Читать книгу Не прийти в Сантьяго - - Страница 6

37

Проснувшись задолго до рассвета, Она выскользнула из номера, стараясь как можно тише спуститься по то и дело поскрипывающей лестнице. Спина (вот те раз!) почти не болела, да и, учитывая предстоящую прогулку по Порту у Неё были все основания пропустить традиционную зарядку. Но времени оставалось ещё полно, вокруг ни души… «Эх! Была ни была! И вот же даже захочешь, не пофилонишь!», – вздохнула Она, и, подмигнув часам-рыбке, беспечно тикающим на стене, отодвинула ковер, выключила горевший всю ночь торшер… и раз, два, три, четыре…

Уже почти десять лет, а то и больше, Она неукоснительно соблюдала этот свой утренний ритуал, занимавший то 30, а то и все 40 минут, и доставлявший Ей порой стойкое нежелание вообще просыпаться… Словно раб лампы, Она тяготилось этой вроде бы и хорошей, но такой надоевшей привычкой. И делать утомилась, и не делать не могла! Злилась на себя, обвиняла в лени и малодушии, словно не отработала какой-то мазохистический долг, не заслужила право на счастливый день и вкусный завтрак. Да и спина в дни «отгулов» обычно нещадно ныла, словно наказывая за ослушание. Бред, конечно, Она и сама это понимала, но сделать ничего не могла. Пока не могла. А потому раз-два три-четыре, Она не позволит этой чёртовой психосоматике испортить Ей отличный день в Порту!

– Но если тебе так не нравится, – не раз спрашивала Настя, – Почему бы просто не перестать себя изводить и просто не порадоваться утру, солнцу и вкусному кофе?

Легко ей было говорить! Подруга была на редкость гармонична в отношении себя и своего тела, отлично его слышала, любила и баловала, не давая в обиду никому, а уж тем более своим собственным тараканам.

– Как же тебя объяснить… – замялась Она, – Это ж даже не сама зарядка меня так угнетает, что-то иное. Словно какое-то искупление… Но не только съеденных накануне калорий, нет… Хотя и их отчасти тоже, – Она горько ухмыльнулась, щипая себя за тощий бок, – Комплекс анорексички, куда ж без него… Но тут даже не это… Я ж не только после ночного обжорства себя извожу… Скорее тут что-то эмоциональное. Я, знаешь, словно бы выплёскиваю в этой утренней пытке свои раздражение, обиду и злость на саму себя. За что? За то, что живу не так, как хотела б; что делаю не то, о чём мечтала; что снова утро, а я – всего лишь я.

Настя недоумённо и настороженно посмотрела тогда на подругу. Она же отвела, не выдержав, взгляд и продолжила.

– Но вот пересиль я себя, сделай эту дурацкую зарядку – и даже лучше, что из-под палки – мне как-то легче становится с этой злостью сосуществовать. А профилоню – так сама себя за малодушие потом съем поедом, да так, что и другим достанется… понимаешь?

– Если честно, не очень… – нахмурилась подруга. – Тебя послушать, так какая-то исповедь мазохистки получается… Я, например, спортом занимаюсь только, если мне прям ну реально хочется…

– А если никогда не хочется?

– Ну значит се ля ви, придется любить себя немножечко рыхлой. Тем более… не так уж это и страшно. Что за дурацкий культ дистрофии? Как по мне, так настроение – особенно по утрам – так намного важнее. Это же начало нового дня, и как ты в него войдешь, так, собственно, он весь и сложится… А из дней – месяц, а из месяцев – год…

* * *

Перейдя к упражнениям на пресс, Она нагнулась к потёртому коврику – ну не греметь же костьми на голом полу. Взгляд упал на толстую книгу сверху журнального столика. «Португальский путь в Сантьяго. Прибрежный маршрут» филигранными буквами значилось на обложке. Вот те раз! Рука автоматически потянулась к пыльному глянцу. «Стоп стоп стоп, – раздался окрик внутреннего голоса, – Сначала зарядку доделай, а потом уже все эти книжки… Осталось-то всего ничего! Не отвлекайся!». Она вздохнула, покорно отдёрнула руку и принялась за скручивания.

– Ох и не зря в комментариях писали, что тут отличный завтрак! – довольно промычала Она, неуклюже намазывая масло на хрустящую корочку хлеба.

– Да чтоб мне! – с набитым ртом пробормотала Катюша и потянулась за куском сыра, – Какой-то праздник живота!

– И сколько угодно кофе… – блаженно протянула Она, – И фруктов…. Не обессудь, если я сегодня буду постоянно бегать в туалет.

– Мне не привыкать, – улыбнулась в ответ подруга, – Главное, пожалуйста, не на центральной площади Порту…

– Ничего не могу обещать, – расхохоталась Она, – Физиология!… Кстати! Я такую книженцию сегодня утром нашла! Как раз про наш с тобой маршрут! Момент… – Она подскочила и, стряхнув на ходу крошки, рванула в гостиную.

Шлёп! Глянцевый фолиант брякнул на вздрогнувший стол.

– Смотри какой «Путеводитель», – ликующе произнесла Она.

– Да уж, не карманный… – хихикнула Катюша, – Продуманный, кстати, формат для хостела, чтобы никто ненароком с собой не прихватил!

Раздвинув пустые тарелки, они уставились на красочный разворот.

– Какая ж красота! – протянула Катюша, – Смотри, тут тебе и карты, и рекомендации, и адреса альбергес… то, что доктор прописал!

– Во-во, – кивнула Она, – надо бы их сфоткать или записать куда… Или стоп, я их лучше в телефоне на карте отмечу… чтобы сразу и маршрут построить…

Книжка и впрямь оказалась что надо! Полноценный справочный альманах не только с главными достопримечательностями и советами неопытным пилигримам (их они, в принципе, могли и прогуглить), но, что важно, с адресами и контактами альбергес, информационных центров и госпиталей! Да что там! После каждого этапа скрупулезный автор описал там даже местные легенды и истории, так или иначе связанные с Камино. Ну и фотки, разумеется, были просто закачаешься.

– Даже не верится, что скоро мы всё это увидим вживую! – прошептала Катюша, перелистывая страницы.

Тем временем на кухню начали подтягиваться остальные, мало по малу просыпающиеся постояльцы. Одни, громко зевая, глухо плюхались за столы; другие, сладко потягиваясь и теребя в руках зажигалки, проходили на смежный балкон; третьи набрасывались на сложенные горкой румяные круассаны.

– Какой у нас на сегодня план? – спросила Она, довольно откидываясь на спинку стула, – Или, по традиции, никакого?

– Как по мне, так последнее! – блаженно кивнула Катюша. – День под лозунгом: Спонтанный Порту… И кстати, даже захоти мы с тобой что-то распланировать – всё равно б не вышло! Интернета ж тютю… Так что в любом случае будем импровизировать.

– У тебя тоже что ли не ловит? – спросила Она. – Я думала, это у меня с телефоном что-то…

– Неа, ещё со вчерашнего дня…

– Простите? – обратилась Она по-английски к мужчине за соседним столиком.

Ноль эмоций. Сотрапезник продолжал безучастно смотреть перед собой, звучно похлёбывая черный кофе.

– Простите пожалуйста, – повторила Она чуть громче.

– Ой, это вы мне? – откликнулся, наконец, незнакомец, – Что-то я задумался…

– Это Вы меня простите… Я это… Хотела узнать… У вас вай-фай ловит? – сбивчиво спросила Она, кивая на лежащий рядом телефон.

– Вай-фай? – переспросил он и с каким-то удивлением и взглянул на свой мобильник, – Я, если честно, даже не знаю…

Она слегка опешила, не сразу сообразив, что и ответить… есть ещё, оказывается, люди без параноидальной зависимости от интернета?

– Ого… – только и смогла выдавить Она. – Вот это здорово!

– Да уж… – тихонько поддакнула Катюша, – так по-пилигримски…

Мужчина пожал плечами.

– Я ж не в интернете сюда приехал сидеть, – односложно ответил он и, отвернувшись, продолжил свою безучастную трапезу.

* * *

До центра они решили добраться на метро, а там уж передвигаться на своих двоих, наобум натыкаясь на разные интересности. По идее можно было бы и вовсе отказаться от общественного (или любого другого) транспорта – пилигримы они или кто? – но кому нужны эти рекорды? Они ещё нагуляются.

– Таааак-с, – протянула Она, водя пальцем по выпуклой карте возле билетного аппарата, – Предлагаю доехать до станции «Тринидад», нам отсюда как раз по прямой. А там уже почти что центр, да и церковь та красивая неподалёку. Помнишь? Ну та, что на первом развороте была.

– Которая с изразцами? – уточнила Катюша.

– Ага, она самая!

– Изумительно! Хотя в любом случае я за любой маршрут! Только б понять, что за зона у этого «Тринидада», – хмыкнула Катюша. – А то видишь, тут не так, как в Москве – проходишь и хоть до опупения ездий. Тут – строго по зонам, и у каждой – своя стоимость … поди разбери!

– Да уж, – цокнула Она в ответ, – Чёрт ногу сломит!

Справившись, наконец, с покупкой, они мялись на жарком перроне, нарочито игнорируя липкие поглядывания из ближайшей кафешки. «В тарелку бы себе лучше смотрели! – недовольно думала Она о пялящихся на них португальцах, – А то прям дырку сейчас протрут, право слово!»

– Как же долго ползут эти гусеницы! – нетерпеливо проворчала Катюша. – Запариться можно! И кстати, напомни мне, пожалуйста, шляпу купить… И дождевик… и, пожалуй, гель для душа… – она задумалась и подняла бровь, – Хотя знаешь… наверно, наоборот, останавливай меня, плиз, от бездумных покупок… А то я ж себя знаю… мне только волю дай… А потом же всё это тащить нужно будет. Да на своих двоих…

Она только рассмеялась и умилительно покачала головой. Её веселили и одновременно восхищали непосредственность и женственность подруги, которая даже в самые, казалось, неподходящие моменты оставалась такой прямо-таки девочкой! Вот и сейчас в отличии от Её затрапезного вида, Катюша красовалась в элегантной оранжевой юбке-карандаше, ажурном топе и на каблуках – любо дорого посмотреть! Как только она всё это допёрла?…

– Ладно, шопоголик, буду тебя держать в ежовых рукавицах! – пообещала Она, потирая ладони. – За каждую новую вещь будешь выкидывать одну старую.

– Страшно представить, с чем я в этом случае приду в Сантьяго… – расхохоталась Катюша.

Между тем сбоку показался нерасторопный поезд. Поднявшись с залитой солнцем лавочки, они потянулись и вразвалочку направились ко входу.

– Стоп машина! – остановилась Катюша, резко развернувшись и оглядываясь в поисках контрольного столбика. – Мы же снова не промагнитились!

– Да уж, – расхохоталась Она, пропуская вперёд озадаченную подругу, – Снова едва не окосели38… Всё-таки есть в нас что-то заячье… То и дело наружу лезет!

– Вон он! Дуй сюда! – велела Катюша, в один прыжок поравнявшись с тусклым экраном: «Ваш билет активирован. Спасибо, что используете метрополитен города Порту».

