Читать книгу Глухие боги - Группа авторов - Страница 3

Камень из Мосула лежал в левом углу стола – серый, невзрачный, с острыми краями. Рей Касадо помнил, как подобрал его: развалины мечети, пыль ещё не осела после взрыва, а он стоял и смотрел на небо сквозь пролом в куполе. Небо было синим. Безразличным.

Ему было тридцать четыре тогда. Второй год в зоне конфликта. Первый – когда он понял, что выживание не заслуга, а случайность.

Сейчас ему пятьдесят восемь. Двадцать четыре камня на столе. Двадцать четыре места, где он не умер.

Телефон зазвонил – резкий, требовательный звук. Рей отвёл взгляд от коллекции и взял трубку.

– Касадо.

– Генерал, вас ждут в ситуационном центре. Срочно.

Голос адъютанта – молодой, с едва заметной дрожью. Парень работал с ним три месяца и ещё не научился скрывать страх. Впрочем, сегодня страх был у всех. Сегодня страх был нормой.

– Две минуты, – сказал Рей и положил трубку.

Он встал, одёрнул китель. В зеркале на стене отразилось лицо, которое он знал лучше и хуже любого другого: седина на висках, морщины у глаз, шрам над бровью – осколок в Алеппо, двенадцать лет назад. Лицо человека, который видел слишком много.

За окном кабинета – Женева. Город выглядел обычно: шпили соборов, озеро вдалеке, аккуратные улицы. Но над горизонтом, там, где должно было быть только небо – диск. Жёлтый. Огромный. Неподвижный.

Три дня назад его не было. Три дня назад мир был другим.

Рей отвернулся от окна и вышел из кабинета.

Ситуационный центр Объединённых Сил занимал подземный этаж штаб-квартиры – бетонные стены, приглушённый свет, ряды мониторов и людей за ними. Когда Рей вошёл, разговоры смолкли. Двадцать пар глаз повернулись к нему.

Он знал этих людей. Работал с ними годами. Полковник Ванг из китайского контингента – спокойный, методичный, лучший тактик из всех, кого Рей встречал. Бригадный генерал Мориц из Бундесвера – нервный, но блестящий логист. Коммандер Сато из японских сил самообороны – молчаливая женщина с холодными глазами и репутацией, которая заставляла уважать её даже тех, кто не хотел.

И ещё десяток офицеров, аналитиков, связистов. Лучшие. Элита. Люди, которые должны были защищать мир от любой угрозы.

Ни один из них не знал, что делать.

– Докладывайте, – сказал Рей, занимая место во главе стола.

Полковник Ванг поднялся. Его лицо было непроницаемым, но Рей заметил, как дрогнула рука, когда он взял планшет.

– Объект стабилизировался на геостационарной орбите. Высота – тридцать шесть тысяч километров. Масса, по последним оценкам – семь целых три десятых на десять в двадцать второй степени килограммов. Девяносто семь процентов массы Луны.

Цифры, которые не укладывались в голове. Рей слышал их не в первый раз, но каждый раз что-то внутри отказывалось принимать.

– Происхождение?

– Неизвестно. – Ванг нажал кнопку на планшете, и на центральном экране появилась анимация. – Радарные данные показывают, что объект появился в зоне обнаружения три дня назад, в 02:47 по Гринвичу. До этого момента – ничего. Никаких предвестников. Никаких траекторий сближения.

– Он возник из ниоткуда? – голос бригадного генерала Морица был скептическим. – Это физически невозможно.

– Я докладываю факты, герр генерал. Интерпретация – не моя задача.

Рей поднял руку, пресекая спор, который не успел начаться.

– Дальше.

Ванг переключил слайд. Космические снимки – объект крупным планом.

– Поверхность неоднородна. Мы наблюдаем структуры, которые… – он запнулся, подбирая слова. – Которые не похожи на естественные образования. Линии. Паттерны. Возможно, искусственного происхождения.

Искусственного. Слово повисло в воздухе.

– Вы говорите о разумном происхождении, – сказала коммандер Сато. Не вопрос – констатация.

