Читать книгу Консуматорша. Разведи или умри - Группа авторов - Страница 4

Часть 1.

Утро не началось – оно просочилось в квартиру, как холодный сквозняк, который никто не звал.

Диана проснулась не от звука и не от света. От тяжести. Будто всю ночь на груди лежал чугунный лист, и только сейчас кто-то чуть-чуть его сдвинул. Не убрал – нет. Просто дал вдохнуть.

Комната была такой же, как всегда: серые стены, обычные жалюзи, шкаф, кухонный стол на границе с комнатой, пара стульев, пара тарелок в раковине. Но что-то в этом утре было неправильным. В воздухе чувствовалась чужая пауза. Как будто кто-то стоял рядом и только что замолчал.

Телефон на тумбочке был чёрным, как уголь. Без уведомлений. Без мигающего экрана. Тихий.

Диана какое-то время просто смотрела на него. Ничего не происходило. Это пугало больше, чем если бы он взрывался от звонков.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить вчерашний день по кадрам, как фильм.

Ресторан.

Круглов.

Его взгляд.

«Вы – артисты. Только без таланта».

Синяк, который появился на его лице не вовремя и не там.

Подземный переход.

Машина в ночи.

Тень.

Подъезд.

И – Седа, которая появилась возле дома так, будто её вызвали по тревоге.

«Сегодня – ко мне. Не буду подставлять тебя под камеры. Завтра вернёшься домой».

Они сидели у неё на кухне до поздней ночи. Пили крепкий чай, в котором было что-то ещё – может, коньяк, а может, просто опыт. Седа говорила мало, но каждый раз, когда произносила слово «майор», в голосе появлялась та тяжёлая нота, которую Диана не любила слышать.

Она всё же вернулась домой – ближе к утру. Седа сама посадила её в такси, проследила номер, задержалась у подъезда, пока машина не отъехала. Сказала тихо:

– Тебя не должны бояться стены. Людей – да. Стены – нет.

Теперь, утром, стены действительно не пугали. Пугало другое. Пугала тишина.

Диана села, спустила ноги на холодный пол, какое-то время просто сидела, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит невидимый мотор. Она попыталась сделать несколько глубоких вдохов – как учила Седа, когда надо быстро привести себя в порядок перед входом в зал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. На четвёртом дыхание сорвалось.

Ей казалось, что в квартире есть кто-то ещё. Не физически – по ощущению. Будто воздух стал чуть плотнее, чем должен быть.

– Хватит, – сказала она себе вслух. Голос звучал хрипло, но ровно.

Она встала и пошла в ванную. Холодная вода немного вернула реальность: зеркалу, раковине, крану было всё равно, кого отражать и что смывать. Лицо было чуть бледнее, чем обычно. Под глазами – тонкие тени, не катастрофа, а просто след ночи, когда мозг решил, что отдыхать рано.

Она включила чайник, бросила пакетик чая в кружку, не попав с первого раза. Рука дрогнула. Не от слабости – от внутреннего напряжения, которое никуда не делось с момента, как хлопнула дверь за Кругловым.

Чайник зашипел. Кипение прозвучало в тишине так громко, что Диана вздрогнула.

Она поймала себя на том, что прислушивается – не к чайнику, а к подъезду. Есть ли шаги? Скрип лифта? Мужской голос? Стук в дверь?

Но было пусто.

Она подошла к окну. Жалюзи ещё были опущены. Она застыла на секунду, пальцами касаясь пластика. Поднимать или нет?

Если поднимет – увидит.

Если не поднимет – будет жить в догадке.

А догадки сегодня были хуже реальности.

Она медленно подняла жалюзи.

Двор был обычным. Неуютным и родным одновременно. Пожилой сосед с собачкой, бабка с сеткой, какой-то парень в худи, который вечно сидел на лавке и делал вид, что работает за ноутбуком. Машины вдоль бордюра, пара криво припаркованных, подъезд, мусорные баки.

И ничего – на первый взгляд.

Но взгляд у неё уже давно перестал быть «первым».

Она отметила сразу две вещи.

