Читать книгу Трещины в твоём бетоне - - Страница 4

Восемь утра воскресенья. Алиса стояла под березой, и каждый нерв в ее теле был натянут, как струна, ожидая его появления. Она пришла сюда рано, не в силах терпеть четыре стены, пахнущие сном Дмитрия. Она вдыхала воздух, пахнущий железом и влажной землей, и этот запах был для нее теперь синонимом него.

И вот он. Шаги, которые она уже научилась узнавать – легкие, уверенные, с едва уловимым скрипом подошвы по гравию. Он вышел из-за угла «Кристалла», и ее сердце вновь провалилось куда-то в бездну, а затем забилось с бешеной силой. На нем была серая футболка, мокрая от пота в нескольких местах и намертво прилипшая к торсу, обрисовывая каждый мускул пресса, каждую выпуклость грудных мышц. Рукава были закатаны до плеч, открывая мощные, исчерченные прожилками бицепсы. Он был ходячим воплощением необузданной мужской силы, и от этого вида у нее перехватило дыхание.

Его взгляд, тот самый, пожирающий и ледяной, медленно, с мучительной неспешностью прошелся по ней – от новых, поношенных кроссовок, вверх по облегающим джинсам, задержался на бедрах, на талии, на груди, под плотной толстовкой, и, наконец, встретился с ее глазами. В его взгляде не было одобрения. Было владение. Как будто он мысленно уже раздел ее догола здесь, на холодном ветру.

– Лучше, – произнес он, и его голос звучал низко, почти как рык. – Теперь вы похожи на человека, который пришел не смотреть, а делать.

Он сделал ударение на последнем слове, и в его устах оно прозвучало непристойно, обжигающе. Алиса почувствовала, как меж ног сладко и предательски свело. Она судорожно сглотнула.

– Я привезла идеи, – сказала она, и голос дрогнул. Она открыла блокнот, ее пальцы дрожали.

Он взял блокнот. Его пальцы коснулись ее, и от этого прикосновения по ее руке пробежал разряд. Он долго смотрел на рисунок, но она видела, как его взгляд стал расфокусированным. Он видел не трещины. Он видел ее – вчерашнюю, испуганную и возбужденную. Когда он поднял глаза, в них бушевала настоящая буря. Холодный лед растаял, обнажив голодное, темное пламя.

– Здесь, – его голос был хриплым. Он ткнул пальцем в рисунок, и его рука была так близко, что она чувствовала исходящее от нее тепло. – Здесь должно быть не просто пустое пространство. Здесь должен быть разлом. Глубокий.

Он говорил о трещине, но каждое его слово било прямо в нее, в ее собственную, только что образовавшуюся внутреннюю пропасть.

– Стекло, – выдохнула она, и это было похоже на стон.

– Битое стекло, – он медленно кивнул, не отрывая взгляда от ее губ. – Чтобы солнце, пробиваясь… зажигало внизу целое подземное сияние.

Он описал метафору, но в его устах она превратилась в откровенный эротический образ. Пробиваясь. Зажигало. Подземное сияние. Ее тело откликнулось немой, влажной волной, и она едва удержалась, чтобы не сжать бедра. Она добавила про светодиоды, про сердце под землей, и сама испугалась откровенности своих слов. Но он слушал, и его взгляд становился все тяжелее, все опаснее.

– Именно так, – прошептал он, и в его голосе прозвучала хриплая, едва сдерживаемая страсть. – Звезда. Именно так.

Он взял блокнот, и их пальцы снова встретились. На этот раз он не отпустил сразу. Он держал его, создавая мост, по которому между ними пробегал ток чистого, неконтролируемого влечения. Она чувствовала, как горит ее лицо, как пульсирует в висках.

– Вы знаете, где взять битое стекло? – его вопрос прозвучал как выдох.

– Нет. Но найду.

– Найдите. Не идеальное. Настоящее. Побитое жизнью. Как все мы.

Он отпустил блокнот, и она почувствовала физическую потерю. Он повернулся к березе, и она увидела, как напряглись мышцы его спины под мокрой тканью. Он боролся с собой. Она это видела. И это знание – что он не всесилен, что она тоже влияет на него – зажгло в ней дерзкую, безумную искру.

Работа началась. Но сегодня все было иначе. Каждый раз, когда он проходил мимо, воздух сгущался. Каждый его приказ – «Держи», «Тащи сюда» – звучал как ласка, как приглашение к чему-то большему. Она ловила его взгляд на себе, когда она наклонялась, и чувствовала, как ее кожа под одеждой покрывается мурашками.

В полдень он принес два стаканчика. Чай. Он протянул ей, и их пальцы снова встретились. На этот раз он не отдернул руку. Он позволил контакту длиться дольше, его горячий, шершавый палец провел по ее костяшкам.

– Говорят, там должно быть два пакетика и три ложки сахара, – сказал он, и его взгляд упал на ее губы. – Я не стал проверять.

Они стояли молча, пили обжигающе сладкий чай. Она чувствовала его плечо в дюйме от своего. Чувствовала тепло его тела. Ей хотелось прижаться. Отбросить стакан и впиться губами в его шею, в то место, где пульсировала жила. Безумие.

И тогда он заговорил о кристаллах, растущих в хаосе. О лжи идеальной формы. Его слова были об искусстве, но она слышала в них признание. Признание в том, что его привлекает ее неидеальность, ее трещины, ее хаос. Это было опаснее любой похвалы.

– Мне нужно ехать, – резко сказала она, чувствуя, что еще секунда – и она совершит что-то непоправимое. Она повернулась, чтобы уйти, но он… он не отпустил.

Его рука – быстрая, как удар змеи – схватила ее за запястье. Не больно. Но так твердо, что она замерла. Его пальцы обхватили ее тонкую кость, и жар от его ладони прошел по всему телу, собравшись в тазу горячим, тяжелым шаром.

– Завтра, – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее кожи. От его дыхания, горячего и неровного, закружилась голова. – Будем вставлять стекло. Найдите его.