Читать книгу Привязанная. Игры Озаренных - - Страница 4

Темнота сгустилась, и я почувствовала, как холодный каменный пол уходит из-под ног. Вдали громыхали невидимые шаги. Мелькали лица знакомых людей, но их глаза были пусты, а движения походили на отработанные жесты марионеток.

Между колоннами, тянувшимися ввысь бесконечно, проскользнула тень. Я хотела закричать, но звук застрял в горле. Только мелкая дрожь пробежала по телу. Перед глазами вспыхивали обрывки прошлого: рыжие кудри девочки, лицо женщины с усталыми глазами, капли воды, мерно падающие в невидимую пустоту.

Все было знакомо и чуждо одновременно. Память шептала тайну, которую я не могла уловить. Сердце колотилось в груди, оставляя после себя холод тревоги. Ощущение, что кто-то наблюдает, не отпускало даже сквозь сон.

Тени вокруг колыхались. Казалось, сами стены поднимались и сгущались. Вдруг в темноте перед глазами появилась тень с ровной, безгубой ухмылкой. Она приближалась, но движения казались странно замедленными, как будто пространство вокруг искажалось. Громкий, резкий всхлип сорвался с моих губ, превращаясь в крик.

– Верея! – Голос отца разорвал утреннюю тьму. Он уже стоял рядом, крепко, но мягко удерживая мои плечи. – Все хорошо, я рядом. Ты в безопасности.

Дыхание постепенно вернулось в норму, дрожь ослабла. Тревога таяла, но я еще несколько мгновений ощущала густую, липкую тяжесть сна, пытавшуюся заползти под кожу.

– Завтрак готов. Идем на веранду. – Отец поправил мои растрепавшиеся волосы. – Ждем тебя.

Он вышел, оставив меня одну. Хотелось быстрее спуститься, но странное чувство заторможенности сковывало. Сон казался болезненно реальным, словно фрагмент давних воспоминаний. Лица, тени, капли – все было знакомо, но память упорно молчала. Где-то в глубине сознания прятался ответ, который я не могла достать.

Легкое дрожание после кошмара оставалось в руках, но я заставила себя переодеться.

Сосны, подрагивая от ветра, разносили по округе смолистый аромат хвойного леса. Семья уже расположилась на веранде, вдыхая запах свежей сдобы, доносившийся из кухни.

Отец, нахмурившись, накрывал на стол чайный сервиз. Солнечные лучи играли в его медных кудрях. Даже издалека было ясно: я – папина дочка. Вот только его глаза не такие странные, как мои фиолетовые, а кофейные с золотистыми искрами. У Златы же все наоборот: золотистые локоны от мамы и папин цвет глаз.

Мама, румяная от жара, вышла из кухни с подносом. Плюшки и пирожки лежали на нем горкой, наполняя воздух теплым, уютным запахом.

На кресле у окна Злата уже вовсю ерзала, пытаясь привлечь к себе внимание. Сестра то сгибалась вперед, то откидывалась назад, золотые кудри мягко подпрыгивали у неё на плечах. Глаза её блестели – как всегда, когда родители собирались сказать «что-то важное».

– Найден, ты что-то задумчивый сегодня. Тебя что-то беспокоит? – с тревогой в голосе спросила мама, расставляя тарелки.

– Да, по работе, Амиса. На Сервитусе творится странное. Люди заключают трудовые контракты, а потом… Они не возвращаются, – задумчиво произнес отец.

– То есть… пропадают? – Мама невольно сжала поднос.

– В том-то и дело, что нет, – Отец глубоко вздохнул, опуская взгляд. – Примерно раз в год они связываются с близкими. Говорят, что у них все хорошо. Небольшие денежные суммы от их зарплат продолжают поступать на счета Ирда.

– Так в чем странность? Я не понимаю… – Голос мамы дрогнул.

– Я просмотрел несколько таких видео, – он нахмурился, подбирая слова. – Лица людей там, на Сервитусе… как бы застывшие. Говорят на автомате, как роботы. И у всех – записанный страх. Чего они боятся? Почему никто никогда не возвращается?

– Совсем никто? – Мама чуть сжала губы, оглядывая веранду, словно пытаясь ухватиться за мысль. – Ты же сам говорил, что конгрессмены Совета Конфедерации – частые гости на Сервитусе.

– И не только, – Отец покачал головой. – Кое-кто из элиты Орбиса тоже. Не могут вернуться именно наемные работники. Все, кто подписал трудовой договор.

У меня в груди странно сдавило от неприятного предчувствия. Я тихо стиснула руки на коленях, стараясь не издать ни звука.

– Действительно странно… И что ты намерен делать? – Мама чуть наклонилась к отцу. В ее глазах сквозила тревога.

– Я отправлю на Сервитус кого-то из моих людей. Не официально, а наемниками по договору, – промолвил отец твердо, избегая ее взгляда.

– А если они не вернутся? – Пальцы мамы, сжимающие край подноса, побелели.

– Тогда мне придется отправиться самому, – ответил он. Его голос стал чуть мягче, чуть более уязвимым.

– Но, Найден… – попыталась возразить мама.

– Это моя работа, Амиса. Я должен разобраться. Я чувствую: там что-то нечисто. А интуиция меня ни разу не подводила.

***

Мягкий свет голограмм мерно играл на витринах и макетах древних экспонатов. Учитель шел впереди, поправляя прядь седых волос, и указывал на вращающиеся модели планет над головой.

Голограммы тихо мерцали, отражаясь в полированных плитах пола. Воздух пах старым камнем и холодным, озонированным металлом. Где-то в глубине зала раздавался гулкий, низкий звон, будто кто-то коснулся огромного стеклянного купола.

