Читать книгу Не тот свет - - Страница 5

Летний день был слишком ярким для похорон. Небо нависало над кладбищем ослепительной синевой, словно нарочно подчеркивало контраст между жизнью и смертью. От нагретой земли поднимался терпкий запах пыли, сухой травы и влажной, только что перевёрнутой лопатой почвы. Этот запах всегда казался Алексею неправильно живым для таких моментов.

Он стоял на расстоянии – примерно в пятидесяти метрах от свежей могилы. Ближе подходить не хотелось. Каждый шаг к тому холму земли был шагом к признанию того, что всё произошло на самом деле. Что отец умер.

Людей пришло немного. Несколько знакомых, которых Алексей видел пару раз за жизнь. Несколько соседей, пришедших скорее из вежливости, чем из памяти. Пара старых друзей отца – тех, чьи лица Алексей с трудом мог вспомнить. И Ева. В лёгком летнем платье. В руке красные хризантемы, аккуратно собранные в букет.

Его дочь. Та, с которой так и не решился заговорить. Та, от которой он отступил, потому что не нашёл в себе смелости… быть отцом.

Она подошла к могиле уверенно, без суеты. Осторожно наклонилась, положила цветы. Ева задержалась на секунду, склонила голову – уважительно, спокойно, почти по-взрослому. Он хотел позвать её. Хотел произнести имя. Хотел дотронуться до её плеча, сказать хоть что-то. Хотел объясниться. Хотел… наконец быть рядом. Но не смог. Слова застряли в горле. Ноги вросли в землю. Он следил за её уходящей фигурой до тех пор, пока она не растворилась среди могил, деревьев и людей.

Что она здесь делает? Откуда она узнала? Почему пришла? Она пришла проститься с дедом, которого не знала.

Шаги. Кто-то подошёл. Он даже не повернулся – просто почувствовал знакомую тёплую энергию. Это была Маша. Она обняла его осторожно, как хрупкую вещь.

– Соболезную, – сказала она мягко, без нажима, без попытки казаться корректной. Просто по-человечески.

Алексей коротко кивнул. Похороны шли своим чередом. Люди подходили к могиле, бросали цветы, зачитывали короткие фразы. А Алексей всё так же держался на расстоянии.

– Может… там, на том свете… он наконец отдохнёт, – сказал он тихо. Голос был почти шёпотом, но Маша услышала.

Она сжала его руку.

– Лёш…

Он продолжил:

– Я столько раз пытался просто поговорить с ним. Хотел понять, что происходит. Хотел… достучаться. А он всё молчал. Всегда молчал. Всегда делал вид, что всё нормально. И вот результат… – голос дрогнул. – Он просто… взял и ушёл. Вот так. Взял и ушёл.

Маша обняла его, уже крепко, по-настоящему. И он впервые за много лет позволил себе расплакаться. Не громко. Не истерично. Просто тихие, долгие слёзы боли, которую он так долго прятал за сарказмом, за беготнёй, за отстранённостью.

– А я с ним так и не поговорил… – прошептал он в её плечо.

Когда он выпрямился, лицо было красным, но внутри стало чуть легче.

– Хочешь поехать ко мне? – спросила она. – Я приготовлю тебе что-нибудь. Не стоит тебе быть одному сегодня.

– Всё хорошо, Маш, – мягко ответил он. – Я ещё побуду здесь.

Она задержалась на секунду, словно хотела убедиться, что он действительно знает, что делает. Потом кивнула и ушла.

Когда кладбище опустело, Алексей подошёл к могиле. Он стоял один на солнечном кладбищенском поле, где от каждой надгробной плиты тянулись короткие летние тени. Алексей смотрел на свежий холм земли как на точку в своей жизни, которая внезапно оборвала слишком многое: все обиды, все несказанные разговоры, все вопросы, все «потом», все «успею», все попытки разобраться. Теперь уже ничего не изменить. Никогда. И это было куда страшнее самой смерти. Он сел на скамейку. Наклонился вперёд. И долго сидел неподвижно, чтобы любое движение не нарушило этот хрупкий баланс между прошлым и настоящим. Когда солнце стало садиться, он поднялся. Посмотрел на могилу последний раз – чуть кивнул, как будто это был их разговор. Короткий, молчаливый, но, возможно, первый честный. И пошёл.