* * *

Ей всегда нравилось наблюдать за пассажирами в поезде, искоса рассматривать их внешность, поведение, манеры; стараться угадать мысли, освобождённые от ежедневных забот заведомо пустым безвременьем пути. Было в этом что-то завораживающее: каждый ехал куда-то по своим, одному ему известным делам, редкий раз ни перед кем не играя и не рисуясь. Ехал таким, каким он был, голым в своем неведении, не подозревавшим, что за ним кто-то наблюдает. То, что для них – пассажиров метро Порту – было обыденностью, для Неё – другим миром. Как, интересно, им тут живётся? Чем грезят? Чем недовольны? Всегда ли такие спокойные и неторопливые?… «То ли дело дома, в России!… в час пик или в понедельник утром…» – Не хотелось даже вспоминать. Она отвернулась и уставилась в окно.

– Пссс, – шикнула Катюша, легонько теребя Её за плечо, – смотри, как вовремя! Похоже на контролёров!

Она вздрогнула от неожиданности и посмотрела, куда кивала, заговорщицки подмигивая, подруга. С противоположной стороны вагона, неловко покачиваясь на поворотах, три здоровенных дядьки в форме обходили одного за другим полусонных пассажиров.

– Слушай, а не те ли это соглядатаи, что зырили на нас из кафешки? – шушукнула Она, искоса наблюдая за процессией, – Я ещё как раз тогда подумала, с чего бы такой интерес?… причем видели же, как мы мучились с покупкой билетов, как чуть не забыли их промагнитить… и нет бы помочь, нет бы окликнуть!

– Следили, гады, – буркнула подруга, – Поди надеялись штраф с нас содрать!

– Не иначе!… – поддакнула Она, сердито зыркнув на приближающихся злодеев, – Но как мы их, а?! Накаси-выкуси! Причём, знаешь, я, наверно, первый раз в жизни вижу контролёров в европейском метро. Да нет, наверное, вообще в каком бы то ни было метро… А тут – на тебе! Целая тройня!

– Да уж! – торжественно проговорила Катюша, приторно улыбаясь приближавшемуся офицеру. – Но не на тех напали! Не видать им наших евриков, как своих ушей!

Кстати, как уже было сказано, Матазиньюш – не совсем Порту, а небольшой самостоятельный городок, входящий в состав Большого Порту – огромной городской агломерации, второй по численности во всей стране. А потому – ничего удивительного, что за окном совсем не подземного метро вслед за нарядной черепицей вдруг распростёрлись и густой зелёный лес, и колосящиеся поля, и безмятежно пасущиеся коровы. «Один в один как в Подмосковье», – подумала Она и улыбнулась.

Но вот они и в центре. Выбравшись наружу из таки сползшей под землю гусеницы, они огляделись. Напротив меж уютных компактных домишек возвышалась гордо приосанившаяся готическая церковь, её чешуйчатый пик едва не царапал сияющее небо. «Церковь Святой Троицы, – сообразила Она, – В честь неё-то, поди, и станцию назвали – Тринидад».

– Оооох, – блаженно протянула Катюша, глубоко вдохнув, – Ну что за благодать!

– Это уж как пить дать… – срифмовала Она в ответ, доставая телефон. – Очень душевно! Осталось только сообразить, куда нам отсюда двигать.

– Мне кажется, тут куда не пойдешь – не прогадаешь! – улыбнулась подруга, беззаботно подставляя мордашку утреннему солнцу.

– Так-то оно так, – отвечала Она, не поднимая глаз от экрана, – Но, если ты не возражаешь, давай всё же сперва найдём ту барочную церковь, а уж потом пойдём на все четыре стороны.

Немного поплутав по зевающим спросонья улицам, что пахли одновременно цитрусовым мыльным порошком и свежеиспечённым хлебом, они оказались у крутого подъёма. Тёмно-серая брусчатка, обрамлённая по бокам каменными домами, жавшимися друг к другу словно нахохлившиеся воробьи, безжалостно взмывала вверх своей глянцевой чешуёй.

– Ну и ну, – простонала Она где-то на полпути, – Не завидую я местным аборигенам, особенно тем, кто постарше… Тут и нам с тобой, пилигримским кобылицам, вон как не сладко, а представляешь, каково им?

– И не говори, – с одышкой отвечала Катюша, утирая проступивший на лбу пот. – Зато попы у них наверно – ого-го! Прокачаны без всяких спортзалов…

– С этим не поспоришь! – усмехнулась Она, – А у меня походу глюки уже от перегрева или усталости начались, – Глянь-ка воооон туда…

Катюша повернулась вслед за подругой. Слева на щербатой кирпичной стене сверху замшелого входа висела полувыцветшая вывеска. Подойдя чуть ближе, она сквозь смех прочла:

– «Славянский гастрономъ»!

– То есть ты тоже это видишь? – усмехнулась Она.

– Как божий день! И мало того, настойчиво предлагаю зайти. Отдать честь соотечественникам, – выпалила Катюша, – Заодно и про дождевик у них спросим…

– Разумеется! И про лапти уточним, – хихикнула Она, с усилием отворяя тугую дверь, – И про балалайку.

«Гастрономъ» их, мягко говоря, не впечатлил – ни тебе Елисеевской39 помпезности, ни деревенского колориту – заурядные металлические стеллажи, кое-где ославяненные пачками гречки и упаковками творога, на том и всё. За прилавком совсем не по-рабочему праздно развалилась розовощекая «Нюра» с выжженными, собранными в жидкий белокурый пучок волосами. Рядом с ней вальяжно облокотившись на прилавок и нервно перебирая карамельных петушков, что-то выяснял по телефону здоровенный чернобровый парень. Его более чем крепкие фразы, сглаженные, впрочем, мелодично гэкающим говорком, невольно возвращал их в едва покинутую Русь.

– Здрааасьте, – приветливо улыбнулась Она, едва он отложил телефон, – Ну где бы ещё послушать родной мат!

– Да шо далеко ходить? – хихикнула «Нюра», – Тут нашего брата вообще навалом…

– Губа не дура! Порту ж вам, поди, – не Рязань! – кивнула Катюша, беря в руки стоявшую на прилавке матрёшку, – А у вас случайно нет дождевиков?

– Дождевиков? – переспросил чернобровый, – Неее, такого не держим. Кокошник вот есть. – хохотнул он, – Или, к примеру, ушанка. А что? Берите! Ни капли не пропустит!

– Не дурно… – усмехнулась Катюша, – Но тогда уж лучше будёновку, чтоб сразу во главу рабоче-крестьянских пилигримов! И звезду взамен ракушки!

– И шашку взамен посоха! – поддакнула Она.

– Ах вы ещё и паломницы! – с чем-то похожим на уважение протянул гастрономовец, – Тогда да, без дождевика вам, конечно, не обойтись… Льёт тут иногда – мама не горюй! Океан жишь рядом! Стихия!…

– То то и оно…

– К китайцам вам надо… у них этого добра – по гланды… Прально, Маш, грю, у китайцев должны быть дождевики?

В ответ Маша-«Нюра» только одобрительно фыркнула.

– Это тут в двух шагах. Сначала вон, вниз, а метров через сто направо… – объяснял чернобровый, – Да вы его сразу поймёте, там такой клоповник, аж на дорогу всё сыплется!… да и хозяин обычно сам на улице сидит. Вроде и не курящий, а всё там да там, мёдом ему чтоль намазано?

– Спасибо! – дружно ответили они.

– Да было б за что! Кстати, ежели-таки дойдёте, хозяину – его Юйлуном звать – привет передавайте. Если он вас поймет, конечно, – хохотнул паренёк, слегка подпихнув свою белобрысую товарку, – Он дружок наш, прально, Машк? Хлещет нашу горилку, считай, што ведрами!

– Да ужасть! – отозвалась товарка, – Демон забугорный! И главна ж, хоть бы хны ему! Самого чорта перепьёт. Будто б не горилка, а квас! Как огурчик, право слово! Ну только шо глаза ещё раскосей становятся, но, как по мне, так даже к лицу!

Душевно попрощавшись, они решили не тратить время на запойного Юйлуню, разве что на обратном пути, и отправились дальше.

– Кажись, мы уже близко к центру, – проговорила Катюша, – Смотри, сколько везде туристов!

– Так не мудрено! Как раз вон та церквуля и её знаменитый азулежный бок!

Это и впрямь была Церковь Кармо. Точнее, две церкви Кармо и Кармелитов, слипшихся, словно от холода, в единый классически-барочный ансамбль. Она остановилась и восхищенно ахнула, ну умели же раньше строить, ну что и говорить! Особенно впечатляло огромное глазурное полотно, что на несколько десятков метров укрывало наружную церковную стену… просто нет слов!

Сколько прошло? Минута, пять, десять… Она не знала, безмолвно остолбенев перед монументальным португало-гжельным шедевром, что не просто украшал, но ещё и повествовал об основании ордена кармелитов на горе Кармель.

Но вот, наконец, наваждение стало отступать. Она одёрнулась и, подойдя поближе, погладила тёплую глянцевую плитку. «Сколько ж, интересно, людей её за три века перетрогало? А то и перецеловало в религиозном трепете?… – подумала Она и, брезгливо одёрнув руку, отошла на пару шагов назад, – И как же мудрО, как социально они это придумали, поместив это чудо не внутри, а снаружи церкви! Чтоб не только монахини да клерикалы, но и простой люд мог полюбоваться, приобщиться, так сказать, к красоте и величию искусства… А там, кто знает, может и сам от этого стал немного лучше… Ведь что как не «красота спасёт мир…»?

Она огляделась в поисках Катюши, но той и след простыл. Не отрывая взгляд от бело-голубой глади, Она направилась в сторону фасада. Завернула за угол и остановилась рядом с задравшей голову подругой, впившейся взглядом в напыщенный фронтон. Оттуда свысока (как в прямом, так и в переносном смысле) на них снисходительно и немного устало взирали гранитные евангелисты. Поймав их каменный взгляд, Ей почему-то стало не по себе; тревожно и стыдно, словно в школе, когда редкий раз не выучишь урок, а учитель, как на зло, вызывает к доске.

– Брр… как-то жутковато, – поёжилась Она и отвернулась.

Напротив, словно в насмешку небесной укоризне, простиралась огромная залитая солнцем площадь. По её периметру небрежно, будто прицепившиеся к штанине репьи, щетинились пожухлые пальмы, в центре лениво фыркал фонтан. Всё излучало не то, чтобы негу, но какую-то праздную вялую расслабленность.

Оставив подругу, решившую заглянуть в прохладные молельные кулуары, Она плюхнулась на стоящую рядом лавку, закинула голову и закрыла глаза. Ей стало так хорошо, так спокойно; всё словно в детстве предстало предельно простым и понятным, без раздирающих душу проблем, без вечной необходимости выбора или анализа последствий. Она зевнула и почувствовала, как разглаживается межбровная морщинка.

– Ах вот ты где! – донеслось сзади может пять, а может и тридцать минут спустя. – Ищу её, свищу, а она тут сидит загорает…

– И, я бы даже сказала, даже слегка подгорает, как яишенка на сковородке! – пробормотала Она в ответ, не открывая, впрочем, глаз, – Чего и вам советую, Душенька! Красота то какая, лепота!