– Я говорю о том, что это не астероид и не планетоид. Это… – Ванг снова запнулся. – Мы не знаем, что это.

Рей смотрел на экран. Объект – огромный, чужой, невозможный. Три дня назад он появился, и мир рухнул. Приливные волны уничтожили побережья. Двенадцать миллионов погибших – предварительные данные, реальная цифра будет выше. Триста сорок миллионов эвакуированных. Экономика в хаосе. Правительства в панике.

И никто – никто – не знал, что делать.

– Связь? – спросил он. – Были попытки?

– Все частоты, – ответила женщина-связист из угла комнаты. Рей не помнил её имени – новенькая, перевелась неделю назад. – Радио, лазер, даже гравитационные волны, насколько мы можем их генерировать. Ответа нет.

– Или мы не распознаём ответ, – заметил Мориц.

– Или его нет, – отрезала Сато.

Рей постучал пальцами по столу. Привычка, от которой он так и не избавился – думать вслух через ритм.

– Что мы можем сделать?

Молчание. Долгое, неуютное.

– Генерал, – заговорил Ванг наконец, – есть ещё кое-что. – Он переключил слайд. – Шесть часов назад мы зафиксировали отделение от объекта. Семнадцать меньших тел. Они входят в атмосферу.

Рей выпрямился.

– Куда?

– Расчётная точка приземления – остров Пасхи. Через сорок два часа.

Остров Пасхи. Середина Тихого океана. Изолированное место, но достаточно известное, чтобы весь мир смотрел.

– Они выбрали точку, – сказал Рей медленно. – Не случайное падение. Выбор.

– Похоже на то.

Разумные. Технологически превосходящие. Прибывающие.

Рей почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Не страх – он давно научился отделять страх от себя, откладывать его на потом. Что-то другое. Понимание, может быть. Понимание того, что всё, чему он учился, все войны, которые вёл – всё это было подготовкой к чему-то, что он не мог себе представить.

– Формируем приветственную группу, – сказал он. Голос звучал ровно. – Я лично возглавлю.

Мориц открыл рот, чтобы возразить. Рей не дал ему.

– Официально – дипломатическая миссия. Контакт, протокол первой встречи, вся эта чепуха, которую ООН придумает за следующие сорок часов. Неофициально – боевое прикрытие. Мы не знаем, чего ждать. Будем готовы ко всему.

– Вы думаете, они враждебны? – спросила Сато.

Рей посмотрел на экран. На объект, висящий в пустоте.

– Я думаю, что они появились из ниоткуда с массой в три четверти Луны и убили двенадцать миллионов человек за три дня. – Он встал. – Враждебны или нет – мне плевать. Я хочу быть готов.

Совещание продолжалось ещё два часа. Логистика, протоколы, цепочки командования. Рей слушал, задавал вопросы, принимал решения. Машина работала – отлаженная, эффективная. Это он умел. Это было знакомо.

А в голове – другое. Образы, которые не давали покоя.

Елена. Её лицо в последние дни – измождённое, серое, но всё ещё красивое. Она умерла шестнадцать лет назад, и он до сих пор видел её каждую ночь. Не во сне – там, где кончался сон и начиналось что-то другое.

Алекс. Сыну девятнадцать. Он сейчас в Мадриде, в университете, изучает биологию. Хочет стать океанологом – ирония судьбы, учитывая, что океаны сейчас убивают людей тысячами.

Рей достал телефон. Экран показывал четырнадцать пропущенных вызовов – от сестры, от штаба, от людей, имена которых он не помнил. Ни одного от Алекса. Мальчик знал, что отец занят. Мальчик всегда знал.

Он набрал номер.

Гудки. Один. Два. Три.

– Папа?

Голос сына – взрослый уже, но с теми интонациями, которые Рей помнил с детства. Когда Алексу было пять, он так же говорил «папа» – с вопросом в конце, как будто не верил, что отец реально там.

– Привет, mijo. Ты в порядке?

– Да. Я… да. – Пауза. – Папа, что происходит?