Он шёл медленно – специально, чтобы вытолкать из себя что-то лишнее, дать отлежаться эмоциям. Но никакого облегчения не наступало. Тело двигалось механически, а сознание заело на одном кадре: свежий холм земли, неровная тень от дерева, красные цветы на рыхлой земле. Ева. Её спокойное лицо. Её глаза, в которых что-то было, но он не смог прочитать.

Дверь квартиры щёлкнула тихо. Внутри стоял тот особенный ночной полумрак, когда свет городской улицы пробивается сквозь жалюзи и ложится на стены сероватыми полосами. Алексей прошёл на кухню, налил виски, кем-то подаренный пару лет назад. Выпил залпом. Стекло в руке дрожало едва незаметно. Он сел за стол и только тогда понял, насколько устал. Алексей закрыл лицо ладонями. Посидел так минуту. Две. Может, десять. В груди собиралось тяжёлое пульсирующее давление мотора старой машины, кашляющей, хрипящей и всё-таки продолжающей крутить шестерни.

Он поднялся, прошёл в комнату и лёг поверх покрывала. Закрыл глаза, но сон не пришёл. Вместо сна – странное ощущение, что мир вокруг стал чуть другим. Воздух стал холоднее. Время дёрнулось. Кто-то стоит у двери. Не в подъезде – внутри квартиры. Алексей резко вдохнул. Открыл глаза. Тишина. Слишком ровная. Слишком мёртвая. Он попытался усмехнуться самому себе. Да, прекрасно. Только этого и не хватало – начать сходить с ума после похорон. Но когда он встал, ему показалось, что тень у стены двинулась. На мгновение. Совсем чуть-чуть. Он замер. Тень неподвижна. Свет такой же. Стена обычная. Он тихо рассмеялся – нервно, сухо.

– Отлично, Лёша. Супер. Теперь ещё и галлюцинации.

Алексей прошёл в ванную, умылся ледяной водой. Взглянул в зеркало и неприятно вздрогнул. Его лицо выглядело непривычно бледным. Под глазами тёмные круги. Он выглядел так, словно сам только что вернулся с другого света.

«Ну конечно. Ты же не спал. И не ел. И день… такой…»

Он выключил воду, вышел в коридор, включил свет. И внезапно поймал себя на том, что прислушивается. К квартире. К воздуху. К шорохам. К дыханию… своему или чужому? Но ничего. Никакого дыхания. Никакой тени, которая двигается. И всё же ощущение странности не исчезло.

Алексей проснулся поздно – так поздно, что солнце уже закрывало половину комнаты. Он сел и почувствовал, что комната покачнулась. Голова была тяжёлой, тело ватное, как после болезни. Он попытался вспомнить, как заснул, но воспоминание не собиралось. Телефон был завален сообщениями. Маша писала несколько раз. Коллеги из издательства. Один непринятый звонок от Барыги. Алексей смотрел на экран долго. Но ни одно имя не вызвало желания ответить.

Он встал, включил чайник. Прошёлся по комнате, сел на подоконник и распахнул окно. Жаркий летний воздух ворвался резко, пахнув листвой и пылью. Во дворе бегали и кричали дети. Мир жил своей обычной жизнью. Он закрыл глаза на секунд десять. Представил, что тоже может смеяться, кричать, жить. А не висеть между прошлым и настоящим. Когда он открыл глаза, на мгновение ему показалось, что во дворе, среди детей, стоит мужчина. Силуэт в точности как у отца. Такой же наклон плеч. Та же походка. Алексей резко моргнул. Силуэт исчез. Обычный двор. Обычные дети. Никаких призраков.

– Да что со мной… – выдохнул он.

Он попытался работать. Открыл ноутбук. Постарался печатать хоть что-нибудь. Хоть одну страницу. Любое слово. Но курсор мигал и издевался над ним. Мысли не цеплялись. Слова разваливались. Он закрывал глаза – видел могилу. Открывал – видел Еву. Её взгляд. Её шаги. Алексей закрыл ноутбук и вышел на кухню. Достал виски и налил больше обычного. Он не любил напиваться. Но сегодня – нужно.