– Да неохота мне что-то румянится, – проговорила Катюша, оглядываясь в поисках тени, – Тем более под таким-то пеклом…

Она приподнялась и огляделась:

– Мда уж, тот ещё солярий! А вон, гляди, какой исполин! – Она кивнула налево в сторону огромной башни с часами, что отбрасывала съёжившуюся под зенитным солнцем, но всё же спасительно плотную тень. – Обалдеть! Даже и не сфоткать её! – добавила Она, то так, то эдак наводя телефон. – Такое громадьё!

– Это, если я не ошибаюсь, башня Клеригуш, – проговорила Катюша, – Самое, между прочим, высокое здание в Порту!

– Оно и видно… Причём гляди, какая к ней очередь! – присвистнула Она, оглядывая нетерпеливо переминающихся туристов, кудрявой макарониной выстроившихся ко входу. – Самая, между прочим, длинная очередь в Порту!

Ожидающих можно было понять. Колокольня церкви Клеригуш действительно заслуживала особого внимания. Являясь редким архитектурным детищем северо-португальского барокко и рококо, она впивалась в голубое небо Порту более чем на 76 метров, и в своё время служила ориентиром для заходивших в гавань кораблей. Сейчас же к её макушке водились экскурсии, откуда осилившим все 200 крутые гранитные ступени открывалась поистине живописная панорама.

– Так-то оно так… – поёжилась Катюша, – Но мы, я надеюсь, не собираемся примкнуть к их числу?

– Ни за какие коврижки! – отчеканила Она. – Предлагаю провести сегодняшний день под лозунгом «трёх П» – Поесть, позырить, походить. Без всей этой культурной обязаловки!

– Полностью Поддерживаю! – убедительно кивнула Катюша, презрительно окинув взглядом жарившуюся на солнце толпу.

С высоко поднятыми головами они обогнули жужжащее месиво и, не пройдя и ста метров, уткнулись в ещё одно, пожалуй, даже более многочисленное столпотворение.

– Мне кажется, я догадываюсь, куда они тут все собрались! – неуверенно проговорила подруга, – Похоже, это – книжный магазин Леллу! Мне Лёня про него рассказывал. Дескать, именно там снимались многие сцены из Гарри Поттера!

На самом деле, дело было не только в съёмках. Мало кто знает, но в 1991-1993 годах небезызвестная Джоан Роулинг жила в Порту, преподавала английский язык в местной школе и, стараясь отвлечься от смерти матери, писала первые главы о Гарри Поттере. И где, как вы думаете, было её излюбленное место для творчества? Аккурат в кофейне при книжной лавке Леллу, витражный потолок которой вместе с ажурными резными сводами и изогнутыми лесенками создавал по-настоящему сказочную атмосферу, наполненную теплом, волшебством и уютом. Именно это место стало для Роулинг не только источником вдохновения, но и прототипом библиотеки Хогвартса.

– Ого!.. – протянула Она, – А вот это могло бы быть интересно… если бы, конечно, не было так многолюдно… Ты только погляди, какой у неё фасад!

– Обалденный…, – протянула Катюша, задирая голову и разглядывая изысканное убранство, – Я даже представить не могу, каково там внутри при такой-то наружности… Это, если я не ошибаюсь, ар-деко?

– Нашла у кого спрашивать! – усмехнулась Она, – Я во всех этих архитектурных стилях – как корова на льду… Ах если бы не все эти товарищи! – Она тоскливо оглядела огромную очередь, – Я бы с удовольствием зашла внутрь… Книжечку б какую-нибудь купила, открытку опять-таки бабуле…

– Угу… – промычала Катюша, – я бы тоже. Но эдак мы тут с тобой до ночи проторчим…

Игнорируя недовольные взгляды и цоканье расталкиваемых туристов, Она всё же протиснулась к резному входу и заглянула внутрь лавки. Та и впрямь оказалась волшебной, словно случайно выпавшей из добрых сказок. Из цветных витражей крыши струился мягкий приглушённый свет, от чего лаковые деревянные панели излучали загадочное сияние; красный бархат ковра, укутавшего резную витиеватую лестницу, был похож на спину огромного задремавшего зверя; на стенах, словно тысячи чешуек, поблёскивали корешки старинных книг. Она не могла отвести взгляд и так бы и стояла, очарованная этим неземным калейдоскопом, кабы не одернувший Её охранник:

– Послушайте, Сеньорита! – визгливо начал он, – Вы либо – в очередь, либо – на выход. У нас тут не выставочный зал, чтобы просто так пялиться. Не положено.

Она недовольно фыркнула, подавив, впрочем, рвавшийся наружу «ёмкий» комментарий, и, разглядев стоящую под раскидистым деревом Катюшу, стала пробираться обратно.

– Ну и грубиян! Прям уж и посмотреть нельзя!

– Мда, неприятный персонаж, – вздохнула подруга. – Самый настоящий Дементор40!

– Точь-в-точь! Даже внешне на него чем-то смахивает… Но не на тех, знаете ли, напал! Да и вообще, пусть они там себе толкаются, а я предлагаю компенсировать эстетическое наслаждение – гастрономическим, – бодро предложила Она, кивнув в сторону тележки мороженщика.

– Гедонизм – наше всё! – улыбнулась Катюша. – Никогда он нас, миленький, не подводил. И главное, заметь, никаких очередей!

* * *

Они уже около трёх часов с умилением блуждали по узким нарядным улочкам, что без какой-либо логики извивались между картинно разноцветными домами с крутыми лестницами и витыми перилами, с покатыми крышами и ярко красной черепицей, с резными ставнями на окнах и крошечными, увитыми цветами балконами. Они не понимали ни где находятся, ни как оттуда выйти. Да и зачем? Век бы так бродить!

Это была Рибейра, «сердце старого Порту», – одно из самых живописных мест во всём городе, по крайней мере именно таким было мнение хостельного альманаха. А теперь ещё и их личное мнение, так как гулять по этому средневековому лабиринту, раскинувшемуся на холмистом берегу реки Дору, оказалось одно удовольствие. Отовсюду доносилась весёлая музыка, за круглыми столами уютных кафешек восседали довольные, словно сытые коты, посетители. То тут, то там – на стенах, полу, дверях – красовались жёлтые стрелочки и пилигримские ракушки, от вида которых у Неё приятно покалывало в груди, а по телу пробегали мурашки… Да и как иначе? Они же были в Порту, на первом этапе своего Камино! Неумолимо приближающийся старт давал о себе знать, и они уже нет нет да чувствовали себя чуть паломницами, чуть скиталицами, чуть путешественницами без прошлого и будущего, живущими одним прекрасным, полным чудес настоящим.

Но вот за одним из узких тенистых закоулков дома расступились, и они оказались на широкой залитой солнцем пешеходной улице, чем-то напоминавшей московский Арбат. По обеим сторонам пестрели сувенирные лавки, вдоль которых, ни дать ни взять довольные подёрнутые жирком гуси, прогуливались розовощёкие пешеходы. «Руа Санта Катарина» – прочла Она на глазурной азулежной табличке.

– Смотри, Катарина, в честь тебя, между прочим, улица! – хихикнула Она, легонько похлопав подругу по плечу, – Кстати напомни мне, плиз, открытку тут где-нибудь купить… а в идеале так ещё и отправить, – добавила Она, оглядывая разноцветные витрины, – А сама, напротив, смотри, не шопогольствуй!

Это была Её давняя традиция – из каждой посещаемой страны отправлять открытку бабушке. Настоящую почтовую открытку с изображением местного пейзажа или памятника, подписанную Её разухабистым еле читаемым почерком и опечатанную красочными местными марками. Некоторые долетали быстро, другие, напротив, по нескольку месяцев где-то кружили и появлялись, когда Она о них уже практически не помнила, неожиданно радуя Её дорогого адресата… к примеру, последняя коста-риканская карточка с хитро подмигивающими ленивцами прилетела в Подмосковье и вовсе спустя четыре месяца после своей отправки! Хотя…а что Она хотела? – на то они и ленивцы…

Неторопливо прогуливаясь по Санта Катарине, Она вдруг почувствовала пристальный взгляд идущего навстречу парня. Вопросительно приподняв бровь, Она взглянула на него в ответ, секунды две-три, не дольше, а потом, словно спохватившись, резко развернулась к Катюше, бормоча что-то невнятное. Только бы скрыть странно нахлынувшее волнение!

«Какой симпатичный!… – пронеслось в голове. Она обернулась. – Показалось? Или он тоже только что оборачивался?… – Её аж передернуло. – Ну ну ну, этого мне ещё не хватало! Только не начать бы себе что-то придумывать… Это же не Голливуд!», – одёрнулась Она и, глубоко выдохнув, резво нырнула в ближайшую открытую дверь.

Небольшая лавка, вполне себе интернационального пошибу – такие можно встретить в любом мало-мальски туристическом городке. Покрутив цилиндрический стенд с открытками и брелоками, но так и не выбрав ничего конкретного, Она рассеянно вышла и огляделась. То ли взаправду, то ли нет, Ей снова почудился обжигающий взгляд чёрных как уголь глаз… Она повернулась и аж вздрогнула: это был он и всего в нескольких метрах!

«Но он же шёл в противоположную сторону?! – закружилось в голове. – Вернулся? Но зачем?». Она почему-то страшно смутилась и словно мышь юркнула в следующий открытый проём. «Этого не может быть, – успокаивала Она себя, механически перебирая фотокарточки, – Этому должно быть какое-то объяснение, но уж точно – не про мою честь… – Она взглянула на своё заспанное лицо в отражении стеклянной витрины и покачала головой. – Нет, определённо не про мою честь», глубоко вздохнула, затем зачем-то достала мобильник, бездумно покрутила в руках и засунула обратно в сумку. Хотя кого Она хотела обмануть? Взгляд то и дело возвращался к окошку: не видать ли там незнакомца?…

– Сколько, Вы говорите? – переспросила Она поджарого старичка-продавца, протягивая выбранную наобум открытку.

– Полтора евро, Барышня. Один и ещё половинка, – на пальцах объяснил тот и широко улыбнулся своим щербатым ртом, – Марку брать будете?

– Обязательно! – рассеянно улыбнулась Она, отсчитывая монеты, – А может у Вас её и отправить можно?

– Прям у нас, увы, никак, – развел руками старичок, – Раньше было можно, а сейчас того… запретили! Но я посоветовал бы Вам немного прогуляться, совсем неподалёку есть занимательный почтовый ящик. Исторический! – гордо подчеркнул он, затем нагнулся и вытащил из-под прилавка большую картонную коробку. – А ну…, – протянул он, перебирая пёстрые магниты, – Вот! Глядите, какая прелесть! Почтовый монумент «Продавец журналов». И всего в паре кварталов вниз, а оттудась – немного налево. Рядом с МакДональдсом. Захочешь – не перепутаешь!

– Отлично! – проговорила Она, облизнув и аккуратно наклеив марку. – Сейчас вот только подпишу и сразу туда. Спасибо!

