но чем помочь? Да и примет ли помощь человек, на которого он недавно бросился по непонятным причинам и, которого незнакомец готов был убить.

– Больно? – вопрос показался странным самому Сане, но другой в голову не приходил.

В ответ раздалось тихое, но злобное рычание. Ганж застыл и притих. Здоровяк снова завалился на бок и, как показалось Сане, уставился на него.

– А ты как думаешь, – тяжело дыша, ответил он. Голос слегка хрипел, но был достаточно тверд. Ганж не ошибся, незнакомец был силен не только физически, но и морально.

– У меня твоя куртка, – продолжил Саня, скидывая с плеча «косуху» и показывая её в темноту на вытянутой руке. Незнакомец привстал с пола, облокотившись на локте, оттолкнулся и сел, подтянув к себе ноги.

– Как лицо? – спросил он.

– Ничего, бывает, – Саня опустил куртку и потёр свободной рукой распухшую скулу, – что случилось?

– Тут нельзя так себя вести, – незнакомец хрустнул шеей, – отдашь? – видимо он про куртку.

– Да, конечно, – Саня сделал пару шагов, остановился на расстояние вытянутой вместе с курткой руки и, дождавшись, когда его спутник заберёт её, шагнул обратно, – а здесь, это где?

– Как звать? – незнакомец, проигнорировав вопрос, развернул куртку перед собой, рассматривая её, – во блин, насквозь, – положил её себе на скрещённые ноги, а сами руки положил сверху, на колени, – наврали Фарсийцы, – он усмехнулся, – что крепкая.

– Саша, – ответил Ганж.

– Чего? – переспросил тот с нескрываемым удивлением. Тень его головы, склонилась чуть в бок.

– В смысле? – теперь не мог скрыть своего удивления Саня, – Александр, – повторил он протяжно, подумав, что незнакомец просто не расслышал.

– Не местный, что ли? – снова удивление.

– Да нет, из Питера, – Ганж почесал затылок.

– Откуда? – незнакомец громко чихнул, шмыгнул носом и хрустнул шеей. Его голос слегка повеселел, – во дела! Быть не может.

Ганж нахмурился.

– Я что, сплю? – спросил он, обращаясь уже к самому себе, – а что такого в Питере? – теперь он обращался к собеседнику.

– Присядь, – незнакомец снова сделал, едва уловимый в темноте, жест рукой, приглашая Ганжа, и тот, слегка замешкавшись, сделал пару осторожных шагов в его сторону и аккуратно присел на холодные доски.

– Пси, – теперь незнакомец протянул руку по направлению к Сане, – так меня зовут.

Ганж протянул руку в ответ, слегка наклонившись вперёд, и снова уловил сопение незнакомца. Прищурился, но его руку с силой сжала стальная хватка рукопожатия здоровяка, и Сане пришлось опустить глаза. Костяшки хрустнули. Ганж потянул руку назад, но незнакомец держал крепко.

– Саша, – процедил сквозь зубы Ганж.

Хватка ослабла, Саня одёрнул руку и стал её разминать другой. Кончики пальцев стало колоть. Кровь прилила обратно. Ганж снова поднял глаза.

– Ну, вот мы и знакомы, – тихо прошептал незнакомец, – только я не очень верю, что ты из Питера.

– Почему, – рука Сани пришла в норму, и он скрестил их обе на груди.

– Наклонись, – снова жест рукой, Пси поманил Сашу и стал наклоняться сам.

То, что увидел Ганж, спустя мгновение, ошарашило его больше пробуждения в самой клетке. Чем ближе он наклонялся, тем отчётливей понимал, что человек напротив, этот, исполинских размеров мужчина, этот огромный тёмный силуэт, о который он споткнулся, разгуливая по грубому дощатому полу трёхметровой железной клетки, этот здоровяк, являлся не кем иным как огромной собакой… огромной говорящей собакой… огромной говорящей собакой с человеческими руками… ногами и телом…

…теперь он понял, что незнакомец действительно его нюхал, теперь он понял, что незнакомец, Пси, действительно скулил от боли, когда ударила вспышка, скулил как собака. Теперь он понял, что незнакомец действительно рычал, когда Ганж споткнулся об него, рычал, когда он бросился на него… рычал, рычал от злости… рычал как собака… теперь он всё понял…

Саня медленно отклонился обратно и, вглядываясь в темноту и стараясь не смотреть на своего спутника, глубоко вздохнул. Силуэт растворился в ночи и стал едва различимым. Дар речи был утрачен, самообладание находилось, примерно, на минус сотом уровне, если такой вообще существовал. Голова пошла кругом.

Спустя некоторое время, он нашёл в себе силы:

– Ты что собака? – во рту пересохло, но что ещё можно было спросить в такой ситуации?