Рей прислонился к стене коридора. Мимо прошли двое офицеров – он кивнул им, они ответили тем же и ускорили шаг. Все были заняты. Все были напуганы.

– Мы не знаем, – сказал он. Честность – единственное, что он мог дать сыну. – Есть объект. Есть что-то, что спускается с него. Мы… пытаемся понять.

– Это пришельцы, да? Все говорят – пришельцы.

Рей закрыл глаза. Пришельцы. Слово из фантастических фильмов, которые они смотрели вместе, когда Алекс был маленьким. Маленькие зелёные человечки, космические войны, имперские крейсеры. Глупость, казавшаяся безобидной.

– Мы не знаем, что это, – повторил он. – Но я еду выяснить.

– Ты едешь… к ним?

– Остров Пасхи. Через полтора дня.

Молчание на том конце. Рей слышал дыхание сына – быстрое, неровное.

– Папа, это опасно.

– Может быть.

– Папа…

– Алекс. – Рей открыл глаза, посмотрел на потолок. Бетон, трубы, флуоресцентные лампы. Обычность, которая казалась теперь хрупкой. – Я делал опасные вещи всю жизнь. Ты знаешь это.

– Знаю. Но это другое. Это…

– Это то, для чего меня готовили.

Не совсем правда. Его готовили к войнам – человеческим, понятным, жестоким. Не к этому. Но Алексу не нужно было это знать.

– Ты вернёшься? – спросил сын. Голос – тихий, детский почти.

Рей сжал телефон крепче.

– Всегда.

Пауза. Потом – смешок, невесёлый.

– Ты так говорил каждый раз. И каждый раз я боялся.

– Я знаю.

– Мама тоже боялась. Она говорила мне – папа всегда возвращается. Но однажды может не вернуться. И я должен быть готов.

Елена. Конечно, она говорила это. Она была реалисткой – до конца, до последнего вздоха.

– Твоя мама была мудрой женщиной, – сказал Рей.

– Я скучаю по ней.

– Я тоже.

Ещё одна пауза. Дольше.

– Папа, если они… если эти штуки опасны… не будь героем, ладно? Просто вернись.

Рей улыбнулся – сам не зная, что улыбается.

– Я постараюсь, mijo. Обещаю.

– Обещание генерала Касадо, – Алекс фыркнул. – Бабушка говорила, твои обещания стоят столько же, сколько весят.

– Твоя бабушка никогда меня не любила.

– Она любила маму. А мама любила тебя. Так что… транзитивное свойство.

Рей рассмеялся – коротко, неожиданно для себя. Алекс всегда умел это – пробивать броню, которую Рей выстроил за годы.

– Ты слишком умный для своего отца.

– Это не сложно.

– Ладно. – Рей выпрямился. – Мне нужно идти. Позвоню, когда смогу.

– Папа.

– Да?

– Я люблю тебя.

Слова, которые они оба произносили редко. Не потому что не чувствовали – потому что чувствовали слишком сильно.

– Я тоже, mijo. Я тоже.

Кабинет. Ночь. За окном – Женева спит, или притворяется, что спит. Объект в небе светится тускло – отражённый свет Солнца, уже ушедшего за горизонт.

Рей сидел за столом и смотрел на камни.

Двадцать четыре. Каждый – история. Каждый – место, где смерть прошла мимо.

Мосул. Алеппо. Донецк. Тегеран. Лагос. Названия, которые для большинства людей – просто точки на карте. Для него – шрамы.

Он взял камень из Каракаса – гладкий, чёрный, похожий на застывшую каплю ночи. Уличные бои в 2138-м. Снайпер промахнулся на сантиметр – пуля прошла так близко, что он почувствовал жар. Потом нашёл этот камень в канаве, куда упал, уворачиваясь.

Не талисман. Не суеверие. Напоминание.

Он мог умереть двадцать четыре раза. Не умер. Почему? Не потому что был лучше других, храбрее, умнее. Случайность. Хаос. Вселенная, которой плевать на его жизнь и смерть.

Рей положил камень на место.

