Читать книгу Глухие боги - Группа авторов - Страница 2

Данные не сходились.

Марен Холт сидела перед тремя мониторами в тесной лаборатории исследовательской станции «Амундсен», и цифры на экранах отказывались подчиняться законам физики. За иллюминатором – непроглядная темнота арктической ночи, только отблески навигационных огней на чёрной воде. Норвежское море в феврале – не место для романтиков.

Температурный профиль глубинного течения показывал аномалию на отметке две тысячи триста метров. Скачок на 0.7 градуса за последние четыре часа. Для океанографии это было всё равно что увидеть, как река потекла вспять.

Марен потёрла глаза. Три часа ночи. Кофе давно остыл, но она не замечала – как не замечала и того, что не ела с обеда. Когда данные становились интересными, тело переставало существовать.

Она открыла соседнее окно – магнитометрия. И замерла.

График выглядел так, словно кто-то провёл по нему рукой, размазывая чёрнила. Магнитное поле Земли в этом регионе всегда было стабильным – небольшие флуктуации, предсказуемые, укладывающиеся в модели. Но за последний час показания превратились в хаос. Скачки амплитуды, которых не должно было быть. Частоты, которые не имели объяснения.

Первая мысль – неисправность оборудования. Марен запустила диагностику. Датчики в норме. Калибровка в норме. Связь с буями – в норме.

Вторая мысль – солнечная вспышка. Она проверила данные NOAA. Солнечная активность минимальная. Геомагнитная обстановка спокойная.

Третья мысль не пришла. Вместо неё – ощущение. Холодок вдоль позвоночника, который не имел ничего общего с температурой в лаборатории. Что-то было не так. Что-то фундаментальное.

Марен встала. Ноги затекли – она не помнила, сколько просидела неподвижно. Подошла к иллюминатору и посмотрела наружу.

Ничего. Темнота, вода, далёкие огни рыболовецкого траулера на горизонте. Всё как обычно.

Она вернулась к мониторам. Открыла ещё одно окно – данные с глубоководных сейсмографов. И почувствовала, как пересохло во рту.

Микросейсмика. Постоянный фоновый шум, который создают океанские волны, ударяясь о континентальный шельф. Обычно это ровная линия с небольшими колебаниями. Сейчас – пилообразные всплески. Как будто что-то огромное двигалось в глубине, создавая волны давления.

Марен набрала номер вахтенного офицера.

– Йенсен, – голос на том конце был сонным. – Что случилось?

– Проверьте гидролокатор. Срочно.

Пауза.

– Доктор Холт, сейчас три часа…

– Срочно.

Что-то в её голосе, видимо, подействовало. Йенсен отключился без дальнейших возражений.

Марен стояла перед мониторами и смотрела, как данные продолжают сходить с ума. Температура глубинных слоёв теперь менялась каждые несколько минут – невозможно, абсолютно невозможно, океан не работает так. Магнитное поле пульсировало с частотой, которую она никогда раньше не видела.

Телефон зазвонил.

– Доктор Холт, – голос Йенсена изменился. Сон исчез. – Вам лучше подняться на мостик.

– Что на гидролокаторе?

Молчание. Потом – медленно, словно он сам не верил своим словам:

– Всё.

Мостик станции «Амундсен» был тесным помещением, набитым навигационным оборудованием. Когда Марен вошла, там уже собрались пятеро – Йенсен, капитан Ларсен, два техника и метеоролог Бьёрнссон. Все смотрели на экран гидролокатора.

Марен протиснулась ближе – и поняла, что имел в виду Йенсен.

Обычно гидролокатор показывал рельеф дна, косяки рыбы, иногда – проходящие суда. Сейчас экран был залит сплошным эхо-сигналом. Как будто под ними находилось не дно, а… стена.

– Это сбой, – сказал Ларсен. Его голос звучал как вопрос, а не утверждение. – Должен быть сбой.

– Я проверил трижды, – ответил Йенсен. – Система работает штатно.

Бьёрнссон, бледный как бумага, показал на свой планшет:

– У меня тоже. Атмосферное давление упало на двенадцать миллибар за последний час. Такого не бывает без урагана категории три минимум. А у нас штиль.