– Я бы не хотел, чтобы меня так называли, – спокойно ответил Пси, – по большей части я, все же, человек. – Он кашлянул, точнее, фыркнул, – есть, конечно, небольшие различия, но… Ганж вскочил и, не сводя глаз с тёмного силуэта собеседника, сделал пару шагов назад, – небольшие различия?! – он снова был поражён спокойствием незнакомца, – да, блин, у тебя вместо башки, прости, – он вскинул руки, не понимая видит это его спутник, или нет, – вместо головы… это… как это… собачья башка, – он обхватил руками свою голову и часто задышал.

Всё пошло кругом.

Шатаясь, Ганж заходил взад-вперёд.

– А что такого? – спокойно спросил Пси, – ты, что первый раз видишь мутарождённого?

– Кого? – Саня остановился. Ноги подкосились, и он плюхнулся на пол. Сил не было, руки опустились. Ганж лёг на спину.

– Бред! – шёпотом произнёс он и потёр ладонями лицо, – бред, бред, бред.

Послышалось шевеление. Его спутник поднялся с пола и двинулся к Сане. Шаги были тяжёлые и слегка неуверенные, по всей видимости, сказывалась травма. Подойдя вплотную, Пси присел на корточки и протянул Ганжу свою куртку.

– Поспи, – произнёс он, – скоро рассвет. Там и посмотрим, насколько я собака, – он усмехнулся, – и друга твоего отыщем, – после этих слов в груди у Сани что—то кольнуло.

– Как он? – это все, что мог спросить Ганж.

Пси вытянулся во весь рост. Послышалось частое сопение. Он снова принюхивался.

– Жив ещё, – с этими словами он отошёл и уселся на пол неподалёку, сложив руки на скрещённых ногах, – отдохни, – но этого Саня уже не слышал, укрывшись курткой, он погрузился в глубокий, крепкий, спокойный сон.

* * *

В нос ударил резкий, до тошноты неприятный, запах. Тело пронзила нестерпимая боль, пройдясь электрическими импульсами с головы до пяток. Превозмогая бессилие и безумную усталость, Костя приоткрыл глаза. Темнота. Ещё темнее, чем раньше. Свет от окон совсем потускнел. Видимо луна спряталась за облака. Или всё заволокло дымом, но гарью не пахло.

«Где Ганж?», – подумал, измученный, Костян.

Во рту пересохло. Невозможно произнести ни слова. Язык присох к нёбу. Очень плохо и очень больно.

Страшно? Нет. Хотя, скорее непонятно, страшно или нет.

– Саня, – еле слышно прошептал Костян.

Окно пропало из виду. Он проводил его глазами. Показалось следующее. Стоп. Он двигался.

Двигался, но не сам. Кто-то тащил его за ногу. Да, действительно тащил. Только теперь Костя почувствовал, как крепко сжимают его лодыжку, сжимают поистине железной хваткой. Он приподнял голову. Выловил блеск золотого кроссовка фирмы «ADIDAS» и плюхнул голову обратно. По телу пробежала судорога. Пробежала куда-то вглубь, остановившись в районе живота. Костя поморщился. Боль слегка утихла, но, все же, продолжала пульсировать в такт сердцебиению. Волосы громко шелестели по обшарканному, тысячами ног, паркету. Поднял голову. Перед глазами всё расплывалось. Расплывалось от неимоверной вони, или от безумной боли. Сказать было сложно. Непонятно. Тьма сгустилась ещё сильнее.

– Ганж, – снова сиплым голосом, не опуская головы, повторил он.

Вокруг всё замерло, остановилось. Ногу отпустили и она, с глухим стуком, упала на пол. Послышались шаги.

– Ганж, – повторил, обращаясь в темноту Костя, но уже чуть громче.

– Ты же сказал он «лишний», – раздался абсолютно не знакомый голос, – что теперь делать?

– А что, есть выбор? – прозвучало с другой стороны.

Шаги возобновились. Костя похолодел и замолк. Начал крутить головой. Теперь он был уверен, что это был не Саня. Это был не Ганж. Скорее всего, их догнали. Поймали те, с оружием. Тот здоровый.

– Чёрт, – руки не слушались. Он, стал подтягивать к себе ватные, онемевшие ноги. По телу нестерпимой болью снова пронеслась судорога. Костян попытался перевернуться. Шорох сбоку, совсем рядом. Он замер, тупо глядя в темноту, из которой, спустя мгновение вылетело, что – то длинное и толстое.

Голова откинулась назад, мощно въехав в деревянный пол коридора. Послышался хруст. Что – то тёплое забило нос и рот, потекло по щекам. Искры снопом посыпались из глаз, на мгновение освещая два незнакомых силуэта. Темнота поглощала Костю, обволакивала всё вокруг, съедала его сознание, которое потихоньку тускнело, уходило, покидало его разум.