В ящике стола лежала тетрадь. Старая, потрёпанная, с выцветшей обложкой. Он не открывал её годами – может, десятилетие. Но сегодня что-то заставило его потянуться к ней.

Стихи.

Его стихи. Написанные, когда ему было двадцать, двадцать пять, тридцать. Когда он ещё не был генералом. Когда он был – кем? Другим человеком.

Рей открыл наугад.

Океан не помнит кораблей, что тонули в нём веками. Мы – пена на волне, которая не знает наших имён.

Почерк – его собственный, но какой-то чужой. Более размашистый, свободный. Почерк человека, который ещё не научился контролировать каждое движение.

Он помнил, как писал это. Побережье Астурии, ночь, Елена рядом. Они тогда только начали встречаться – она смеялась над его стихами, но глаза у неё были тёплые.

«Ты слишком мрачный, – сказала она тогда. – Но мне нравится. В тебе есть… глубина».

Глубина. Он потерял её где-то по пути. Или закопал так глубоко, что сам не мог найти.

Рей перелистнул страницу.

Мой сын спит. Его дыхание – единственная музыка, которая имеет смысл. Я стою в дверях и думаю: заслужил ли я это?

Алексу было три, когда он написал это. Маленький, доверчивый, с глазами Елены. Рей тогда только вернулся из первой командировки – Сирия, ещё до того, как всё совсем развалилось. Стоял в дверях детской и смотрел на сына, и чувствовал… что?

Страх. Любовь. Осознание того, что есть что-то дороже собственной жизни.

Он закрыл тетрадь.

Человек, который писал эти стихи – кто он? Рей пытался вспомнить, как это было – чувствовать так открыто, позволять словам вытекать на бумагу без цензуры, без контроля.

Не мог.

Где-то между тогда и сейчас он потерял этого человека. Или убил его сам – методично, сознательно, потому что генералам не положено писать стихи. Генералам положено принимать решения, отдавать приказы, нести ответственность за чужие жизни.

Генералам положено не чувствовать слишком много.

Он положил тетрадь обратно в ящик. Закрыл. Ключа не было – замок сломался много лет назад, и Рей так и не починил его.

За окном объект висел в небе – терпеливый, равнодушный. Через сорок часов с него спустится что-то. Или кто-то. И Рей будет там, чтобы встретить.

Он снова посмотрел на камни.

Двадцать пятый? Может быть. Или последний.

Сон не шёл.

Рей лежал на узкой койке в своём кабинете – диван у стены, который он использовал чаще, чем квартиру на другом конце города. Потолок белый, безликий. Тени от фонаря за окном двигались по стенам.

Он думал о завтрашнем дне. О плане, который они составили – хрупком, неполном, построенном на догадках. Группа из двадцати человек. Учёные, дипломаты, военные. Он – во главе, потому что кто-то должен быть.

Они не знали, чего ожидать. Протоколы первого контакта – теоретические, написанные людьми, которые никогда не думали, что их придётся применять. Лингвисты, готовые к любому языку. Биологи в защитных костюмах. Солдаты с оружием, которое, возможно, бесполезно.

И он – генерал Рей Касадо, пятьдесят восемь лет, вдовец, отец, бывший поэт. Человек, собравший двадцать четыре камня.

Сон не шёл.

Рей встал, подошёл к окну. Объект казался ближе в темноте – или это игра воображения? Его поверхность мерцала, и Рею казалось, что он видит движение. Тени, перетекающие друг в друга.

Что там? Машины? Существа? Что-то, чему нет названия?

Он прижал ладонь к стеклу. Холод. Реальность.

«Океан не помнит кораблей», – всплыли в голове собственные строки. И он подумал: а что запомнит эта штука? Нас? Наши попытки понять? Или мы для неё – пена на волне?

Елена бы знала, что сказать. Елена всегда находила слова – простые, точные, режущие до кости. Она была журналисткой до того, как заболела. Писала о войнах, которые он вёл. Однажды они встретились на пресс-конференции – он говорил казённым языком о «стабилизации ситуации», а она смотрела на него глазами, которые видели насквозь.