Поставив точку, Она попрощалась с милым дедулей и, отворив входную дверь, замерла в недоумении. Буквально в двух шагах, изящно прикрывая глаза от яркого полуденного солнца, стояла Катюша и мило болтала… с тем самым, можно сказать ЕЁ, чернооким преследователем. Не зная, что и делать от накатившего смущения, Она была готова нырнуть обратно в магазин, как тут:

– Эй, ну что ты там застряла? – окликнула Её Катюша, – Иди сюда, тут вообще-то по твою душу спрашивают… – хитро подмигнула подруга, кокетливо кивая на слегка растерявшегося португальца, – Понравилась, говорит, сил нет… а потом взяла и исчезла… Вот и спрашивает, не вместе ли мы с тобой и не дам ли я ему твой номер телефона…

Она озадаченно улыбнулась и перевела взгляд на молчавшего дотоле незнакомца. Он тоже взглянул на Неё с высоты своего прекрасного роста, потом проговорил на отличном, филигранном английском:

– Тебе, наверное, подруга всё уже объяснила… Я русский вообще-то не знаю, но кое-что разобрать смог. Чисто по логике, – добавил он, мило улыбнувшись. – Меня Кайо зовут, и я очень хотел бы с тобой познакомиться.

– Очень приятно, – потупилась Она, чувствуя, как краснеют щеки, и очень на них за это досадуя, – И более чем неожиданно…

Далее текст не шёл. Она тормозила, не в силах вернуть упорхнувшее самообладание. Ей попросту не верилось, что это происходило всерьёз! Симпатичный, да что там, очень симпатичный парень, не бомж, не алкаш, не навязчивый гринписовец и уж тем паче не шароваристый кришнаит, просто так знакомится с Ней на улице?! А-ля «за красивые глаза»?! Да ну бросьте! Быть того не может! В особенности при том, что тутошние барышни – что местного, что приезжего пошибу – одна краше другой, а как танцуют… мамочки мои!

Конечно, с Ней и в России нередко знакомились на улице, но кто?… Такие кадры, что то ли их в цирк, то ли в СИЗО сдавай… А тут… Мадре Миа! На его аполлоновском фоне Она чувствовала себя жалкой замухрышкой, маленьким пухлым жучком с детскими косичками и обгорелым носом…

«Так, надо успокоиться, – уговаривала Она себя, – Это же вообще-то он подошёл, а не я, что мне волноваться?… А может ему от меня что-то надо? Хотя…» – Она потеребила дырку на старых джинсовых шортах и усмехнулась.

– Послушай, а ты не против обменяться контактами? – откуда-то издалека прозвучал голос Кайо, – Мне просто на работу возвращаться нужно… А так бы вечером я тебе позвонил и… – он слегка замялся, – Может встретились бы на днях, если ты не возражаешь. Я бы город тебе показал…

– Окей…, – только и смогла выдавить Она и пробормотала номер.

– А ну-ка ущипни меня, – взволнованно проговорила Она, едва атлетический силуэт растворился в толпе прохожих, – Это, что сейчас на самом деле было?!

– Ни дать ни взять! – засмеялась подруга в ответ, – Я свидетель! Не совсем, правда, Иегов41, но тем оно даже лучше!!! Ты главное не томи, отвечай, понравился он тебе?!

– Ну… трудно так сказать… – замялась Она, не переставая пялиться в снующих туда-сюда пешеходов, – Он ведь такой….. юный!

– Ну и что теперь, бабулька ты наша! Зато какой симпатичный!… и такой милый, и вежливый! Так обходительно про тебя расспрашивал…

– Эх, Катюююня, – картинно взмолилась Она, – Не береди рану и не набивай ему, ради бога, цену! Нам же завтра уезжать! Точнее уходить! Какие мне «портовые» романы?

– Ну и что что уходить?! Не навсегда же! – продолжала подруга. – Чем не повод, чтобы вернуться?!

– Это мы посмотрим, – вздохнула Она, еле сдерживая саму собой разъезжающуюся улыбку и двигаясь, наконец, с места, – Контактами вон обменялись, а дальше – посмотрим… Я, кстати, не удивлюсь, если он окажется каким-нибудь разводилой!

– Я тебя умоляю! – цокнула Катюша, семеня следом, – Разводилой на что?! На наши с тобой «прадовские» рюкзаки и спальники от Гуччи42? Я вот на все сто уверена, что он – нормальный парень… Да что там нормальный, он – аааахренительный!

Она только улыбнулась в ответ. Ну а что тут скажешь? Ясно как божий день, что ничего с этим красавчиком у Неё не выйдет, точно не в этот раз… Но на душе было радостно, совсем как когда-то давно, накануне Нового года, Она стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло, разглядывая, как на наряженной ёлке перемигиваются разноцветные огоньки, танцуют пушистые снежинки, неспешно возвращаются домой счастливые соседи, а полночь обещает исполнение самых заветных желаний… Одурманенная этой внезапной негой, Она и не заметила, как закончилась шумная Санта Катарина, на смену ей проплыл один квартал, второй, третий… и вот они уже карабкаются по крутому мощёному переулку в сторону башен Кафедрального Собора.

– Ой, Катюнь, – пробормотала Она и остановилась, – Ты не против, если мы немного вернёмся? А то я с этой всей канителью совсем забыла открытку отправить!…

– Да не вопрос! – безропотно ответила подруга. – Куда нам?

– Тут где-то есть какой-то примечательный почтовый ящик. Дедуся из магазина мне про него рассказывал. Говорит, грех не посетить! И это, насколько я поняла, воон туда, – Она кивнула в обратную сторону, – Около центрального Макдака.

Здание этого Праотца Фастфуда, даже учитывая его центральность, было уж слишком даже помпезным. Ни дать, ни взять – музей или дворец: колонны, капители, мраморная лестница… не хватало только красной ковровой дорожки и галантного швейцара у входа. Последнего, впрочем, ловко заменял облезлый Рональд Макдональд, фальшиво скалящийся у массивной дубовой двери. Рядом – небольшая уютная площадь, наполненная звуками задорной по-португальски солнечной музыки. Приплясывая в ритм заводным аккордам, они подошли ближе. В центре улыбающегося полукруга зевак танцевала пара – вертлявый мужчина в очках и шляпе и отчаянно виляющая бедрами мадам в оранжевом сарафане и копной африканских кудряшек.

– Во даёт! – ахнула Она и пихнула подругу, – Вот бы и нам с тобой такие кренделя уметь выкручивать! Может личной жизни это и не поможет, но жирок с пятой точки точно подрастрясёт…

– Ты прикалываешься? – расхохоталась Катюша, в недоумении оглядываясь на подругу, – Она же не настоящая!

Присмотревшись внимательнее, Она поняла, что это действительно была кукла! Отлично сделанная в человеческий рост кукла! Одна её рука крепилась на плече вполне себе живого кавалера, вторую он сжимал в своей; тогда как в талии мадам зияла дырка – теперь-то Она могла её различить – через которую кавалер, просунув правую руку, руководил движениями кудрявой головы; красные туфли были искусно прикреплены сверху мужских ботинок, а потому послушно вторили всем их разбитным пируэтам. Пританцовывая и посмеиваясь над собственной наивностью, Она бросила пару монет в бархатную утробу стоявшего рядом чемодана. Затем отошла, огляделась, а вон и почтовый ящик!

Медное изваяние было точь-в-точь как на картинке. Она погладила теплый гладкий металл и булькнула открытку в историческую щель «Продавца журналов». Ну всё, теперь среди заморских карточек на бабушкином холодильнике будет ещё и закат над набережной Порту.

* * *

Квартал за кварталом устланных красной черепицей крыш, и вот они наверху, у, пожалуй, главного пункта их Портовых скитаний, – Кафедрального собора, что, словно корона на голове плешивого монарха, возвышался над лучезарным городом. В благоговейном почтении они остановились у массивной стены. Рядом с ограждением толпилась стайка оживлённых туристов, откуда-то снова звучала весёлая музыка. Они подошли поближе и заглянули за парапет. Внизу, во дворе одного из домов из открытых дверей – скорее всего там был небольшой ресторанчик – вместе с умопомрачительными ароматами какой-то печёной вкусности разносились зажигательные ритмы, под которые, поднимая искрящуюся на солнце пыль, вытанцовывали уже немолодые дородные тётушки. Одна из них была в фартуке, другая – с перекинутым через плечо полотенцем.

«Вот жишь люди! Ну почему у нас в обеденный перерыв никому не приходит в голову просто потанцевать взамен сигаретам и склокам?» – вздохнула Она, в восхищении следя за зажигательными движениями толстушек. Сам воздух в Порту, казалось, был настолько пропитан музыкой, что тело так и просилось в пляс. Или причиной тому – крепость местного портвейна?…

И вот они у Собора. Вокруг – небольшая аккуратная площадь с взвивающейся посередине соломоновой колонной43; чуть дальше – смотровая площадка с панорамным видом на пёстрый ковер города, обрамлённый крутым серпантином Доры.

Кафедральный Собор – массивное здание в романском стиле, эдакий португальский Нотр-Дам-де-Пари, был не только одним из старейших католических храмов (построенный в XII веке, он «дожил» до наших дней почти в первозданном виде), но ещё и градообразующим элементом. Именно вокруг него, возведённого на высоком холме, начал в далёкую пору кучковаться нынешний Порту.

Подойдя к величественному фасаду, они на мгновение замерли, засмотревшись на разноцветные солнечные зайчики, что выпрыгивали из витража центрального окошка-розы. Затем огляделись и, удрученно вздохнули при виде длиннющей очереди, начинавшейся аж за следующим углом. Долго ли, коротко ли (хотя скорее долго, чем коротко) – они очутились, наконец, у касс. Так это было странно – платить за вход в храм. Не в первый, конечно, раз: и в барселонской Саграде Фамилии, и в ватиканском Соборе Святого Петра, да в том же Нотр-Даме также не гнушались продажей билетов, но Собор Порту?… «И ты, Брут?» Пусть речь шла о каких-то 3 евро, не в сумме было дело! Возмущал сам факт принудительности! Ладно бы добровольное пожертвование – оно пожалуйста, но по билетам и с кассой? Увольте. А будь Она реальным паломником – с сумой наперевес и посохом взамен Visa? Что тогда? От ворот поворот?…

– И ещё, чуть не забыла, – обратилась Она к молодому кассиру, сжимая в руке два глянцевых квитка, – У вас тут креденсиалей случайно нет?

– А вы что – паломницы? – переспросил он, недоверчиво оглядывая их светские наряды.

– Самые что ни на есть! – улыбнулась Она. – Мы просто пока инкогнито.

– Тогда понятно, – рассмеялся он и достал перевязанную бечёвкой стопку картонных книжек. – Вот они, 2 евро штука.

– А может и ракушки есть? – оживилась Катюша, – Ну те, что на рюкзак вешать44?

– Конечно, – засиял монах-коммерсант, – И с крестом45, смотрите, есть, и пустые. Обе по 2 евро, но, если возьмете четыре, пятая – в подарок!

Расплатившись, они отошли в сторону и развернули свои креденсиали. Взамен страницам те распались длинными гармошкообразными хвостами, способными уместить печати даже самого дотошного пилигрима. Поглаживая пока девственно пустые страницы, они, непроизвольно хмыкнув, миновали рамки металлоискателей (будто то был аэропорт, а не священная обитель), и вошли внутрь. Вошли и обомлели…

Сквозь строгие колонны из серого камня, хороводом выстроившиеся вокруг залитого солнцем двора-патио, свет дробился и расплёскивался по глазурным азулежу стен, придавая жизнь и трепет бело-небесным шедеврам о деяниях святых и страданиях смертных.