«Вот и всё», – только и успел подумать Костя, лёжа на паркете тёмного коридора железнодорожной поликлиники.

* * *

Раздалось тихое цоканье, будто по доскам постучало маленькими коготками, какое – то маленькое животное. Кто – то пробежал рядом со спящим Ганжем по грубому дощатому полу, а затем забрался на его спину. В районе поясницы несколько раз кольнуло и поползло кверху, к плечам. Саня стал ворочаться, пытаясь перевернуться, но маленькое животное сопротивлялось, цепляясь своими острыми коготками за его футболку, протыкая ткань насквозь и царапая спину.

Он резко дёрнулся.

Рядом с громким звоном, что – то упало и застрекотало, словно старый модем, снова забегало вокруг и, спустя некоторое время, остановилось в районе головы.

Саня открыл припухший, слегка заплывший глаз и, прищуриваясь, глянул в сторону нового «гостя». В ответ, с нескрываемым, насколько это было возможно понять, любопытством, смотрел непонятный предмет, механизм, похожий на небольшой, сантиметров двадцать – двадцать пять в высоту тубус, темно – жёлтого цвета, с кривоватой антенной и, светящимся голубым, круглым глазом, прикреплённым к основанию черным ободом с, уходящими по его окружности, толстоватым, такого же жёлтого цвета, крепежом. Держалась эта, похожая на паука, конструкция, на четырёх, соединённых шарнирами, металлических ножках, прикреплённых к выходившему из нижней части тубуса тёмному цилиндру. Сами шарниры представляли своего рода колени и заканчивались острыми голенями – ступнями, которые и создавали этот цокающий звук по полу.

Механизм слегка приподнялся, вытянув свои тонюсенькие «ножки», а его, так называемый глаз, медленно повернулся по радиусу маленького стального ободка.

– Что за…? – Саня распахнул второй глаз.

Ударил яркий солнечный свет, он зажмурился и, прикрыв глаза рукой, медленно открыл их, приподнял голову, разглядывая необычный, но выглядевший живым, механизм.

В следующее мгновение, предмет, снова застрекотал, завибрировал всем своим небольшим, продолговатым телом и попятился назад, осторожно перебирая своими паучьими, металлическими лапками. Цвет глаза сменился оранжевым, практически, сливаясь с цветом тела.

Конструкция упёрлась в решётку и остановилась, продолжая вибрировать. Стрекотание стихло. Верхняя часть резко крутанулась на сто восемьдесят градусов и глаз, остановившись напротив одного из прутьев, замер, поднял одну из своих лапок, несколько раз стукнул по железу и развернулся обратно, уставившись на Саню. Глаз сменил цвет и стал голубым.

– Не бойся, – Саня улыбнулся. Механизм выглядел достаточно забавно и казался довольно смышлёным. Ганж протянул к нему руку.

Раздалось знакомое стрекотание, цвет глаза сменился на белый, а сам механизм, подождав мгновение, протиснувшись своей задней частью сквозь прутья решётки, сиганул из клетки вниз с протяжным и удаляющимся: «У-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и».

Саня хмыкнул, положил голову на грубые доски, уставившись на небо, но, спустя секунду, вскочил на ноги. Было светло. Настало утро.

Солнце, на чистом голубом небе ярко светило ему в лицо сквозь верхние прутья решётки. Его лучи запрыгивали Саше глаза, превращаясь в красно – синие пятна и оставаясь там на некоторое время. По всему телу разливалось приятное тепло. Саня закрыл глаза, и некоторое время просто стоял, запрокинув голову назад. Просто стоял. Просто наслаждаясь. Стоял, пытаясь откинуть от себя все негативные мысли, накопившиеся у него за прошедшее время. Стоял, мечтая. Мечтая проснуться… Мечтая вернуться домой…

…Громадное колесо снова угодила в яму. Ганжа сильно шатнуло. Не удержавшись, на ещё ватных, не проснувшихся ногах, он уселся на пол, возвращаясь в реальность. Возвращаясь в клетку. В клетку с грубым дощатым полом. Клетку, ехавшую не – пойми куда и, не – пойми каким способом.

Он подошёл к прутьям и снова глянул на колесо, которое вращалось с той же скоростью, что и раньше.

– Стоп, – он нахмурился и, крутанув головой, посмотрел сквозь прутья.

Только сейчас он понял, насколько огромной она была. Насколько огромной была сама повозка. В которой его везли куда – то. Сваренные между собой прутья крепились к полу небольшими, скрученными в грубое кольцо, скобами, отвалившимися в некоторых местах, но не нарушающие общую целостность самой решётки, которая уходила далеко в сторону, метров на пятнадцать, где виднелось такое же деревянное колесо, но чуть меньше и шире. Как двигалась эта громадина, Сане было не понятно, но её деревянные колеса равномерно крутились, лишь изредка поскрипывая.