Марен почувствовала, как ускоряется пульс. Не страх – что-то другое. Возбуждение, почти неприличное в данных обстоятельствах.

– Гравиметр, – сказала она. – У нас есть гравиметр?

Ларсен посмотрел на неё как на сумасшедшую.

– В грузовом отсеке. Зачем?

– Достаньте его. Сейчас.

Что-то в её голосе – опять – сработало. Ларсен кивнул одному из техников.

Марен вышла на внешнюю палубу. Ветра почти не было, но воздух казался… тяжёлым. Густым. Каждый вдох давался с усилием, как на большой высоте. Она посмотрела вверх.

Луна висела над горизонтом – почти полная, яркая. Марен знала её фазы наизусть, как любой океанограф: приливы зависели от лунного цикла. Сейчас должно было быть три дня до полнолуния.

И рядом с Луной…

Сначала она подумала – облако. Или оптическая иллюзия. Или просто усталость, три часа ночи, недосып, слишком много кофе.

Но это было не облако.

Это был диск. Почти такой же большой, как Луна. Чуть темнее – не серебристый, а тускло-жёлтый, цвета старой кости. Он висел в небе, невозможный и реальный, и звёзды вокруг него… не мерцали. Как будто что-то искажало свет.

Марен стояла неподвижно, глядя вверх, и её мозг методично перебирал объяснения. Планета? Нет, ни одна планета не могла быть такого углового размера. Астероид? Слишком большой и слишком близко. Искусственный объект? Масса, необходимая для такого…

Она не закончила мысль. За её спиной открылась дверь, и на палубу вышел Йенсен.

– Доктор Холт, – его голос дрожал. – Гравиметр показывает…

Он замолчал, увидев, куда она смотрит. Поднял голову. И издал звук, который Марен никогда не забудет – нечто среднее между всхлипом и смехом, звук человека, чей разум отказывается принимать очевидное.

– Что это? – спросил он.

Марен не ответила. Она думала о гравиметре. О том, что он должен показывать. Объект такого размера, на таком расстоянии…

– Приливная волна, – сказала она. Слова вышли спокойными, почти отстранёнными. – Если это то, что я думаю… приливная волна. Нам нужно уходить.

Йенсен моргнул. Посмотрел на объект в небе. На неё. Снова на объект.

– Вы серьёзно?

– Гравиметр. Что он показал?

– Скачок. Почти двойное значение нормы.

Двойное. Значит, масса объекта сопоставима с массой Луны. И он появился – когда? Несколько часов назад? Меньше?

Приливы зависели от гравитации Луны. Если появился второй источник такой же массы…

– Капитан Ларсен, – Марен развернулась и почти побежала обратно на мостик. – Капитан!

Ларсен стоял у навигационного стола, лицо – серое, застывшее. В руке – спутниковый телефон.

– Связь с берегом потеряна, – сказал он тусклым голосом. – Спутники… что-то со спутниками.

– Нам нужно эвакуироваться. Сейчас.

– Эвакуироваться куда?

– Вертолёт. На берег. В глубь суши. Как можно дальше от воды.

Ларсен посмотрел на неё так, словно она говорила на незнакомом языке.

– Доктор Холт, вы хотите, чтобы я эвакуировал станцию посреди ночи из-за… из-за чего?

Марен указала в иллюминатор.

– Из-за этого. Посмотрите.

Ларсен подошёл к иллюминатору. Посмотрел вверх. И его лицо изменилось – медленно, слой за слоем, как земля осыпается в воронку.

– Господи, – прошептал он. – Что это такое?

– Я не знаю. Но его масса… если она сопоставима с Луной, приливы… – Марен запнулась, пытаясь найти слова, которые Ларсен поймёт. – Представьте океан как ванну. Луна тянет воду в одну сторону. Теперь представьте, что появилась вторая рука, которая тянет в другую. Вода пойдёт волнами. Большими волнами.

– Насколько большими?

– Я не знаю. Никто не знает. Этого никогда раньше не было.

Ларсен молчал. Секунду, две, три – вечность в контексте того, что могло произойти.

– Вертолёт, – сказал он наконец. – Всем на вертолётную площадку. Берём только документы и аварийное оборудование.