Первая – её коврик перед подъездом. Тёмный, дешёвый, купленный в ближайшем магазине. На нём – мокрое пятно. Как от грязного ботинка, который задержался чуть дольше, чем обычный шаг.

Вторая – машина. Не та, что она видела ночью – тогда это была тень, фары, силуэт. Эта стояла дальше, за детской площадкой. Серый неприметный седан, таких в Москве – как снеговых куч. Но стекло на водительском месте было опущено совсем чуть-чуть, хотя на улице холодно. И сигаретный дым поднимался полоской.

Силуэта не было видно. Но дым был.

А дым без человека не бывает.

Телефон завибрировал так внезапно, что Диана едва не выронила кружку.

СЕДА.

– Да, – ответила она сразу. Ни «алло», ни «привет». Сегодня приветствия казались лишним.

– Проснулась? – голос был хриплым, как после недосыпа и сигарет. Но твёрдым.

– Да.

– К окну подходила?

– Уже.

– Что видишь?

Диана смотрела вниз, не отводя головы.

– Коврик грязный. Как будто кто-то стоял. Долго. Машина у площадки. Не наша.

– Дым? – уточнила Седа.

– Да.

– Цвет?

– Серый.

– Машина, девочка.

– Тоже.

Седа выдохнула. В трубке это прозвучало, как скрип ножа по тарелке.

– Слушай меня внимательно. Он работает тонко. Не будем делать вид, что это просто сосед решил покурить.

– Я и не делаю, – тихо сказала Диана.

Пауза на линии была короткой, но в эту секунду Диана успела представить, как Седа ходит по своей кухне взад и вперёд, разматывая в голове тысячу сценариев.

– Ты одна? – спросила она.

– Да.

– Никого не ждёшь?

– Только тебя.

Седа коротко хмыкнула:

– Меня не жди, я уже устала быть твоим личным ангелом-хранителем. Не расслабляйся. Слушай сюда. Сегодня ты в ресторан не идёшь.

Диана на секунду подумала, что ослышалась.

– Как это – не иду?

– Так. У тебя выходной, о котором ты узнаёшь от меня за пять минут до. Подарок судьбы. Радуйся.

– Но…

– Никаких «но». Я не собираюсь тебя выводить под камеры, пока он, – слово «он» прозвучало как диагноз, – там у себя рисует кружочки на карте.

Диана снова посмотрела на машину.

Дым всё ещё поднимался тонкой полоской. Его будто специально не скрывали. Как будто это был флажок: я здесь.

– Как думаешь, это его люди? – спросила она.

– Это хуже, если честно, – ответила Седа. – Это люди, которые умеют быть его людьми, когда надо. Опера… наблюдатели… как их там сейчас называют – не важно. Важно, что он не прячется. Он давит присутствием. Это их любимый спектакль.

– Значит, он уже… работает? – Диана поймала себя на том, что шепчет.

– Нет, – жёстко сказала Седа. – Если бы он работал по-настоящему – ты бы об этом не думала. Ты бы оформляла протокол. Сейчас он играет. Лично. Это хуже, но по-своему проще.

– Проще?

– Да. Личный интерес всегда даёт слабину. Даже им.

Пауза растянулась.

Диана смотрела вниз и вдруг заметила ещё одну деталь. На стекле её подъездной двери – с внутренней стороны – тонкая полукруглая полоска, как от пальца. Не её. Она закрывала дверь за собой всегда аккуратно, за ручку.

– Вчера здесь кто-то трогал дверь внутри, – сказала она. – Отметка. Как будто пальцем провели.

– Видела, – сказала Седа. – Когда тебя от такси доводила. Я не стала тебе говорить ночью. Решила – пусть спит хоть три часа без этих картинок.

Диана сглотнула.

– Зачем сейчас говорить?

– Чтобы ты не думала, что у тебя просто паранойя, девочка, – голос смягчился. – Это не паранойя. Это ответная «забота». Они дают понять, что уже были здесь. Что знают, как ты ходишь, где живёшь, когда свет включаешь.

– Приятно, – сухо сказала Диана.