Он покрутил головой.

Дорога, протоптанная, не особо ухоженная, с колдобинами и выбоинами и кое – где растущей, прямо посередине, высокой травой, однако не достающей до нижней части повозки, идущая сквозь лес.

Густая зелёная, непроглядная чаща. Ствол к стволу, будто столбы, стояли высоченные, не хватало глаза разглядеть верхушки, ели, в три, а то и в четыре обхвата шириной. Таких деревьев Ганж никогда не видел. Он опустил голову и глубоко вздохнул, разглядывая неотёсанные доски. Голубое небо теперь не приносило такого наслаждения. Тепло от солнца больше не грело его тело. Он взаперти. Один. Без друга, которому так и не смог, помочь, которого упустил, не смог сохранить. Стало грустно.

Краем глаза, он уловил какое – то шевеление позади себя.

– Эй! – воскликнул Саня, поворачиваясь всем телом и, делая шаг навстречу к, лежавшему посередине с раскинутыми, в разные стороны, огроменными руками, новому знакомому.

– А? Что? – Пси, вскинул голову, глядя на Саню.

– Твою мать! Не приснилось, – Ганж остановился как вкопанный, словно возвращаясь во вчерашнюю ночь, во вчерашнюю темень. Как он мог забыть?

На него сонными полузакрытыми глазами глядело лицо… глядела голова… голова собаки. Собаки породы Пойнтер, только другого, не привычного для этой породы окраса. Белая морда, светло – коричневые, висящие по бокам и слегка ободранные уши. Размер её, конечно, был сопоставим мускулистому телу и был несколько больше головы обычного Пойнтера, но как такое вообще возможно?

Голова зевнула, широко открыв рот, показывая Ганжу черную пасть и белые клыки, затем несколько раз причмокнула и моргнула.

– Ты что, опять за своё? – Пси, как ни в чем не бывало, хрустнул шеей и потянулся, вытягивая человеческие руки и ноги в разные стороны. Вытягивая человеческие руки и ноги.

Мутарождённый замер и принюхался, – утро настало. Хм. Проспал, старею, – он перевернулся на живот и, помогая себе руками, встал на ноги. Саня все ещё стоял, не произнося ни слова.

– Так и будешь молчать? – Пси хмыкнул и направился к противоположному от Сани краю клетки. Абсолютно – человеческие руки и довольно широкую с рельефно – выступающими мышцами спину, скрывала сильно потёртая, слегка подпалённая на спине, клетчатая рубашка с закатанными до локтей рукавами, кое – как заправленная в темно – синие рваные джинсы.

Подойдя к прутьям, Пси упёрся в неё лбом, просунув нос сквозь клетку и широко расставил ноги. Послышался звук расстегиваемой молнии и, спустя мгновение, громкое журчание.

– Капец ты, конечно, – Ганж вспомнил похожую историю в разрушенном доме.

Пси, не обращая внимания, а возможно не расслышав сказанное, поднял голову и поводил ею по окружности, то ли от наслаждения, то ли все ещё разминая позвонки. Потом снова упёрся лбом в клетку, уставившись в пол.

– Суки! Ботинок спёрли! – рыкнул он и добавил, – у тебя все на месте? – он чихнул, – Саша! – он слегка скосился, чтобы видеть Ганжа, – Александр! – теперь мутарождённый хихикнул.

– Ч – ч – что? – оцепенение стало проходить, Саня сцепил руки в замок на затылке, опустил голову и глубоко задышал, – я это, просто… Ну ты, это… Как – то не привычно, – он сделал несколько шагов по небольшому условному кругу, стало легче, – я надеялся, что это сон, – на мгновение Ганж задержал свой взгляд на ногах спутника, на одной из которых был одет красный кед с резиновым белым носом и надписью «All Stars» на пятке.

– То есть, клетка тебя не смущает? – не отрываясь от пола, спросил Пси.

Ганж снова глубоко вздохнул.

– Да вообще, всё как – то не так? – он был в растерянности, – только недавно, я был дома у своего друга, мы бухнули, ну, в смысле я и Костян, – Саня бросил руку в сторону, неопределённо указывая местонахождение Кости, – легли спать, а проснулись уже в руинах его квартиры, – теперь он развёл руки в стороны, – в смысле друга, не Костяна.

– А Костян, этот твой, не друг выходит? – Пси повернул голову в пол оборота.

– Да нет, друг, конечно, – Ганж хмыкнул, – я про другого друга.

– Так сколько вас было-то?

– Трое, – нахмурился Саня, – Я, Антоха и Костян, – на всякий случай Ганж складывал пальцы, перечисляя имена, – а, нет, четверо, – он ткнул себя пальцем в лоб, – ещё деваха эта, – как её, Юля.