Следующие двадцать минут Марен запомнила фрагментами, как разбитое зеркало.

Крики в коридорах. Люди, выбегающие из кают в исподнем, с сонными лицами, превращающимися в маски паники. Кто-то споткнулся на лестнице, рассёк бровь, кровь на белой переборке. Йенсен, орущий в мегафон что-то о порядке и спокойствии, хотя сам был бледнее стены.

Марен бежала в лабораторию. Не за вещами – за жёсткими дисками.

Данные. Последние часы наблюдений – бесценные. Единственные в мире записи того, что происходило перед… перед чем? Она не знала. Но данные нужно было спасти.

Она выдирала диски из серверов, запихивала в рюкзак, пальцы дрожали, но не от страха – от адреналина. Один диск, второй, третий. Четвёртый не поддавался, застрял в слоте.

– Марен!

Голос Бьёрнссона из коридора. Она обернулась – метеоролог стоял в дверях, глаза круглые, как у совы.

– Вертолёт ждёт. Ларсен говорит – две минуты.

– Ещё один диск…

– К чёрту диск! Ты видела воду?

Марен оставила диск. Выбежала в коридор, к иллюминатору – и остановилась.

Море двигалось неправильно.

Она выросла у океана. Двадцать лет изучала его. Знала каждую его повадку, каждый каприз. Но то, что она видела сейчас, было чем-то другим.

Вода отступала от станции – быстро, неестественно быстро. Обнажалось дно, усеянное камнями и водорослями, блестящее в свете прожекторов. Это было неправильно. Это было так же неправильно, как объект в небе.

Приливная волна, – поняла она. Вода отступает перед тем, как вернуться.

– Бежим, – сказала Марен. – Сейчас.

Они бежали по коридорам, которые внезапно показались бесконечными. Лестница на верхнюю палубу, ветер в лицо, солёный и холодный. Вертолётная площадка – оранжевый вертолёт с уже вращающимися винтами, люди, карабкающиеся в люк.

Марен бросила взгляд через плечо – на воду.

Горизонт поднимался.

Не облака. Не туман. Сам горизонт – чёрная линия между морем и небом – полз вверх, как будто кто-то наклонял мир. И потом она поняла: это не горизонт поднимается. Это вода. Стена воды, далёкая ещё, но приближающаяся. Невозможно высокая.

– В вертолёт! – крик Ларсена прорезал рёв двигателей.

Марен прыгнула в люк, кто-то втянул её внутрь за рюкзак. Металлический пол под ногами, тела вокруг, запах пота и страха. Вертолёт дёрнулся и начал подниматься.

Она протолкалась к иллюминатору.

Станция «Амундсен» уменьшалась внизу – белая точка на чёрной воде. Точка, вокруг которой океан вёл себя как живое существо, отступая всё дальше, обнажая дно на сотни метров.

А потом вода вернулась.

Волна не была похожа на те, что Марен видела в учебниках по цунами. Она не обрушилась гребнем – она просто… накатила. Как прилив, но сжатый в минуты вместо часов. Вода поднялась, накрыла станцию, и Марен видела, как металлические конструкции сминаются, как бумажные фонарики под ботинком ребёнка.

Кто-то рядом плакал. Кто-то молился – на норвежском, потом на испанском, голоса сливались. Вертолёт набирал высоту, уходя от воды, которая всё поднималась и поднималась.

Марен смотрела вниз – и думала о данных.

Не о людях, оставшихся на станции (были ли такие? она не знала, не считала). Не о Йонасе и Кире, которые сейчас, наверное, спят в Бергене, не подозревая о том, что мир изменился. О данных. О жёстких дисках в рюкзаке. О том, что она успела спасти и что потеряла.

Стыд пришёл секундой позже – горячий, удушающий. Она должна была думать о дочери. Шестнадцать лет, подросток со сложным характером, которая смотрела на мать как на инопланетянина. Она должна была думать о Йонасе – муже, который терпел её отсутствие двадцать лет, который готовил ей ужин и не задавал вопросов, когда она забывала позвонить.

Но первая мысль была о данных.

Марен закрыла глаза. Вертолёт качало, кто-то рядом рыдал, где-то внизу погибала станция, на которую она потратила три года жизни. И она думала: что это говорит обо мне?