– ФантастИк, – прошептала Катюша, не отводя глаз от причудливого калейдоскопа света и камня.

– И не говори… – протянула Она, с восхищением оглядываясь вокруг. – У меня аж ноги подкашиваются… Ты не против, если мы немного посидим?

– Прям с языка сняла, – поддержала Катюша, – Сама вот стою и думаю, как бы где-нибудь осесть, – усмехнулась она, осматриваясь в поисках подходящего места.

Доковыляв до выступа под сводами боковой арки, они удобно примостились и, облокотившись о тёплую шершавую стену, долго сидели так каждая в своих мыслях или их отсутствии, пережидая приступ благоговения и набираясь сил.

И, кстати, весьма предусмотрительно, ведь Собор оказался огромным. Бесконечные залы, словно бусины розария сменяли одна другую, они взбирались по узеньким винтовым лесенкам и с любопытством заглядывали в потаённые кельи. Боковые башни, переходы, патио, галереи… настоящий лабиринт.

– Смотри, какой орган!

– А какие витражи!

– А какие фрески… – наперебой восклицали они, очумело озирая многовековое убранство.

Спустя какое-то время, когда эпитеты и восклицания закончились, они уже безмолвно бродили в прохладном полумраке, где тёмные пористые стены укрывали их и от палящего солнца, и от ускользающего времени, и от людской суеты; вдыхали ароматы Собора, проникались его безмятежностью, впитывали его величие.

– Смотри, Катюш, – кивнула Она в сторону ниши со статуей какого-то выцветшего святого, – Мне кажется или там и впрямь написано «SE»46? Вот тут, на стене… И ещё, глянь, вон там, на вазе… – Она повернулась к подруге с округлёнными глазами. – Это же очередной знак! София и Екатерина! С и Е! Не находишь?

– Ого! – изумилась Катюша, – А ведь правда! Самый что ни на есть знак!

– Самый что ни на есть чудесный!

– И попробуй тут не поверь, что мы на правильном пути!

Немногим спустя Катюша вновь нарушила мягкую тишину:

– Если честно, то я уже немного устала…

– Да я, пожалуй, тоже, – ответила Она, потирая затёкшую спину, – Разве что на башню заберусь, и всё, миссия, считай, выполнена.

Внутри Собора, казалось, не было ни души. И куда только делась та орава, что толпилась у дверей? Она не знала, а может просто не замечала, была отстранена и задумчива. И дело не только в усталости. В подобных намоленных, веками вбиравших человеческую энергию, эмоции, чувства местах Она всегда ощущала себя как-то странно, как-то потерянно, словно уносилась куда-то далеко-далеко, соприкасаясь с чем-то вечным, трансцедентальным, божественным… А тут ещё и мысли о предстоящем Камино. Зачем он Ей? Поможет ли? Или ещё больше разобщит с реальностью?…

Она уже давно поняла, что цель Её жизни – совсем не в деньгах, и даже не в их количестве. Слава? Тоже мимо. Семья? Навряд ли… Но одними отрицаниями сыт не будешь. Ей нужна была цель, нужны были ориентир и свет в конце туннеля. Ей хотелось понять, ради чего, собственно, день за днём нужно варится в этом непонятном компоте.

Она мечтала прожить выдающуюся жизнь, делать что-то важное и нужное для других… остаться в веках? Не совсем. Скорее каждый день ощущать свою востребованность и полезность. Отплатить за чудо жизни продуктивным её проживанием.

Но что бы это могло быть?… Дневник, куда Она ежедневно выплёскивала свои противоречивые мысли и сомнения, только и пестрел, что бесконечными вопросами; по сути одними и теми же изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

С недавних пор Она начала писать «интуитивно», в технике Джулии Кэмерон47, а потому из обычной хроники событий Её дневник превратился в своеобразный контейнер (пока, правда, в основном мусорный), куда Она швыряла свои мысли и переживания в их максимально первозданном виде. Стенография вечно бормочущих голосов, без попыток построить логический текст или оправдаться перед «авось»-любопытствующими потомками. Какой там! Никакие потомки, если они вообще когда-нибудь у Неё будут, всё равно не осилят (да и не захотят) всё это прочесть, да и зачем? Ни о чём толковом Она не писала, а в последние месяцы так и вовсе все Её интроспекции сводились к обсессивной48 зацикленности на своей инертности и неприкаянности. Не зная, что делать, Она не делала ничего. Только ныла. Только прокрастинировала.

Невзирая на усталость и обрушившуюся жару, Она упрямо взбиралась по спиралевидной каменной лестнице… И вот она вершина! В эпицентре огромного сияющего мира, беззаботно гудящего под лазурным небом, Она застыла, не смея пошевелиться, охваченная странным переполняющим чувством свободы и лёгкости. В ушах звенело, к глазам подступали слёзы. Над головой, пронзительно крича, пролетела чайка. Она оперлась на гладкую стальную периллу, вдохнула и улыбнулась. «А может и Бог с ними, с этими смыслами?»…

* * *

Выйдя из Собора, они направились к набережной. Потерянные, словно выключенные из общей городской суеты, они шли чуть поодаль друг от друга, даже не разговаривая. Каждая варилась в собственном бульоне ожиданий, страхов и усталости. Было уже за полдень, безжалостная жара бетонным прессом пришпиливала к асфальту, мешая дышать и передвигать ногами. Лицо, спина, руки, всё у Неё покрылось грязным липким потом. Слева, словно в издёвку, свежей лазурью поблёскивала чешуя реки, хитро и немного надменно покачивались живописные лодки. Редкие дуновения сухого ветра лохматили волосы, однако, больше раздражали, чем приносили прохладу.

– Слушай, – пробормотала, обернувшись, Катюша, – А может где-нибудь тут на обед осядем? Мне до невозможности жарко. Да и есть уже охота…

Она бы и не против, но куда? Набережная была пуста и безжизненна, словно выжженная пустыня. Ни людей, ни кафешек, ни захудалого деревца… блестящая гладь брусчатки и пара ругающихся чаек. Она аж поёжилась.

– Мда… – вздохнула Катюша, – Ну и зашли ж мы с тобой… Придётся, наверно, возвращаться, – добавила она, с унынием оглядываясь назад.

– А может другой путь найдём? Чтоб не по этому солнцепеку, а например там, наискосок? – предложила Она, кивая в сторону узкой дорожки, что вихляя взбиралась на крутой холм в противоположную от реки сторону. – Заодно посмотрим, вдруг там что-то интересное!

– Там – местный Парк романтики, – фыркнула Катюша, глядя в карту, – И такой же музей…

– Романтики?! – хихикнула Она.

– Ага, представляешь?! Очень кстати! И что они там, интересно, выставляют… Валентинки? Сердечки?

– Кинжал и порцию яда?

Катюша усмехнулась.

– Подозреваю, всё намного прозаичней…

– Зато парк как никак, тенистые аллеи, зелёные газоны… Ну и напрямки!

– Если продерёмся сквозь толпы лобызающихся пар…

– И увернёмся от стрел Амура!…

* * *

Первое знакомство с португальской гастрономией их, мягко говоря, не впечатлило. Точнее, наверное просто ресторанчик попался не очень удачный. Глаза пожирали красивое меню, непонятные португальские названия сбивали с толку, желудок жалобно сжимался и торопил с выбором. Она ткнула наугад в пару приглянувшихся картинок и вернула папку усталой официантке, всей душой надеясь, что та поторопится.

Хотя было бы ради чего… Её опрометчивый выбор обернулся скудной порцией истекающих маслом котлеток из трески (Bolinhos de Bacalhau), что, словно коконы полевой моли, сиротливо ютились на несуразно большой тарелке. Вдогонку – жидчайший овощно-рыбный суп, где о рыбе напоминали разве что пара полуразварившихся костей да запах советской консервы. Ну и «вишенкой на торте» оказался салат «Свежесть», что так заманчиво выглядел на фото, а по факту обернулся кучкой вялых тщедушных листьев салата вперемешку с деревянно перезрелой кукурузой.

Катюше повезло чуть больше. Она тоже выбрала треску (что в принципе – не удивительно, треска в Португалии, что бульба в Белоруссии, входит в состав практически любого блюда) однако решила не рисковать и обратилась к классике – «бакальяу а браш» (Bacalhau à Brás) – эдакой каши-малаши из солёной рыбы, жареной картофельной соломки, яиц, оливок и лука.

– Жирновата, конечно, – промычала Катюша с набитым ртом, – Но ничего, есть можно. Попробуй! – кивнула она Ей, пододвигая тарелку, – А ещё лучше вообще половину себе отсыпь, а то ешь какой-то компост, смотреть больно!

– Не говори! – усмехнулась Она, гоняя неказистый кокон по тарелке, – Одно радует, точно не переем!

– Резонно! – поддакнула Катюша, – А я вот, напротив, боюсь не совладать… Навалили так навалили! Одна надежда на твою помощь.

– Сам погибай, а товарища выручай! – рассмеялась Она, подставляя тарелку.

– А то! – засияла подруга, махом откладывая Ей добрую половину. – Не по-пилигримски это – едой брезговать!

Усмирив голод, они откинулись на деревянные спинки и довольно огляделись. Несмотря на то, что больше половины столиков пустовали, в ресторане было шумно. Виной тому – не в меру оживлённая орава разбитных пенсионеров, человек восемь не меньше, что пинта за пинтой становились всё оживлённей да оживлённей, всё разбитнее да разбитней.

– И как только в них столько влезает? – удивленно проговорила Она, искоса кивнув на могучую кучку.

– Бездонные… – согласилась Катюша, блаженно потирая живот, – Хотя, чья бы корова мычала…

Она улыбнулась и оглядела их пустые тарелки, где среди щедрых масляных разводов сиротливо чернели лишь пара оливковых косточек.

– Если так и дальше пойдет, – продолжила Катюша, – то скоро я, пожалуй, не влезу в мой спальник…

– Не переживай, – ободряюще проговорила Она, – если ты настолько разъешься, то зачем тебе вообще будет нужен спальник? Натуральный климат-контроль, как у тюленя! Да и одежду всю эту красивенькую сможешь выбросить… Налегке пойдёшь! – гоготнула Она, – Точнее покатишься!

– Жиро-пилигрим! – расхохоталась Катюша. – За это просто невозможно не выпить!

– Местного портвейна? – предложила Она.

– Вообще не плохо бы, – задумчиво ответила подруга, – но я пока воздержусь. Душа просит чего-то свеженького. Может по сангрии49?…

– Вот те раз! – цокнула Она, – Ну раз такое дело, то и я с портвейном повременю, возьму лучше местного пива. Того самого, что эти крикуны хлещут… Судя по всему, оно тут прям молодильное, вон они как раскочегарились! – Она сглотнула слюну. – Кстати, угадай, кто мне сейчас написал?

– Португальский Аполлон?

– Ага, он самый! – хихикнула Она.

– И что говорит?

– Спрашивает, не хочу ли я на экскурсию по вечернему Порту… Типа, он – лучший гид во всей Португалии, и через два часа, может быть, к моим услугам.