– Как? – резко спросил Пси.

– Юля, – повторил Саня, – что, тоже имя странное?

– Да нет, – мутарождённый опустил голову, – продолжай.

– Ну так вот, руины. Мы еле – еле выбрались… Какие-то люди с оружием за нами гонялись, один из них бежал за нами через парк и швырялся, этими, как его, урнами, потом…

– Стоп, – журчание на секунду стихло, но спустя мгновение возобновилось, – ты, что несёшь? – Пси повернулся к Ганжу и нахмурился.

– Я серьёзно! – Саня развёл руками, – потом больница, Костяна ранили, кровь на полу. Много крови. Я залез в кабинет, нашёл лекарства и бутылку Вискаря, а его уже не было, – в горле образовался комок.

– Вещи проверь, – не обращая внимания на Ганжа, произнёс Пси.

Словно в бреду Саня наклонился, разглядывая грязные ноги в сандалиях, руками пошарил по карманам его, еле живых, шорт. – Какой – то пузырёк, – достал. Небольшая стеклянная баночка «Анальгина» с резиновой пробкой – крышкой, для удобства введения шприца. Машинки для самокруток не было, как и не было всего остального.

– Вот, – Саня протянул пузырёк Пси, – ещё этот урод шестиглазый… Такого же не бывает? – он внимательно разглядывал своего спутника, – хотя…

Журчание перестало, вжикнула молния. Пси повернулся к Ганжу и, босой на одну ногу, слегка прихрамывая, направился к нему, разглядывая пузырёк. Саня сглотнул, спина вспотела. Он сделал полшага назад и уставился на Пси, с неподдельным интересом.

Послушалось знакомое сопение. Пси остановился и глянул в сторону задней части клетки.

– Твоему другу хуже, – он вздохнул. Ганжу послышались нотки сожаления, – что это, «Анальгин»? – удивлению Сани не было предела, – кстати о куртке?

– Да, – ответил он, – но как? – Саня обернулся через плечо, аккуратно убирая пузырёк обратно в карман, взглянул сквозь решётку и, медленно потопал к задней части клетки, на ходу подняв косуху он взялся за прутья и пригляделся к дороге.

На довольно приличном расстоянии двигалась абсолютно такая же повозка, только без клетки. В ней везли что – то грубо сваленное и накрытое небольшим, развивающемся на ветру, тентом. Сбоку, рядом, по дороге, с длинной палкой в руках, шёл небольшой, тёмный силуэт, который периодически засовывал эту самую палку под деревянные колеса, видимо, выбивая камни либо счищая грязь с ободов.

Пси подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Ганж глянул на него и спросил.

– Костя там? – он протянул куртку.

– Твой друг там, но он очень плох, если ему не помочь, станет таким как остальные, станет «лишним», – Пси хмыкнул и, взяв косуху, бросил её на пол.

– Кем? – в голове у Ганжа все шло кругом.

– Трупом, если так угодно, – после этих слов Саня вздрогнул, – а нас, скорее всего, везут на Фарсийский рынок, к работорговцам.

– Что – то я начинаю сходить с ума, – в голове закружилось ещё сильней.

– Ничего, привыкнешь. Присядь, – Пси отвернулся от прутьев и присел на корточки, грузно облокотившись об клетку, Саня последовал его примеру.

– Я думал это сон, – он откинул голову, уперев её в арматуру.

Внезапно Пси вскинул голову и зарычал.

– Припёрлись! – злобно произнёс он.

– Кто? – Ганж замотал головой.

Из – за огромного дерева, раздвигая большие листья папоротника и, чавкая по грязи босыми, наполовину замотанными и, кое – как, связанными между собой, тряпками, ногами, показался высокий силуэт. Существо, державшее в, серо – синего цвета, руке длинную толстую, заострённую кверху палку. Голову и лицо его, скрывал черно – белый платок «Арафатка», а жилистое серо – синее тело, крест – накрест пересекал длинный кожаный патронташ с торчащими из кармашков пулями, безумно – огромного калибра. От толстого кожаного пояса до колен висела, такая же, как на ногах, грязная тряпка, представляющая собой жалкое подобие одежды, а с другой стороны, примерно на таком же расстоянии от ремня, висела открытая кобура, с торчащей из неё рукояткой пистолета с большим, расширенным дулом, направленным вниз, более напоминающим, уменьшенную в размерах корабельную пушку.

Ганж уловил знакомый, очень неприятный запах. Его начало мутить. Он зажал нос.

– Не стоит этого делать, – сквозь зубы проговорил Пси, и своей рукой убрал руку Сани от носа, – их нельзя злить.

Ганж, соглашаясь, кивнул головой.

Существо подошло ближе и, склонив голову на бок, моргнуло самой верхней, не скрытой платком, парой глаз, разглядывая пленников.