Комната наполнялась оранжевым светом заката, который делал пустоту особенно заметной. Алексей сидел на диване сгорбленный, как старик, и листал фотоальбом. Альбом был потрёпанным, местами выцветшим, но именно такие вещи сохраняют в себе больше всего – запах ушедших лет, отпечатки чужих пальцев и память. Он пролистывал страницы. На снимках отец был совсем другим. Не тем сложным, ускользающим человеком, с которым последние годы невозможно было ни поговорить, ни о чём договориться. А живым, настоящим, смешливым, тёплым. Вот они на берегу. Отец держит его маленького за плечи. Вот они в лодке. Отец размахивает руками, что-то объясняя. Вот в парке. Алексей в кепке на размер больше, отец смеётся, держит его за локоть. Были ведь такие моменты. Были. Как бы он ни пытался проклинать отца – прошлое нельзя раскрасить только чёрным.

На столике стоял стакан и недопитая бутылка. Алексей плеснул ещё. Выпил. Тепло разлилось по груди, но облегчения не принесло, лишь смыло острые углы боли. Он смотрел на фотографии долго. Очень долго. Так долго, что лёд внутри начал таять – не полностью, но чуть-чуть. Этого хватило, чтобы дыхание стало ровнее.

Он вынул первую фотографию. Положил рядом. Потом ещё одну. И ещё. Ему захотелось разложить всю жизнь отца перед собой – кусочек к кусочку, кадр к кадру. Чтобы понять, кем он был на самом деле. На колени лег ноутбук. Алексей открыл документ. Пустая страница. Курсор снова издевательски мигает. Алексей глубоко вдохнул. И начал печатать. Сначала медленно. Потом быстрее. Что-то прорвало плотину внутри него. Он писал о том, что боялся сказать вслух. О себе, о детстве, о боли, о надеждах. О Еве. О страхе повторить ошибки отца. О том, что хотел бы успеть.

Утро осветило комнату мягким светом. Пылинки плавали в воздухе, как медленные танцоры. Алексей сидел за ноутбуком, сутулый, с сосредоточенным лицом. Печатал почти не моргая. Экран отражал его глаза, в которых за эти дни появилось что-то новое: усталость, смешанная с ясностью.

Телефон зазвонил. Он даже не посмотрел на него, просто взял, выключил звук и положил в сторону. Писал дальше. Ни один звонок мира не мог пробиться в его новый, хрупкий поток. Прошло уже несколько дней. На столе – чашки, бумаги, фотографии отца, разложенные в логическом, известном только Алексею порядке. Он печатал всё так же неотрывно, будто боялся, что, если остановится – исчезнет нить. Книга становилась его исповедью. И одновременно – его свободой.

И тут – звук открывающейся двери. Маша с Димой на руках. Она вошла быстро, раздражённо, напряжённо.

– Слава богу! Живой! – выдохнула она и сразу повысила голос: – Я всё понимаю, Лёша, но мог бы хоть раз на телефон ответить!

Алексей медленно повернул к ней экран ноутбука. Одно слово внизу страницы: «Конец». Маша замолчала. Её лицо мягко, медленно смягчилось. Алексей отодвинул ноутбук. Встал. Подошёл к ней. Обнял крепко, сильно, неожиданно уверенно. Он чувствовал себя другим. Свежим, живым, почти светлым.

– Кажется, – сказал он тихо и с улыбкой на лице, – я кому-то отдам долг.

В его голосе звучала спокойная радость. Настоящая. Он быстро начал собираться.

– Я скинул книгу тебе на почту, – сказал он, застёгивая рубашку. – Скажешь потом, как тебе.

Он вынул флешку из ноутбука и поднял её демонстративно вверх.

– А это для Славы.

Он подошёл к Маше, поцеловал её в щёку со странной, неожиданной нежностью.

– Закроешь тут?

И, взяв сумку, выбежал за дверь.