– А в сообщениях он прям посмелел! – хитро улыбнулась Катюша. – И как? Воспользуешься предложением?

– Да нет уж, – хмыкнула Она. – Знаете ли, воздержусь! Не по-пилигримски это – подругу на первого встречного менять!

Катюша довольно улыбнулась и подняла как раз подоспевший бокал.

– За дружбу!

– За дружбу!

Они дружно чокнулись и смачно отхлебнули. Сидя рядом с кухней, они уже не обращали внимание, что рядом постоянно сновали озабоченные официантки. Туда-сюда туда-сюда, словно заведённые… И вот одна из них, правда в этот раз как-то неожиданно медленно, появилась из кухонного жерла и проплыла мимо них с тяжёлым подносом, доверху уставленным высоченными, наверное, с литр, бокалами.

«Эти пенсионеры вообще что ли бессмертные?» – подумала Она, оглядывая пенный эшелон.

Однако, официантка, словно прочитав Её мысли, развернулась и вместо престарелых выпивох направилась к маленькому, не больше табуретки, столику у самого окна. Сняла первый бокал, затем второй, после чего, аккуратно отодвинув их на самый край и придерживая так и норовивший опрокинуться стол, водрузила сверху огромное блюдо, даже скорее таз, с картошкой фри. Они завороженно наблюдали за этой неустойчивой картиной и сперва даже не заметили, кто, собственно, восседал в её главе.

– Ты только глянь, – ошарашенно пробормотала Катюша, заметив, наконец, едва виднеющуюся из-за стола азиатку, – Ей же лет пятнадцать, не больше!

– И правда, – покачала головой Она, приглядываясь, – с виду – прямо детский сад! И как только ей алкоголь продают!

– И зачем ей два бокала, когда стул вон только один? – недоумевала подруга. – Её и в одном таком искупать, наверное, можно, а два… больше похоже на суицид.

– Ну может ждёт кого… – пробормотала Она, – А то ведь точно лопнет! Хотя знаешь, с некоторых пор я начала подозревать, что азиаты – чёрная дыра провианта! Джоди моя, ну та, что из Коста-Рики, тоже ест – что в топку бросает, раз-два, раз-два. В каких-то прям промышленных масштабах! И хоть бы хны! Хоть бы второй подбородочек там, ну или складочка… фигушки! Стройна как гимнастка!

– Да уж… – задумчиво промычала Катюша, потирая отпятившийся живот, – Ещё одно подтверждение тому, что я – не азиат.

– То есть до этого ты ещё сомневалась? – покатилась Она, глядя на русоволосую и голубоглазую подругу.

* * *

Выйдя, наконец, на улицу, они огляделись. Трудно было сориентироваться в царящей там суматохе: всё гудело, звенело и суетилось, словно разворошенный муравейник: то там то тут сновали цветные фигуры с котомками, сигаретками, бейсболками и камерами; на проезжей части, упрямо протискиваясь в узкие проходы и объезжая фривольно разложившихся торговцев, недовольно бибикали машины. Сверху какая-то дородная дама перекидывала с одного балкона на другой бельевую верёвку. Хоть вешайся на ней! Право слово!

Растерянно сверившись с картой, они решили предпринять последний на тот день туристический подвиг: дойти до моста Луиша Первого.

– Ибо как не дойти? – рассуждала Катюша. – Лёня знаешь, как его рекламировал! Узнает, что сфилонили, заклеймит позором! Плюс заодно и пошопиться по дороге можно…

Знаменитый мост знаменит был тем, что построил его Теофил Сейринг, партнёр и ученик не малоизвестного Эйфеля. Забавно, что учитель и сам было хотел поучаствовать в стройке, однако, его проект был наотрез отвергнут городским правительством. Главной «фишкой» эйфелевого же «пасынка» (возможно, и подкупившей «приёмную комиссию») стала его многоэтажность, что помимо инженерного новаторства ещё и метафорично отражала многоуровневый ландшафт самого Порту: верхний ярус – для гусеничек метро, нижний – висящий практически над самой водой – для менее богообразного автотранспорта с пешеходными дорожками по бокам.

Название – «Понте-де-Дон-Луиш» – особой оригинальностью не отличилось и дано было в честь короля, правившего Португалией во время его постройки в 1886 году. Ну не хватило у людей фантазии, ну что тут поделать. Дон-тири-дири-дон дон дон. Хорошо хоть через Дору мост, а не через Дон.

Начинался он у самого подножия Собора Порту и соединял центр города с небольшим городком Вила-нова-ди-Гайа, раскинувшимся на противоположном южном берегу Доры. Ну городок городком – мало ли таких! Но нет, Вила-Нова-ди-Гайа – место более, чем занятное! Именно там, а не в самом Порту, находятся бесчисленные погреба с португальским портвейном. Sandeman, Callem, Porto Cruz, Ferreira, Graham’s, Taylor's… огромные зазывающие вывески на невысоких, укрытых черепицей домах, можно было различить даже с противоположного берега.

Вообще портвейн, как может быть кто-то не знает, – не просто вино, а с эдакой изюминкой. Его история берёт своё начало в конце XVII века, когда из-за очередной англо-французской войны на Туманном Альбионе сочли не патриотичным пить вина из вражеского Бордо. А так как в самой Англии в те времена вино только пили (и причем в огромных количествах!), но ещё не производили (это сейчас там – почти 2000 гектаров виноградников), пришлось срочно искать альтернативного и стратегически нейтрального поставщика.

Недолго покумекав над картой, где на то время производителей вин можно было перечесть по пальцам, выбор англичан пал на союзную Португалию, обладательницу пусть и мало известных, но зато политически нейтральных вин. В мгновение ока – кому же охота сидеть в удручающей трезвости – было подписано Метуэнское торговое соглашение, дававшее англичанам не только право на беспошлинный ввоз в Португалию своих шерстяных изделий, но и на льготные таможенные тарифы для ввоза португальских вин. Двух зайцев одним Метуэном50!

Казалось бы, дело в шляпе, португальское вино должно было хлынуть в Англию рекой… Но не тут-то было… Дело в том, что в ту пору бОльшая часть всех португальских виноградников находилась в долине реки Дору, горного и, как следствие, довольно прохладного региона страны. Климат же, как известно, в первую очередь влияет на количество кислоты в винограде – чем он жарче, тем её меньше; чем холоднее, тем, напротив, кислотнее получаются производимые вина. Вот и португальские вина в ту пору выходили довольно «кислотными», что, не являясь винодельческим дефЭктом – на вкус и цвет товарищей нет – крайне мешало их долгой транспортировке. Вина попросту скисали по пути до Туманного Альбиона, превращаясь, как те самые брюки51, в первоклассный португальский… уксус! Такие растраты! И даже не выпить с горя…

Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Несколько смекалистых ливерпульских торговцев нашли кардинально новое, поистине новаторское решение этой кислой проблемы. Гениальность заключалась в том, чтобы во время ферментации (когда виноградные сахара под действием дрожжей превращаются в алкоголь) добавлять в пенящееся сусло крепкий бренди, выступавший в роли своеобразного ингибитора52 бурлящих там химических процессов. Слабенькие недоферментированные дрожжи, как следствие, мёрли, ферментация останавливалась, в вине оставалась добрая часть фруктовых сахаров. И вот она, эврика! – на выходе вся эта комбинация давала крепкое (порой до 25 градусов) сладкое вино, идеально подходившее для длительного хранения – хоть в трюме его вези, хоть в погребах канифоль; ему только на пользу!

Новый напиток рекой хлынул в голодное до градуса Королевство, и естественно аккурат через Порту, заимев от последнего не только удобный порт отправки, но и своё название – портвейн. Бесспорно, это был успех, эдакое алко-серендипити53, сливки с которого мы снимаем до сих пор… Надо отметить прозорливость англичан ещё и вот в чём: предугадав за новой технологией большое будущее, многие из них оставили тогда родину и, перебравшись в Португалию, основали там собственные винодельни и, по сути, колонизировав всю портвейноводческую отрасль. Очень по-английски! В результате на много лет в стране де-факто установилась монополия на производство портвейна. Да и сейчас многие, да что там, почти все крупные портвейные дома – всё ещё в руках пронырливых британцев.

* * *

И вот они семенили по узкой пешеходной кромке моста, поражаясь красоте и величественности разворачивающейся панорамы. А та даже не просто разворачивалась, но скалистыми уступами обрушивалась в вязкую бирюзу неторопливой реки. Катюша придерживала рукой широкие поля только что купленной шляпы, то и дело подхватываемой порывами шквалистого ветра, а Она… задумчивая и какая-то отстранённая, с замиранием сердца перевесилась через поржавелые перила и провожала взглядом брошенную кем-то монетку. Секунда, другая, прощальный блеск металла и едва различимый всплеск…

Да, что и говорить, Она бы очень хотела вернуться туда ещё разок, может на подольше, может с каким-то романтичным спутником… может… да что там! Столько этих «может» могла бы Она напридумывать в этом безразмерном «потом». Но есть ли смысл мечтать о многоликом «потом», теряя единственное «сейчас»? Мечтать о новом путешествии в самом начале нынешнего? Нет уж, так дело не пойдёт. Эдак и Камино – не Камино, с такими мыслями хоть разворачивайся, да двигай домой.

Она встряхнула головой, обернулась и широко улыбнулась подруге, мысленно благодаря и её, и себя, и само Провидение за каждое мгновение, за каждый фрагмент этого удивительного вечера. Последнего вечера их прежней жизни; вечера, накануне Камино…

Вернувшись в хостел, Она спустилась на кухню и открыла коробочку с чаем, внимательно перебрала разноцветные бумажки в поисках ромашкового. Она никогда не могла нормально заснуть накануне чего-то важного: крутилась, вертелась, просыпалась ни свет ни заря. «Может хоть ромашка поможет?», – размышляла Она, ощущая лёгкий нервный мандраж, что щекочущими покалываниями предупреждал свой незваный визит. Вай-фай, слава богу, так и не починили, а потому, отложив бесполезный телефон в сторону, Она налила в кружку воды и открыла оставленный на подоконнике альбом.

Размешав сахар и обхватив горячую кружку обеими руками, Она разглядывала глянцевые страницы, откуда нереалистично опрятные пилигримы улыбались Ей с нереалистично зелёных полей. К вечеру порядком похолодало, и через приоткрытое окно в комнату врывался промозглый солёный ветер. Она поёжилась и поправила задравшуюся на спине кофту.

– Вы не против, если я прикрою окошко? – спросила Она у молодой загорелой женщины, что, разгружая за соседним столом бумажные пакеты, о чём-то оживлённо спорила с мальчишкой лет пятнадцати.

– Ничуть! – ответила та, одарив Её очаровательной улыбкой. Озорная, лучезарная, искренняя; такая, что бывает только у по-настоящему добрых людей, выдававшая, правда, не только добродушие владелицы, но и её уже далеко не юный возраст: по бокам от сверкающих голубых глаз разбегались бороздки глубоких морщинок. – Нам бы тоже не простыть с вот этим, – она кивнула в сторону мальчишки, – сынулей… А то у нас и волосы мокрые, и наряды не по погоде.

– А вы что, купались? – удивилась Она, ещё тщательнее укутываясь в балахон.