Ничего нового, – ответил голос внутри, тот самый, который она научилась игнорировать годам к тридцати. Ты всегда знала, что ты – такая. Не хуже, не лучше. Просто – другая. Просто – не приспособленная к тем вещам, которые другие люди считают нормальными.

Кира родилась, и Марен смотрела на красное, сморщенное существо, и ждала, когда накатит волна любви, о которой писали в книгах. Волна не пришла. Пришло что-то другое – ответственность, забота, желание защитить. Но не та всепоглощающая, слепая любовь, которую описывали другие матери.

Она любила Киру. Наверное. Так, как умела. Но Кира всегда была… отдельной. Другим человеком, с которым Марен не знала, как разговаривать.

Океан был проще. Океан не смотрел на неё с обидой. Океан не ждал от неё чего-то, чего она не могла дать.

Вертолёт выровнялся. Марен открыла глаза и посмотрела в иллюминатор.

Объект висел в небе – ближе теперь, или так только казалось. Луна рядом с ним выглядела маленькой, почти хрупкой. Два диска, как два глаза, смотрящих на Землю.

Что ты такое? – подумала Марен. И откуда ты взялось?

Пилот что-то кричал – она не слышала за рёвом двигателей. Потом голос прорезался в наушниках, которые кто-то надел ей на голову:

– …Берген не отвечает! Повторяю, Берген не отвечает! Ставангер тоже! Все береговые станции молчат!

Марен посмотрела вниз. Там, где должен был быть берег – только вода. Вода везде.

– Летим в горы, – сказал пилот. Его голос был странно спокойным – спокойствием человека, который уже принял то, что происходит, и решил не тратить энергию на панику. – Найдём место для посадки.

Они сели на плато в предгорьях – каменистую площадку, едва достаточную для вертолёта. Внизу, в долине, что-то блестело в лунном свете. Вода? Снег? Марен не могла сказать.

Двадцать три человека. Она пересчитала, когда они выбирались из вертолёта. Двадцать три из тридцати одного, кто был на станции. Восемь – не успели. Или успели, но… нет. Не думать об этом.

Ларсен организовывал людей – палатки из аварийного комплекта, распределение еды и воды, график дежурств. Он двигался как автомат, и Марен понимала почему: пока есть что делать, можно не думать.

Она отошла в сторону, к краю плато. Объект всё ещё висел в небе – не двигался, не менялся, просто был. Как будто всегда там был, и только теперь люди наконец посмотрели вверх.

Телефон в кармане. Она достала его – без сигнала, конечно. Спутники, что бы с ними ни случилось, молчали. Но Марен смотрела на экран – на фотографию Киры и Йонаса, которую поставила заставкой три года назад и с тех пор не меняла.

Кира улыбалась на фото. Редкий снимок – обычно дочь хмурилась в камеру или закрывала лицо ладонью. Но здесь – улыбка. Настоящая. Йонас рядом, рука на её плече.

Марен попыталась почувствовать тревогу. Страх за них. Желание быть рядом.

Она чувствовала – что-то. Не то, что должна была чувствовать. Не то, что чувствовала бы нормальная мать и жена.

Она чувствовала любопытство.

Что это за объект? Откуда он? Как он связан с аномалиями в океане? Что происходит прямо сейчас, пока она стоит здесь, – там, внизу, в глубине?

Данные. Ей нужны данные.

Стыд снова поднялся – и она позволила ему. Не боролась. Просто приняла, как принимала всё остальное в себе, что не укладывалось в норму.

Я такая, – подумала она. – Я всегда была такой. И если мир заканчивается, это не изменится.

Она не знала ещё, что мир не заканчивался. Он – менялся. И она, Марен Холт, сорок два года, океанограф, мать и жена, женщина, которая всегда чувствовала себя не на своём месте среди людей, – она станет частью этого изменения.

Но это – потом.

Сейчас – только ночь, и объект в небе, и данные на жёстких дисках, и далёкий блеск воды внизу, и странное, неуместное чувство, которое она не сразу опознала.

Предвкушение.