– Встань параглазый, – он просунул длинную палку свозь прутья и ткнул ею, снизу вверх, Ганжа в ногу.

Саня глянул на Пси. Тот кивнул головой в знак покорности.

– Не бойся, мы пока им нужны.

Ганж медленно поднялся, сдерживая тошноту, и повернулся к существу. Тот, двигаясь вровень с клеткой, разглядывал его с нескрываемым интересом, нервно потирая пальцем верхнюю пулю в патронташе, от чего та ярко блестела на солнце.

– Назовись, – произнесло существо, – ты, пересёкший границу.

– Что? – Ганж оторопел, – какую границу?

– Отвечай на вопрос, – сзади послышался шёпот Пси.

– Хорошо, хорошо! – Саня скинул руки, – Александр. Меня зовут Александр.

Существо убрало палку и ткнуло ею в сторону повозки, двигающейся следом.

– А второй? – оно снова вертикально моргнуло, – тот, с дыркой вот тут, – существо шлёпнуло себя по спине.

– Его, – Саня посмотрел в сторону второй повозки, – его Костя зовут.

– Зачем пришли? – снова потёр пулю.

– Мы не знали, – Ганж уставился в пол. Его стало мутить ещё сильней, – мы бежали от людей с оружием, на тёмном фургоне.

Существо замолчало, словно обдумывая сказанное. Несколько раз посмотрело в сторону леса, а затем снова глянуло на Ганжа.

– Сбежать от СБК? – существо прищурилось, глаза стали похожи на незакрытые ворота часов с кукушкой, – это невозможно!

Саня пожал плечами.

– Я не понимаю, о чем ты.

Веки существа съехались ещё ближе к середине, превращаясь в тонкую вертикальную полоску. Он злился. Потянулся к кобуре, делая несколько шагов назад.

Пси выскочил из—за спины Ганжа и, встал между ним и прутьями решётки, загораживая обзор существу.

– Слушай, – поговорил он, – парень ещё в себя не пришёл, а ты к нему со своими расспросами, – Пси развёл руки в стороны, призывая к спокойствию, – не нужно оружия. – Существо вернуло руку к натёртой пуле, – вот так, вот так, – Пси глубоко задышал.

– Я приду ближе к холоду, – спокойно произнесло существо, – если не ответит, станет «лишним», – с этими словами оно повернулось спиной и скрылось за деревьями.

Пси повернулся к Ганжу.

– Ты что совсем рехнулся? – снова скрестил руки на спине, – ты, что ответить не можешь?

– Я, я, я же ответил, – Саня повысил голос, – откуда я знаю кто такие эти СБК.

– Я начинаю думать, что ты действительно из Питера, – Пси прошёл мимо и плюхнулся на пол.

– Да так и есть, – повернувшись, Саня недоумевающим взглядом посмотрел на своего спутника, – почему ты не веришь.

– Потому, что Питера, как города, уже не существует много лет, это город – призрак, мёртвый город, если будет угодно, – Пси, снова чихнул, – проклятый, стёртый со всех карт много – много лет назад, – он хрустнул шеей и глубоко вздохнул. – Теперь там ползают только сталкеры, мусорщики, СБК и всякая хренота, вроде этих, – Пси мотнул головой в сторону скрывшегося существа, – так что ты мне не заливай.

– Я серьёзно, – Ганж стал ходить взад-вперёд, – я там был. Мы же, мы же нарушили, эту самую, границу.

– Быть там и быть оттуда абсолютно разные вещи, – спорить с Пси было бесполезно, – ладно, разберёмся, сейчас нужно думать, как…

– А ты как сюда попал? – перебил Саня

– Что? – Пси, словно, не понял вопроса, – я? – Ганж кивнул.

– Выпил, – Пси нахмурился.

– Выпил?

– Выпил!

– И все? – Саша слегка улыбнулся.

– Выпил в баре, подрался. Потом копы. Суки, – он слегка оскалился, – этим меня и продали, – Пси уставился в пол, – тут все просто.

– В этом я тебя понимаю, – Ганж присел рядом, – а кто они такие? – он глянул в сторону леса.

– Кто-то считает их чем-то вроде насекомых, кто-то мутарождёнными. Я лично так не думаю, – Пси снова принюхался, – сами себя они называют Торайами3, в переводе на общий, Племя или Племенные, – Ганж с интересом слушал, – сейчас, деградированные первобытные. Люди, не люди, непонятно. Раньше, до «Переписи истории», до «Бессмертного», учёные, изобретатели, – он многозначно посмотрел на небо, – электричество, кстати, это их тема, они придумали. Двигатели, – Пси усмехнулся, – тоже они, всякую мелкую ерунду, которой мы пользуемся на протяжении сотен и тысяч лет, – Пси вздохнул, – кто – то говорит, что они первыми ступили на эту землю, что мы произошли от них. Хрен его знает.