– Ага, – рассмеялась та, – сёрфили. Причем днём-то хорошо, тепло, солнышко… это сейчас что-то заволокло… В первый раз, наверное, как мы с Камино вернулись.

– То есть как? Вы что, там уже побывали? – воскликнула Она, пододвигаясь поближе.

Оказалось, обаятельная Кристина и её разбитной сынуля уже не только дошли до Сантьяго, но успели уже и вернуться обратно, и на тот момент наслаждались заслуженным отдыхом перед возвращением домой, в родную Италию.

– И обратно тоже пешком шли? – переспросила Она с трудно скрываемым удивлением.

– Ну да… – кивнула Кристина, ловко нарезая овощи, – Но мы же не марш-броском, а так… в своём темпе. Плюс сёрфили, где можно…

– И где нельзя, – добавил подскочивший черноглазый Матиас, вытягивая из-под ножа половинку помидорки-черри.

– Иногда по нескольку дней в одном месте задерживались, если волна была хорошая, – продолжала Кристина. – Успевали отдохнуть и от ходьбы, и от рюкзаков.

– Круто!… – воодушевлённо протянула Она. – Знаю, что звучит по-идиотски, но не могу не спросить – вам понравилось?

– Да куда там!.. Это просто нечто! – всплеснула руками Кристина, – Даже несмотря на погоду. А нам с ней, как бы это сказать помягче… не всегда везло… Несколько раз под такие грозы попадали, что мама не горюй! До нитки промокали! А один раз, помнишь, – она заговорщически кивнула Матиасу, – вообще кошмар… Мы как раз по самому берегу шли, а там – ни деревца, ни укрытия, и на тебе, ливень! Да не просто ливень, а прям как из ведра! Разверзлись хляби небесные! Бррр, даже вспоминать зябко, – она картинно поёжилась, – Но мы ничего, зубы сжали, дойдём, думаем, отогреемся!

– Ага… – презрительно фыркнул Матиас и покачал головой, – Отогреемся!

– И вот дошли мы, наконец, до альберге, – продолжала Кристина, – Промокшие, усталые, голодные. А там у самого входа… очередь, человек тридцать!

– Ого! – выпалила Она. – А чего они ждали?

– Как чего? Открытия! – вздохнула Кристина. – Муниципальные альбергес на то и муниципальные, что работой себя не утруждают. Открываются где-то после обеда, часа в три, а то и в четыре, потому и ночлег дают максимум до утра. В них на пару дней остаться не вариант – строго одна ночёвка. Да и с заселением, видишь, неудобно, пришёл раньше – жди…

– То есть лучше не торопиться? – с надеждой спросила Она. – И идти, так сказать, прогулочным шагом?

– Не надейся, – усмехнулся Матиас. – До муниципальных альбергес, наоборот, ещё быстрее нужно топать. Иначе придёшь, а там – тютю, полна коробочка!

– В смысле? – переспросила Она, нахмурившись, – Так бывает?

– Да на каждом шагу! – ответил он, – Особенно в сезон! Народу ж прёт – тьма!

– Да ну тебя, – перебила его Кристина, слегка пихнув его в плечо, – Не пугай человека! Ты его не слушай, не всё так страшно, – обернулась к Ней Кристина, – Тем более сейчас уже конец августа. Людей точно поубавится, у многих же работа, учёба…

– Хотелось бы верить…, – неуверенно промычала Она, – И что прям часто у вас бывало, что не было мест?

– Ну как часто… Пару раз, наверное, да? – пожала плечами Кристина, оглядываясь на играющего с ножом Матиаса, – Хотя если тот дождливый раз считать, получается три.

– Ага, – поддакнул он, – Наверняка б не влезли.

– Вот вот. Потому то мы и ждать не стали… зачем понапрасну мокнуть?

– А что сделали? – спросила Она.

– В гостиницу пошли. Дороже, конечно, раз в пять, но зато и ванная, и постельное бельё, и горячий завтрак. Небывалая для пилигрима роскошь, – Кристина блаженно улыбнулась, – И ни капельки не пожалели! Высушились, отогрелись… Любо дорого вспомнить! Иначе б точно простыли. А это в Камино – вообще некстати. Так что лишний раз денег не жалей, здоровье – важнее, – назидательно проговорила она и подошла к холодильнику.

– А вообще эти альбергес – нормальные? – спросила Она. – Или совсем там всё по-спартански?

– Ну как сказать… – замялась Кристина, – Раз на раз не приходится. Иногда – вообще хорошо, а порой… голый матрас и полным-полно народу в маленькой комнатушке, – отвечала она, морща веснушчатый нос.

– Ага. Особенно в муниципалках, – вмешался Матиас, – Там же предельно дёшево, а иногда, так и вообще бесплатно. Поэтому никаких тебе кондишенз54, суровый быт. И ладно бы даже шум или теснота – это ещё терпимо – но вот запах…

– Ох, не напоминай! – покачала головой Кристина, – И храп по ночам, как на фронте, ей богу!

– На этот случай у меня с собой три пары беруш, – гордо проговорила Она.

– Ну ну, – усмехнулся Матиас, – Сильно то на них не рассчитывай… Мы иногда с такими храпунами соседствовали, что не только сквозь беруши, сквозь отосклероз услышишь!

– Надеюсь, пронесёт, – Она скрестила пальцы и кивнула на безмолвный кирпичик мобильника: – А с вай-фаем там как? Есть сигнал или как тут?

– С вай-фаем там как раз проблем не было, – проговорила Кристина, сливая в раковину жидкость из-под моцареллы, – Да и тут странно, что не ловит. Месяц назад всё было в норме. Мы ж отсюда и стартовали, – пояснила она, – Наверное сбой какой-то, завтра починят.

– Хорошо бы, – проговорила Она. – А то я б и рада расконнектиться на недельку другую, но погоду надо проверить, да и маршрут проложить…

– Понятное дело! Приросли мы к интернету, словно к пуповине! А вот этот, – она кивнула на вальяжно развалившегося Матиаса, – вообще пропащий. Без сети уже и сам себя не помнит.

– Ой да пряяям! Как будто это я для себя! – хмыкнул тот, не поднимая головы от экрана, – Я вообще-то для нас обоих стараюсь, волны нам ищу… Как бы ты иначе сёрфила?

– Ой ладно, ладно, – усмехнулась Кристина, – Попрошу, без истерик, благодетель ты мой! Кстати, мы утром с одной девчушкой тут познакомились, – добавила она, – Та тоже завтра стартует… Ты с ней ещё не знакома? Её Анна зовут.

– Не, мы тут пока никого не знаем, – покачала Она головой. – Сами с подругой только вчера заселились, и пусто было, словно подмели!

– Смотри-ка, легка на помине! – обрадованно выпалила Кристина, улыбаясь нерешительно остановившейся в дверях блондинке. – А я как раз про тебя рассказываю, попутчиков тебе можно сказать нашла…

В ответ блондинка робко улыбнулась и подошла к столу.

– Привет! – сказала Она ей и протянула руку, – Буэн Камино!

Анна была из Германии, а точнее – из Гамбурга, хотя Она даже б не подумала – настолько чётко и по-свойски та говорила на английском. Возраст Анны также не поддавался догадкам, ей с лёгкостью можно было дать и 18, и 30… Человек-загадка! Тот редкий тип людей, внешность и характер которых, ускользая от поверхностной оценки, раскрывались только в личном общении. Когда Анна молчала, её ненакрашенное, круглое как лунь (или как гамбургер?) лицо словно бы растворялось, ничего не выражая, но и не отталкивая; а когда говорила… внешняя оболочка вовсе уходила на второй план, неуловимая и будто неважная, приглашая к смыслам, а не к оценке «фасада».

– А ты уже решила, по какому пути пойдёшь? – спросила Она.

– На самом деле нет, – улыбнулась Анна, – решила импровизировать! Начну с прибрежного, а дальше, как получится. А ты? Или вы компанией идете?

– С подругой… И тоже пока ничего определённого, – пожала плечами Она, – У нас вообще один из зароков на этот путь – ничего далеко не планировать, а действовать по обстоятельствам. Даже пока не знаем, докуда завтра дойдём… Может до Лабруже, может до Вилла-ду-Конди… Смотри, – Она пододвинула ближе так и лежавший открытым альбом и ткнула в разворот с картой, – тут оба этих варианта есть. Ты тоже ведь завтра стартуешь?

– Вообще собиралась…, – протянула Анна, – Но если дождь зарядит, то может и на послезавтра отложу. Мне как бы не к спеху, а мокнуть совсем не хочется.

– Резонно. Но мы точно завтра двинем, – сказала Она, – У подруги отпуск – всего две недели, так что рассиживаться особо некогда.

– Девочки, идите ужинать, – позвала Кристина, нарезая хлеб.

– Спасибо, Кристиночка! Но я совсем не голодна, да и время уже – спасть пора, – улыбнулась Она. – Я кстати, что ещё хотела спросить, у вас с Матиасом дождевиков не осталось? У меня-то есть, а вот подруга забыла, да и в городе мы сегодня ничего не купили…

– Это вы зря! – нахмурилась Кристина, – Мати говорит, завтра дождь весь день будет… И дождевиков у нас не осталось… Мы их где-то в Байоне скинули…

– Да-да, скинули, – хохотнул Матиас, не поднимая глаз от тарелки, по которой он гонял то и дело выскальзывающую маслину. – Просто кто-то с сушилки их забыл забрать!… Кстати вместе с моей футболкой!…

– Ой да не занудствуй ты, ради бога! – фыркнула Кристина, – Сам бы снимал, если такой умный!

Пронзив, наконец, несчастную жертву, Матиас поднял голову и ехидно улыбнулся. Кристина небрежно, словно ещё немного сердясь, плюхнула на середину стола испуганно подпрыгнувшую корзину хлеба и безмолвно уселась.

– Так что, девочки? Точно не хотите составить компанию? – снова спросила она, обернувшись.

– Нет, нет, спасибо! Я уже на боковую, а то завтра не проснусь, – поблагодарила Она, поднимаясь.

– Да и я, наверное, тоже, – повторила Анна, – Спасибо! И приятного аппетита!

Вернув книгу на журнальный столик, Она снова зашла на кухню ополоснуть чашку. Через пару минут туда заглянула и Анна и в ожидании раковины встала рядом.

– Слушай, – обратилась Она, закончив, – А что, если не секрет, тебя сподвигло на Камино?

Анна задумалась, сосредоточенно нахмурилась, покручивая в руках чайную ложку.

– Я понимаю, – поспешно добавила Она, – вопрос, конечно, дурацкий… Но мне крайне важно знать, что кого толкает на этот шаг.

– Да нет, почему же дурацкий? – вдумчиво проговорила Анна, – Совсем даже наоборот. Я и сама себя постоянно спрашиваю: а, собственно, зачем? Но пока, правда, не особо преуспела с ответом, – она неуверенно улыбнулась, – Наверное, чтобы понять, что дальше с собой делать. А то я что-то застряла…

– Стало быть, не у меня одной кризис самоопределения? – усмехнулась Она. – Добро пожаловать в клуб!