Ближе к рассвету – если можно было назвать рассветом серое свечение на востоке – Бьёрнссон подошёл к ней. Метеоролог выглядел постаревшим на десять лет: мешки под глазами, трясущиеся руки, пятно засохшей крови на воротнике.

– Радио работает, – сказал он. – Коротковолновое. Поймали передачу из Осло.

– И?

Бьёрнссон сел рядом с ней на камень. Посмотрел на объект в небе – тот начал тускнеть в предрассветных сумерках, но не исчезал.

– Побережье затоплено. Всё побережье. Волны до пятидесяти метров в некоторых местах. Берген… – он запнулся. – От Бергена мало что осталось.

Берген. Где жили Йонас и Кира. Их квартира на пятом этаже, с видом на гавань.

Марен ждала, когда ударит. Горе, страх, отчаяние – что-то из арсенала нормальных человеческих реакций.

– Они могли уехать, – сказала она. Голос звучал ровно. Слишком ровно. – Йонас не дурак. Он бы заметил, что что-то не так.

– Может быть.

– Он бы заметил.

Бьёрнссон не стал спорить. Он вообще был хорошим человеком – Марен помнила, как он однажды потратил три часа, объясняя ей особенности атмосферной циркуляции над Северной Атлантикой. Терпеливо, без снисхождения. Таких людей было мало.

– Что говорят об объекте? – спросила она.

– Ничего толкового. Паника, конспирологии, религиозный бред. Некоторые говорят – астероид. Другие – что это инопланетный корабль. – Он невесело усмехнулся. – Третьи – что это конец света и нужно молиться.

– Масса?

– Оценки разнятся. Но порядок величины… – он сглотнул. – Сопоставимо с Луной. Семьдесят-восемьдесят процентов.

Марен кивнула. Это соответствовало показаниям гравиметра. Объект массой в три четверти Луны, появившийся из ниоткуда.

Физика так не работает. Масса не возникает из пустоты. Значит, объект прибыл – откуда-то. Издалека. С огромной скоростью, которая каким-то образом погасилась при выходе на орбиту.

Марен достала планшет из рюкзака – он всё ещё работал, заряда хватит на несколько часов. Открыла файлы с данными.

– Что ты делаешь? – спросил Бьёрнссон.

– Смотрю на аномалии. До того, как появился объект.

– Ты думаешь, они связаны?

Марен не ответила. Она листала графики: температура, магнитометрия, сейсмика. Искала паттерн.

Он был там. Она видела его, но не могла пока сформулировать.

Изменения начались раньше. За несколько часов до того, как объект стал виден. Как будто океан знал.

Как будто океан готовился.

– Это не астероид, – сказала она медленно. – И не корабль. По крайней мере, не в том смысле, в каком мы понимаем корабли.

– Тогда что?

Марен смотрела на данные и чувствовала то, что чувствовала редко – присутствие чего-то большего, чем она могла понять. Не страх. Не благоговение. Что-то среднее.

– Я не знаю, – сказала она. – Но я собираюсь выяснить.

Бьёрнссон посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, отряхнул колени.

– Твоя семья, – сказал он. – Может, стоит сначала…

– Я ничего не могу для них сделать отсюда.

Это прозвучало холоднее, чем она хотела. Или именно так, как она хотела – Марен не была уверена.

Бьёрнссон помолчал. Потом кивнул и ушёл.

Марен осталась одна. Объект в небе медленно бледнел – дневной свет съедал его контуры. Но он никуда не делся. Он был там. Он изменил мир за одну ночь, и мир уже никогда не станет прежним.

И Марен – впервые за очень долгое время – почувствовала что-то похожее на покой.

Связь восстановили к полудню. Спутниковая система, уцелевшая непонятно как, выдала три минуты нестабильного сигнала.

Марен набрала номер Йонаса. Гудки. Один, два, три.

– Алло?

Его голос – живой, усталый, но живой. Марен почувствовала что-то – облегчение? благодарность? – и позволила себе выдохнуть.

– Йонас.

– Марен! Господи, мы думали… новости говорят, станция… ты в порядке?

– Да. Мы эвакуировались. Я в горах. Где вы?

– В Осло. У сестры Йонаса. Мы уехали вчера вечером, Кира настояла. Сказала, что у неё плохое предчувствие. – Пауза. – Берген…

– Я знаю.