– А что такое «Перепись истории»? – спросил Саня. Пси уставился на него, широко раскрыв глаза.

– Ты, что и впрямь ничего не знаешь? – он почесал волосатую щеку.

– Глядя вокруг и беседуя с тобой, мне в голову лезут мысли, что я вообще не отсюда, – теперь Саня почесал лоб, – ни я, ни Костя.

– Все как она и говорила, – прошептал Пси, – все так и есть, – уголки его рта раздвинулись в некоем подобии улыбки, снова показались клыки.

– Что? – Ганж нахмурился.

– Всё потом, нужно думать, как выбираться.

* * *

Неимоверные усилия понадобилось приложить Косте, чтобы вытащить из-под себя вконец онемевшую руку. Кряхтя и охая, он пытался приподняться, чтобы хоть как-то помочь себе в этом, однако к шершавому фанерному полу, на котором он лежал пластом, его прижимало что-то очень тяжёлое и жутко вонючее. Вокруг было очень холодно и так темно, что даже привыкшие к темноте глаза не могли ничего разглядеть. Спина раскалывалась от боли, а во всем теле чувствовалась слабость от обильной кровопотери. Фанера, на которой он лежал, слегка подрагивала и периодически перекашивалась то на одну, то на другую сторону. Он двигался, точнее, двигалась фанера, а значит и то место, где он был, тоже двигалось.

Костя был жив. Сильно потрёпан и практически обездвижен, но все же жив. Это главное.

Вдохнув, насколько это было возможно прижатой к полу грудью, Костя почувствовал знакомый, сладковатый, но в то же время неприятный запах гниения. Как в детстве, когда он с пацанами лазил по подвалам своего двора и, то и дело, натыкался на дохлых крыс, кошек, а если «совсем повезёт», то мёртвых БОМЖей4. Нос сильно кольнуло. Боль отдалась в голове и, пульсируя, спустилась вниз, завернув за спину, где эхом отозвалась новым, более болезненным спазмом. Стало мутить.

– Ганж, – тихо и сипло позвал он, но ответа не последовало.

Кое – как повернув голову, он нащупал сломанный, на левую сторону, нос, освобождённой рукой. Снова кольнуло и, снова боль пробежалась по его телу и вернулась обратно. Несколько раз сжал и разжал кулак, восстанавливая кровообращение, пошарился рядом, насколько это позволяло пространство. Спустя несколько секунд, он наткнулся на что – то овальное, твёрдое и очень холодное на ощупь.

Некоторое время, рука возилась взад-вперёд, изучая найденное, а затем Костя замер, оцепенел, и в ужасе её отдёрнул, чтобы зажать рот, сдерживая рвоту.

– Нога! – все тело свела судорога. – Твою мать, нога! – Костя упёрся рукой в пол, пытаясь отодвинуться. Голову он отвернул в обратную сторону и часто задышал. Заработал печами, выдернул вторую, слегка побаливающую, руку, упёрся ею в пол, она хрустнула. Глаза затянула дымка, он чувствовал, как сходит с ума, но старался, как мог старался, держать себя в руках. Тяжесть, прижимавшая его к полу, одержала верх. Костя рухнул на фанеру, но лишь для того, чтобы снова, но уже в начинающейся истерике, забить ногами и руками, забить ими с новой силой. Работать плечами и спиной, насколько это позволяла потеря крови. Стараться. Сражаться. Не сдаваться.

Стало свободней. Ненамного, но все же. Обессиленный, он замер лёжа на фанере, но уже дышал полной грудью. Пошевелил ногами, осмотрел, хотя осмотром это можно было назвать с натяжкой, повреждённую руку. Вывиха не было. Рука была в порядке. Странно. Странно, но хорошо. Не больно. Нужно выбираться. Нужно бороться.

Собрав все оставшиеся силы, он снова упёр руки в неприятный шершавый пол, пытаясь встать. Тело заныло. Слегка приподнявшись, на несколько сантиметров, он рухнул обратно, вдавливаемый тяжёлым грузом. Снова подъем. Силы уходили. Спину снова кольнуло, снова болезненный маршрут до головы. Снова, снова, снова.

Он поморщился, от боли и вони. Упёрся руками в пол. Поднялся чуть выше. Ещё выше. Ещё немного. Слабый ветерок. Поднял голову. Свет. Солнечный лучик проскочил по его лбу и спрятался в темноте. Руки дико тряслись. Дико трясло всё тело. Трясло и ныло. Силы кончались. Скорее совсем не было. Костя повалился обратно.

Что – то коснулось его затылка. Он немощно вздрогнул и слабо мотнул головой, как мог повернулся и, небрежно, закинул руку за спину, которая, наткнулась на мертвецки холодную и окоченевшую ладонь. В ужасе Костя отдёрнул руку обратно, и вжался в фанеру.