– Похоже на то… Я ведь ещё в мае универ закончила, но ни радости, ни облегчения от этого пока не ощутила. Скорее даже наоборот… училась себе, училась, всё вроде нормально: пары, домашка, практика, а тут ооооп! вся упорядоченность кончилась, осталась одна неопределённость. Вот от того, наверно, и накрыло… что делать, куда себя девать? Так пока и стою на распутье…

– А по профессии почему не пойдёшь? – поинтересовалась Она. – Первая работа, боевое крещение…

– Почему же первая? – улыбнулась Анна. – Это у меня уже вторая вышка. Так что я – стрелянный воробей.

Оказалось, Анне, несмотря на юный вид, было почти 33. И в профессиональном плане её штормило похлеще многих. Первое образование она получила в сфере моды, что-то там с дизайном одежды и прочей фэшн-сферой. Однако, поварившись в гламурно-глянцевой каше, поняла: «не моё». Слишком «нормальной» она себя чувствовала в том взбалмошно-безумном мире; слишком адекватной что ли, чтобы всю себя тратить на феерично-нарциссичный фарс.

– И не сказать, что мне не нравилось, – объясняла она задумчиво, – Иногда было просто архи-интересно! Но где-то внутри я всегда понимала – себе то врать не будешь – что перспектив там у меня нету… Я ж не гений и вроде (пока) не безумец, а без этого там чёрта с два преуспеешь… Словно со стороны за всем наблюдала. Как зритель в театре.

– Диссоциировалась55? – вставила, усмехнувшись, новое слово Она.

– Типа того…

И Анна уволилась, решив для перезагрузки прокатиться автостопом по всей Европе.

– Ого! Во это да! Одна? Не побоялась? – восхищённо спросила Она.

– Да нет.. Это ж – Европа, не Сомали, – пожала плечами Анна, – Да и вообще, я на тот момент не задумывалась ни об опасностях, ни о других деталях или планах. Такая пустая-пустая была. Собрала рюкзак, вышла на дорогу, подняла руку, – она слегка усмехнулась и покачала головой, – И понеслось…

– Звучит как начало интересной истории…

– На самом деле ничего особо интересного со мной не произошло… Точнее, может что и было, но словно бы мимо, без эмоциональной привязки. Месяца через два я уже вернулась обратно, как раз под конец весны… И поняла, что надо, наверно, чему-то другому учиться, раз там не пошло… В итоге решила стать психологом.

– Настолько тебя травмировали фэшн-психи? – улыбнулась Она.

– Возможно и так, – улыбнулась Анна в ответ. – Хотя я предпочитаю думать, что это не из-за них, а скорее из-за моих собственных тараканов. Настолько я тогда запуталась во всех этих мыслях и нестыковках, что решила докопаться до сути. Плюс, знаешь, ещё во время моего «евротура», в Будапеште вроде, или где-то в Восточной Европе, я познакомилась с одним удивительнейшим человеком, – продолжила она оживлённо, – Я была тогда на грани отчаяния, несколько часов шла под палящим солнцем, а никто почему-то не останавливался… И тут тормозит одна машина. Я уже и не гляжу на неё – настолько устала. Открывается окошко и оттуда, словно солнышко, сияет улыбка наимилейшей женщины. «Заходи, мол, чего ждёшь!» И такое светлое было у нее лицо, такое тёплое, что я сразу поняла – «моя» машина, как автостопщики часто говорят. Так оно и вышло. Я с ней до самой границы со Словенией доехала. Душа в душу! И хочешь верь, хочешь нет, но я в жизни не встречала более гармоничного человека! Настолько настоящего, настолько живого и непосредственного, словно сама природа, знаешь?… Казалось, что и она, и окружающий её мир нашли какой-то свой общий язык: она приняла его, а он – её, и они уже не порознь, а единое целое. Холизм во плоти! – Анна ненадолго замолчала, а потом продолжила, – И так меня её пример успокоил. В том смысле, что раз она смогла, то, что, собственно, мне мешает?! И да… к чему это я?… по профессии она – как раз таки психолог.

– Любопытно…. И это при том, что может оно и не из-за профессии вовсе, – задумчиво проговорила Она. – Может она по жизни такая! С рождения. И такой бы и осталась, стань она хоть ветеринаром, хоть, ну не знаю, маникюршей…

– Да всё может быть, но разве это важно? – пожала плечами Анна. – Уверена, что психология ей точно не помешала…

– Да нет, конечно, – согласилась Она. – Но в общем, ты отучилась и теперь что?

– Ну как тебе сказать. Закончить – закончила, вот буквально пару месяцев назад диплом забрала. Но проблема в том, что снова мне кажется, что не своей дорогой иду, что снова промахнулась… – вздохнула Анна и отвела взгляд. На протяжении всего разговора она постоянно что-то теребила в руках. Сначала чайную ложку, теперь – небольшое кухонное полотенце. Перебирала, пристально разглядывая, будто именно там, среди махровых складок прятались ответы на её многочисленные вопросы.

– Да уж, – протянула Она, качая головой, – моими устами глаголишь… Я ж тоже всё с одного на другое место скачу, чего-то ищу, а чего? Кто б знал! Так быстро всё надоедает…

– А ты никогда не думала, что это у нас – поколенческое? – спросила Анна, поднимая взгляд.

– В смысле?

– Ну в том, что все мы сейчас, ну или почти что все, какие-то потерянные, неудовлетворённые… Всё ищем чего-то, всё куда-то бежим, а найти не можем, – она остановилась, – Ну или не хотим. Поверхностное, отрывочное восприятие. Минимум ответственности, максимум сомнений и страхов… Хотя может это я по себе всех сужу…

– Да нет… я-то ведь тоже такая же, – проговорила Она, глубоко вздохнув, – Всё жду какого-то прозрения, какого-то определяющего мотивирующего дела, но вот уже четвертый десяток разменяла, а воз и ныне там.

– А зачем ты его ждёшь? – спросила Анна.

– Ну как… – замялась Она.

– Ну вот найди ты его, это манящее «твоё дело», что это изменит в тебе и в твоей жизни?

– Надеюсь, заполнит пустоту внутри, – нерешительно проговорила Она после небольшой паузы, а потом добавила, – Я знаешь, очень часто не ощущаю себя чем-то целым… какой-то ворох мыслей и эмоций – но то и всё. Словно нет во мне центра, нет той пресловутой идентичности, вокруг которой всё вертится и приобретает смысл… От того то и мечтаю, что если б была специалистом, разбиралась бы в чём-то глубоко, приносила бы пользу, то может и не было б там так пусто. Хотя гарантий, конечно, никаких. – Она пожала плечами. – Сейчас вот… спроси меня: «Кто ты? С чем тебя едят?» А я и ответить ничего не могу…

– А думаешь кто-нибудь может? Вот тот же самый специалист, думаешь, стал бы он себя сводить к одной лишь профессиональной функции?…

– Не знаю, – нахмурилась Она, – может, конечно, и не стал бы; но мне всё равно кажется, что ему с этим как-то легче… Это как я недавно летела куда-то… Не помню, то ли в Нью-Йорк, то ли в Мексику, и вот перед посадкой раздают нам значит миграционные анкеты, а там среди прочего – графа: «профессия». Так я чуть не расплакалась, как поняла, что вписать то мне туда нечего…

– Так и оставила пустой?

– Да нет, поопасалась. Написала журналист… – ответила Она и вздохнула, – Хотя какой я журналист…

– И тебе это реально так надо? – спросила Анна.

– Что «это»?

– Ну знать, что вписать в анкету.

– Не в самой же анкете дело… – замялась Она, – Не по статусу и не по регалиям я стенаю. Я для себя знать хочу. Быть кем-то… Это как Стивен Кови в его «7 навыках»56 предлагает представить, что бы написали на твоём надгробии, если б ты вдруг скоропостижно скончался, – Она усмехнулась, – Типа для мотивации помогает, для расстановки приоритетов… Меня, правда, эта техника в такую печаль вгоняет, что и впрямь хоть руки на себя накладывай… Да и вообще, у нас в России в принципе в эпитафиях особо не разглагольствуют, скорее о том, как родственники скорбят… и «ах какой был человек!…», без деталей.

– Интересный, конечно, метод…, – повела бровью Анна. – Но это не объясняет, почему ты себя именно работой меришь? Разве нельзя БЫТЬ кем-то вне трудоустройства? Ты не слыхала, кстати, о Барбаре Шер?

– Конечно слыхала! – обрадованно воскликнула Она. – Ты про её людей-«сканеров»57?

– Про них самых! – кивнула Анна. – Так может это как раз про тебя? В том смысле, что может для кого-то весь смысл и заключается – в вечном поиске. Даже не просто в поиске, – она задумалась, словно бы подбирая нужное слово, – Скорее в Пути! Чтобы не замыкаться на одном, пусть и интересном, но частном деле, а «сканировать» самые разные грани этого удивительного мира, не теряя детское любопытство и способность удивляться.

– Эх! – произнесла Она, расплываясь в улыбке, – А ты, я смотрю, не зря отучилась! В самую суть зришь!

– Я тебя умоляю…, – отмахнулась Анна, тоже слегка улыбнувшись, но поспешно отводя взгляд.

– Да не, я серьёзно! Психология может же быть обо всём на свете, просто преломи её на сферу своих интересов и вуаля! – бойко произнесла Она. Ей всегда было проще решать чужие проблемы, чем копаться в своих, – Ты ведь только прикинь, какой у тебя сейчас нестандартный образовательный коктейль! Мода и психология… А что если… – Она ненадолго задумалась и почесала подбородок, – а что если тебе превратиться в «модного психолога»? Ну не в смысле того, кто на стиле ходит, – хихикнула Она, – Хотя и это тоже никто не отменял, но в смысле в того, кто лечит всех этих эксцентричных безумцев… Это ж непаханое поле!

– Что есть – то есть, – кивнула Анна, – В той сфере все немножечко того. Причём это не столько следствие, сколько причина тамошнего их нахождения.

– Ага… и судя по модным показам и всем этим нынешним трендам, безумство в наши дни – прямая дорога к успеху… Но тебе ж это только на руку! Ведь мало того, что ты теперь – дипломированный психолог, так ещё и сама была в их числе… поварилась, так сказать, в этой кухне, а значит намного лучше можешь понять все заморочки и проблемы. Ну и они, собственно, чувствуя в тебе «свою», может легче будут выходить на контакт, – на одном дыхании выпалила Она.

– Да уж, звучит любопытно… – ответила Анна, задумавшись.

– И самое главное, ниша-то почти свободна! Хотя не знаю, конечно, как оно у вас там в Германии, да и вообще, в Европе в целом, но дело мастера боится, и что тебе мешает попробовать?! Тебе ведь и то, и другое нравится?

– Нравится.

– Но недостаточно, чтобы замкнуться на чём-то одном?

– Недостаточно.

– Бинго! – Она торжественно подняла только что налитый стакан воды и сделала большой глоток. – За тебя и твой психо-модный старт!

Анна в ответ только улыбнулась и положила, наконец, уже порядком затисканное полотенце. Взяв со столешницы телефон, Она поглядела на загоревшийся экран. Почти полночь.

– Спасибо тебе! – произнесла Анна, заприметив Её взгляд, – Уж точно, будет о чём подумать в Камино!

– Аналогично! – ответила Она, направляясь к выходу, – Авось ещё увидимся!