– Марен, что происходит? Что это за штука в небе?

Она не знала, что сказать. Как объяснить то, чего она сама не понимала?

– Я не знаю. Пока не знаю. Но я выясню.

Молчание на том конце. Потом – голос Йонаса, тихий и какой-то… старый:

– Ты сейчас думаешь о данных. Да?

Марен закрыла глаза.

– Да.

– Я не обвиняю. Просто… – он не закончил.

– Я приеду, как только смогу.

– Я знаю.

Связь оборвалась. Три минуты вышли.

Марен стояла на каменистом плато, телефон в руке, и смотрела на небо. Объект снова стал виден – дневной свет не мог полностью скрыть его, только превратить в бледную тень.

Она должна была чувствовать радость – семья жива. Облегчение, благодарность, желание вернуться к ним как можно скорее.

Она чувствовала – всё это. Но тоньше, слабее, чем должна была.

А ещё она чувствовала другое. Зуд в голове, который не проходил. Вопросы, которые требовали ответов.

Что это за объект?

Как он связан с океаном?

Почему вода начала меняться раньше, чем он стал виден?

Она вернётся к семье. Конечно, вернётся. Но сначала…

Нет. Не сначала. Параллельно. Она будет делать и то, и другое. Будет хорошей матерью и женой (или попытается быть). И будет искать ответы. Потому что мир изменился, и кто-то должен понять, как именно.

Марен положила телефон в карман. Достала планшет. Открыла данные.

И начала работать.

К вечеру второго дня вертолёт доставил их в Осло. Город выглядел странно – нетронутый, но оцепеневший. Люди на улицах двигались медленно, как во сне. Смотрели вверх. Объект висел над горизонтом, слишком большой, чтобы игнорировать.

Квартира сестры Йонаса была маленькой, переполненной людьми и вещами. Кира бросилась к ней, обняла – крепко, отчаянно. Марен обняла в ответ, и что-то внутри неё… сдвинулось. Не сломалось. Не открылось. Просто – сдвинулось на миллиметр.

– Я боялась, – прошептала Кира. – Я так боялась.

– Я знаю, – сказала Марен. – Я тоже.

Это была полуправда. Она боялась – но не так, как боялась Кира. Не за людей. За что-то другое. За ответы, которые могли оказаться страшнее вопросов.

Йонас стоял в дверях, смотрел на них. Его лицо было – чем? Марен не могла прочитать. Усталость, конечно. Облегчение. И что-то ещё.

Разочарование?

Он знал её слишком хорошо. Знал, что она уже думает о данных, о работе, о загадке в небе. Знал, что её присутствие здесь – временное.

Она хотела объяснить. Сказать: я люблю вас, просто иначе. Просто не так, как должна. Но слова не шли. Никогда не шли.

– Я рада, что вы в порядке, – сказала она вместо этого.

Йонас кивнул. Его глаза – тёплые, карие, глаза человека, который двадцать лет любил женщину, не способную любить так же – его глаза сказали: я знаю. Я всегда знал.

И это было больнее любых слов.

Ночью, когда все уснули, Марен вышла на балкон. Объект висел над городом – ближе теперь, или так только казалось. Его поверхность мерцала в свете уличных фонарей, и Марен могла поклясться, что видит на ней… структуры. Линии. Паттерны.

Она достала планшет. Открыла данные, собранные за два дня – отрывочные, неполные, но всё же.

Океан не успокаивался. Аномалии продолжались. Температура глубинных слоёв менялась по странным законам. Магнитное поле пульсировало.

Как будто что-то просыпалось.

Марен смотрела на графики, и мысль – безумная, невозможная – начала оформляться.

Объект – не причина. Объект – триггер. Спусковой крючок.

А то, что просыпается… оно было здесь всегда.

Она не знала ещё, как близка к истине. Не знала, что в глубине океана – в темноте, под давлением в сотни атмосфер – древняя сеть филаментов уже начала расти. Подниматься. Готовиться.

Но она чувствовала – краем сознания, тем самым, которым всегда чувствовала океан.

Что-то идёт. Что-то большое.

И она – наконец-то – на своём месте.