«Вы верите в то, что говорите?» – спросила она потом, когда камеры выключились.

«Нет», – ответил он честно.

Она улыбнулась. «Хорошо. Честные люди интереснее».

Они прожили вместе четырнадцать лет. Не всегда хороших – его командировки, её болезнь, расстояние, которое нарастало. Но настоящих. Это было больше, чем у многих.

Рей отошёл от окна.

Алекс. Он должен увидеть сына ещё раз – до того, как. На случай, если «после» не будет.

Но времени не было. Сорок часов – и он должен быть на острове Пасхи, на другом конце мира. Логистика не прощала сентиментальности.

Он сел на койку. Взял телефон. Открыл галерею – фотографии, которые редко смотрел.

Алекс на выпускном. Улыбается, в нелепой мантии с квадратной шапкой. Глаза Елены. Её улыбка.

Елена в больнице, за неделю до конца. Исхудавшая, с трубками в руках, но всё ещё она. Всё ещё смотрит так, будто видит насквозь.

«Не вздумай умереть раньше меня», – сказала она тогда. Последняя шутка, которую он не понял как шутку.

Он не умер. Она – умерла. И он продолжал жить, не понимая зачем, таская за собой камни с мест, где смерть его обошла.

Может, теперь – поймёт?

Рей выключил телефон. Лёг. Закрыл глаза.

Сон не шёл долго. А когда пришёл – в нём была Елена. Молодая, здоровая, с тем взглядом, который пробивал любую броню.

«Ты готов?» – спросила она.

«К чему?»

Она не ответила. Только улыбнулась – и исчезла.

Утро началось с хаоса.

Рей не успел одеться, когда в дверь постучали – адъютант с планшетом, лицо белее бумаги.

– Генерал. Новости. Объект… он делает что-то.

Рей выхватил планшет. Прямая трансляция с орбитальной станции – объект на экране, мерцающий, пульсирующий. И вокруг него – световые узоры, которых раньше не было.

– Что это? – спросил он.

– Мы не знаем. Началось двадцать минут назад. Никаких излучений, которые мы можем зафиксировать. Просто… свечение.

Рей смотрел на экран. Узоры двигались, перетекали друг в друга – слишком сложные для случайности, слишком странные для понимания.

Коммуникация? Предупреждение? Или просто… существование, которое они не могли интерпретировать?

– Объекты, которые спускаются, – сказал Рей. – Они всё ещё на курсе?

– Да, сэр. Расчётное время – тридцать шесть часов. Но скорость изменилась.

– Как?

– Замедлились. Как будто… корректируют траекторию.

Рей передал планшет обратно.

– Совещание через двадцать минут. Все ключевые офицеры.

– Да, сэр.

Адъютант исчез. Рей стоял посреди кабинета, глядя в пустоту.

Они замедлились. Корректируют траекторию. Разумное поведение. Сознательный выбор.

Это меняло всё – и ничего.

Он повернулся к столу. Камни лежали там, где он их оставил. Серые, чёрные, бурые. Невзрачные осколки мест, которые его не убили.

Рей взял камень из Тегерана – плоский, рыжеватый, с прожилками кварца. Повертел в пальцах. Положил в карман.

Двадцать пятый? Или последний?

Он узнает скоро.

Совещание было коротким и напряжённым. Факты: объект светится, причина неизвестна. Спускающиеся объекты замедлились, прибытие через тридцать шесть часов. Всё остальное – догадки.

Рей раздал приказы. Группа вылетает через четыре часа. Состав утверждён. Оружие – минимальное, но на всякий случай. Защитные костюмы – полный комплект. Протокол – быть готовыми ко всему, включая полный провал контакта.

После совещания он задержался в пустом зале. Экраны показывали объект – теперь уже с нескольких камер. Свечение продолжалось, узоры менялись. Гипнотическое зрелище, от которого сложно было отвести взгляд.

– Что ты такое? – спросил Рей вслух.

Объект не ответил. Он продолжал светиться – равнодушный, непонятный, чужой.

Рей вспомнил слова из старой тетради:

Мы – пена на волне, которая не знает наших имён.