На мгновение я представила, как эти витрины пережили сотни лет, войны, катастрофы, смену эпох. Ощутила странную гордость: все это – хрупкая нить нашей памяти.

Я машинально протянула руку – и одна из голограмм вспыхнула, словно отозвалась на касание. Модель планеты чуть изменила цвет, линии засветились мягким синим блеском.

– Осторожнее, – предостерег учитель. – У этой проекции необычная настройка: она реагирует на эмоциональные импульсы.

Моя ладонь отдернулась, как от ожога. Но синее свечение еще долго мерцало, не желая отпускать.

– Это наша планета Ирд, – произнес он. – Здесь умеренный климат, два континента – Восточный и Западный, соединенные проливом Ирос. – Его палец коснулся другой голограммы. – В нашей звездной системе двенадцать планет, четыре из которых обитаемы: Ирд, Нивеум, Калдиум и Сервитус. Считалось, что на заре времен планеты соединяли не порталы, а Темные Блики. И пройти через них могли только Озаренные.

– А что с этими бликами стало? – спросил кто-то из учеников.

– Они исчезли, – ответил он тихо. – Как исчезает все, к чему мы прикасаемся слишком жадно.

Мой взгляд невольно задержался на Сервитусе. Пустынные равнины, огни фабрик, стылый, угрожающий свет. Что-то в ее облике было тревожно знакомым, как забытая мелодия из сна.

– Сервитус, – произнес учитель, словно подслушав мои мысли. – На этой планете когда-то была тюрьма, теперь это промышленный и сельскохозяйственный центр.

От знакомого названия болезненно сжалось внутри. Отец. Три года – ни письма, ни голоса. Только тишина.

Я почти не слышала слов учителя. Звуки отражались от каменных стен, теряясь под куполом. Мой взгляд блуждал по макетам: фигурки людей, караваны, города на песках… Где он сейчас? Под тем же небом, или этот макет – все, что осталось от его мира?

В этот момент одна из голограмм замерцала и дрогнула, будто на мгновение потеряла питание.

– Учитель, – тихо сказала я, – кажется, с проектором что-то не так.

– Ничего, просто перегруз, – отмахнулся он, не глядя.

Но я видела: в том дрожащем свете мелькнула фигура – едва различимый силуэт, словно отблеск от далекого костра.

– А теперь смотрим сюда, – сказал учитель, подводя нас к модели межпланетного портала.

– Почему порталы, а не корабли? – спросила я, не удержавшись.

– Когда-то мы использовали корабли, – задумчиво ответил он, – но из-за астероидных поясов перелеты стали опасны. Поэтому появились порталы. – Он прищурился. – А откуда ты о них знаешь?

– Из музея, – выдохнула я, соврав. Внутри тут же вспыхнула досада: ну вот, блеснула умом. Еще чуть-чуть – и сама бы себя выдала.

– Хм. Похвально! – протянул учитель, но в голосе скользнуло что-то осторожное, будто он приглядывался.

Перед нами ожил макет древнего Ирда: над голограммой вздымались прозрачные города, по небу пролетали старинные дирижабли, а потом все рушилось – голограмма показывала катастрофу, после которой наступила новая эра.

– Это Великий Раскол, – сказал учитель. – После него и появились Озаренные.

В этот момент, пока остальные слушали, я заметила у дальней стены парня в длинном плаще. Он стоял в тени, чуть в стороне от экскурсии, будто не принадлежал ни группе, ни месту, и смотрел на голограмму Сервитуса. Что-то в этом насторожило: взгляд был слишком сосредоточенным, как у человека, знающего больше, чем должен.

Когда я моргнула, фигура исчезла, растворившись в толпе посетителей. Я встряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение, но внутри росло беспокойство. Словно что-то собиралось произойти.

Внезапно резкий гул тревоги прорезал воздух. Пол дрогнул. Голограммы замерцали и рассыпались искрами.

Вспышка! Крики, ударная волна. Стекло треснуло, витрины рухнули. Мир превратился в ослепительный хаос.

Я оцепенела. Сердце метнулось в груди, как пойманная птица.

Чья-то сильная рука резко потянула меня в сторону. Сквозь клубы пыли я увидела того самого человека из тени – и теперь он был рядом.

Второй взрыв ударил ближе. Парень прижал меня к себе и толкнул под укрытие массивного экспоната космического корабля.

– Держись! – крикнул он.

Его плечи заслонили весь свет. Мир сузился до запаха пыли и его легкого аромата цитрусов и мускуса.

Он дышал часто, но спокойно – будто привык к подобным ситуациям. На его лице не читалась паника, только тихая решимость.

В воздухе стоял привкус озона и горелого металла. Я всмотрелась в парня: серые глаза, волнистые каштановые волосы, ямочка на подбородке. Взгляд у него был настороженный, странный, будто он видел не меня, а тень из прошлого.

– Ты в порядке? – Его голос звучал неестественно мягко.

– Да… Спасибо, – выдохнула я. – Кто это сделал?

– Отступники, – бросил он коротко, оглядываясь.

Красные силуэты Хранителей уже мелькали среди руин. Парень тоже заметил их – его взгляд на мгновение стал серьезным. Но вместо того чтобы скрыться, он коротко кивнул им едва заметным движением, будто все происходящее – часть заранее известного плана. А потом развернулся и растворился в клубах дыма.

– Стой! Ты ведь… – начала я, но он уже исчез.

Вокруг царила суматоха: Целители спешили к раненым, раздавались стоны, запах крови смешался с едкой пылью. А я все стояла, не в силах двинуться: Кто он? Почему Хранители не остановили его? Он – Озаренный?

Когда тревога стихла и нас начали выводить из зала, я снова посмотрела на полуразрушенную голограмму Сервитуса. Теперь в ее мерцающем песке я видела не просто планету, а тень, шагнувшую мне навстречу.