Так он пролежал несколько минут, собираясь с мыслями и не соображая, как поступить. Животный ужас полностью парализовал его тело. Мысли провалились в бездонную пропасть, не желая предпринимать попытки подняться с потемневшей, из—за первобытного страха, глубины сознания. Медленно он впадал в безумие, хотя абсолютно не понимал, что есть само безумие на самом деле. Хотелось биться в истерике, рыдать, кричать, звать на помощь. Делать всё это хотелось одновременно, лишь бы только происходящее закончилось. Закончился весь этот ад…

Внезапно в голове промелькнула мысль о смерти.

«Свернуть себе шею? Зажать переломанный нос и задохнуться? Нет!» – Он и так тут помрёт. Он помрёт от этого запаха, от удушья или нехватки воздуха.

Нет! Он так не хочет. Не на это он рассчитывал. Стоп! Темнота расступилась. Но не вокруг.

Абсолютно осознанно, он пялился в чью-то мёртвую задницу даже не замечая этого. Настолько сознание было затуманено ужасом происходящего. Глубоко вдохнув ртом царивший вокруг смрад и, едва успев отвернуть голову от части тела мёртвого человека, его стошнило. Стало легче. Мысли возвращались, поднимались из глубины. Теперь, практически ясно и трезво, Костя оценил ситуацию. Кое – как, смахнул с лица ледяной пот и снова стал шарить руками вокруг. Сплошной холод. Мёртвый. Бездушный. Резкая боль в спине окончательно вернула его в реальность, но верить в эту реальность он совсем не хотел. Снова упёрся руками. Снова приподнялся. Тяжело. Нужно отдохнуть. Лёг обратно. Так легче, проще.

«Может это и было безумие?» – его мысли разваливались, – «повторение одного и того же, раз за разом».

Сверху что – то съехало в сторону и, спустя мгновение, рядом с Костяном шлёпнулась человеческая кисть с обручальным кольцом на пальце. Костя лежал на шершавой поверхности, разглядывая, пустыми глазами, украшение на посиневшей фаланге. К такому привыкнуть было невозможно. Темнота сознания взялась за похищение мыслей. Он собрался. Перестал думать. Слезы. Снова боль в спине. Снова шарит руками. Но уже как – то обречённо, бессмысленно.

– Костян! – просипело рядом, – ты что? Сдаться решил? – голос прозвучал, будто со стороны, но будто был его, – не сдавайся, – Костя приподнял голову готовый поклясться, что не произносил ни слова, попросту не хватало сил. – Ну ты даёшь, – в сиплом голосе, таком похожем на его собственный, прозвучали нотки сарказма, – решил «лишним» стать чтоль? – Костян нахмурился. Что это за голос? Или галлюцинации, как признак того, что он на самом деле сошёл с ума? Закрыл глаза. – Эээ нет, так не пойдёт, – голос стал твёрже и звучал вокруг, – узри, – прошептали на ухо, – Костян вздрогнул и распахнул глаза…

…практически в упор, на него смотрело сморщенное лицо старика с седыми усами и бровями. Глаза крест-накрест были зашиты толстыми кожаными ремнями, небрежно убранными в ямки, наполовину сгнившего носа. Костян снова оцепенел.

– Ну чего? – заговорило лицо, не шевелящимися губами, – чего уставился? – остатки ноздрей дёрнулись.

– Сам же сказал глаза открыть, – не думая выпалил Костя.

– «Лишним» лишние не нужны, – Костя нахмурился, не понимая, что несёт голова старика, – у нас всё под счёт, – голова чуть склонилась набок, – если станешь «лишним» ты, то придётся двигаться нам и кто – то, никогда не станет «нужным», – надув щеки он кашлянул, не открывая рта. Костя поморщился. – Так что ты «лишний» тут, среди «лишних».

– Кто такие «лишние»? – задал единственный, который пришёл в голову, вопрос Костя.

– Мы! – сразу ответил старик и окинул незрячими глазами вокруг, повторяя взгляд движением головы, – «лишние» это мы, поэтому… Чуть ниже лица показалась синюшная рука, точнее кисть, кисть с обручальным кольцом, – тебе придётся покинуть нас. Ты не достоин, быть «лишним», – рука поманила к себе, Костя протянул свою в ответ… Ухватился за кисть, но та исчезла, растворилась, утекла сквозь пальцы, утекла, будто вода…

И тут Костя понял, до него дошло, что весь этот груз, который давил на него своей огромной массой, не что иное, как гора мертвецов, гора трупов, «лишних», уже успевших остыть и, кое-где, окоченеть. А само двигающееся место, в котором он очнулся, не что иное, как их перевозивший специальный транспорт, по-простому, труповозка.