Он написал это двадцать пять лет назад, думая об океане. Не зная, что однажды придёт что-то большее, чем океан. Что-то, для чего океан – лужа. Для чего Земля – пылинка.

Для чего человечество – может быть – тоже пена.

Он отвернулся от экрана.

Пора было лететь.

Последний звонок Алексу – в самолёте, перед тем как отключить связь.

– Папа?

– Я вылетаю, mijo. Хотел услышать твой голос.

Тишина. Шум двигателей – фоном.

– Папа, я смотрел новости. Эта штука… она светится.

– Я знаю.

– Что это значит?

– Не знаю, mijo. Никто не знает.

Ещё тишина. Потом:

– Мне страшно.

Рей закрыл глаза. Его сын – девятнадцать лет, взрослый по всем формальным критериям – боялся. И он, отец, не мог его защитить. Не мог даже быть рядом.

– Это нормально, – сказал он. – Мне тоже.

– Тебе?

– Да.

– Ты никогда… ты никогда не говорил.

– Не говорил. – Рей открыл глаза, посмотрел в иллюминатор. Облака внизу, бесконечные, белые. – Я должен был. Страх – не слабость, Алекс. Страх – честность. Опасно, когда люди не боятся того, что стоит бояться.

– Но ты всё равно едешь.

– Да. Потому что кто-то должен. И потому что… – он замолчал, подбирая слова. – Потому что я хочу понять. Даже если это страшно. Особенно если это страшно.

Алекс молчал. Рей слышал его дыхание – неровное, как тогда, в детстве, когда он плакал и пытался скрыть.

– Папа.

– Да?

– Я горжусь тобой.

Слова ударили – неожиданно, больно. Рей не знал, что ответить.

– Спасибо, mijo.

– Вернись. Пожалуйста.

– Постараюсь.

– Нет. – Голос Алекса стал твёрже. – Не «постараюсь». Вернись. Это приказ.

Рей усмехнулся – против воли.

– С каких пор ты командуешь генералами?

– С тех пор как этот генерал – мой отец.

Пауза. Долгая, тёплая.

– Хорошо, mijo. Приказ принят.

– Вот и отлично. – Алекс шмыгнул носом. – И… папа?

– Да?

– Я люблю тебя. Ты это знаешь, да? Я не говорю часто, но…

– Я знаю, – сказал Рей мягко. – Я тоже.

Связь оборвалась – сигнал пропал. Рей сидел неподвижно, телефон в руке, и смотрел в иллюминатор.

Через тридцать часов он встретится с чем-то, чего человечество никогда не видело. Он не знал, что это будет – контакт, катастрофа, или что-то за пределами его понимания.

Но он знал одно: его сын любит его. И это – больше, чем он заслуживал.

Рей убрал телефон. Положил руку на карман, где лежал камень из Тегерана.

Двадцать пятый?

Он узнает скоро.

В кармане куртки, рядом с камнем, лежал ещё один предмет – сложенный лист бумаги. Рей достал его, развернул.

Стихотворение. Старое, написанное от руки. Он вырвал его из тетради перед вылетом – сам не зная зачем.

Океан не помнит кораблей, что тонули в нём веками. Мы – пена на волне, которая не знает наших имён.

Но пена – тоже часть воды. И когда волна уходит, остаётся соль на камнях. Остаёмся мы.

Он написал это в двадцать три. Не помнил контекста – только ощущение: море, ночь, что-то большое и равнодушное вокруг. И себя – маленького, смертного, но всё ещё живого.

Пена на волне.

Рей сложил листок и убрал обратно.

Может, это и есть ответ. Может, неважно, запомнит ли их то, что пришло. Важно, что они – были. Что они – есть. Что они – пытаются понять.

Соль на камнях.

Самолёт летел на запад, к острову посреди океана, к чему-то, чему не было названия. А Рей смотрел в окно и думал о стихах, которые писал двадцать пять лет назад.

Не узнавал человека, который их написал.

Но – впервые за долгое время – понимал, что тот человек хотел сказать.