– Привыкай, – ответила Седа. – Раз зашли – быстро не выйдут. Но мы же тоже не из тех, кто сразу ложится на пол и кричит: «берите меня целиком».

Диана чуть усмехнулась. Сколько бы ни было вокруг страха, армянский юмор Седы всегда резал эту плёнку.

– Что мне делать? – спросила она. – Конкретно.

– Жить, – сказала Седа. – Слушай внимательно. Первый: не поднимать шум. Никаких истерик, никаких «мама, забери меня отсюда». Второй: не вести себя как жертва. Они это чувствуют. Чем больше ты дёргаешься – тем интереснее становится. Третий: не смотри на него прямо. На машину – можешь. На людей – нет. Они живут за счёт реакции.

– А четвёртый? – автоматически спросила Диана.

– Четвёртый – делай вид, что тебя больше волнуют твои носки, чем их машина. Пойди, включи музыку, сделай себе завтрак, помой голову, не знаю. Всё, что угодно, лишь бы не стоять у окна, как героиня плохого сериала.

Диана посмотрела на свой отражающийся в стекле профиль. Действительно – выглядела как героиня, которая ждёт беду. Её это раздражало.

– В ресторан ты сегодня не поедешь, – повторила Седа. – Мы с Арменом будем смотреть, что он делает вокруг. Если начнёт давить по бумагам – я включу свои связи. Ты тут нам не нужна. Ты – сейчас самая дорогая точка. И самая уязвимая. Я тебя туда не повезу.

– Но если я не выйду, он поймёт, что мы его боимся, – возразила Диана.

– Он и так это знает, – спокойно ответила Седа. – Вопрос в том, что он с этим сделает. Если мы начнём скакать по его свистку – он только обрадуется. Ты будешь сидеть дома и делать вид, что живёшь обычный день. Я к тебе позже заеду или нет – посмотрю по обстановке. Поняла?

– Да.

– И ещё. Если вдруг… – голос Седы стал острее, – если вдруг кто-то позвонит в дверь, а ты никого не ждёшь – не открывай. Даже если скажут, что это я. Я в дверь не звоню. Я звоню на телефон.

У Дианы по спине пробежал холодок.

– Приняла, – сказала она.

– Умница. Всё. Отойди от окна. Я чувствую, как ты там в стекло вросла.

Диана медленно отступила. Сделала два шага назад. Потом ещё.

– Так лучше? – невольно спросила она.

– Я тебя не вижу, но мне легче, – ответила Седа. – Не становись тенью в собственной квартире. Это их работа, а не твоя.

Они помолчали.

– Седа… – тихо сказала Диана. – А он… он это делает по делу? Или…

– Или? – мягко подтолкнула она.

– Или просто… потому что может?

Ответ прозвучал не сразу.

– И то, и другое, девочка, – сказала наконец Седа. – У таких людей работа и личное редко отдельно живут. Он пришёл не за тобой. Он пришёл за нами. Но ты ему понравилась как путь. Как стрелка на карте. Это неприятно, но не смертельно. Пока.

Слово «пока» повисло, как занавес.

– Всё, – отрезала Седа. – Делай себе нормальное утро. Не делай из него похороны. Я на связи.

Связь оборвалась. Экран погас.

Диана какое-то время просто стояла посреди комнаты с телефоном в руке. Потом положила его на стол, вернулась к окну – но не подошла вплотную. Посмотрела издалека, через комнату.

Машина всё ещё стояла.

Дым больше не поднимался.

Значит, сигарета догорела.

Но тот, кто её курил, мог сидеть там и дальше. Просто теперь его присутствие не выдавал дым, а только факт: машина не уезжала.

Диана вспомнила, как Седа сказала: «Не смотри прямо». Она отвернулась. Пошла в душ.

Вода шумела, стекала по телу горячими струями. Она пыталась смыть с себя дрожь, Круглова, ресторан, плитку подсобки, синяк под его глазом, слова «вы – артисты без таланта», машину в ночи, мужчину в подземке. Но вода смывала только усталость. Страх оставался где-то глубже, под кожей.

Она долго сушила волосы, хотя спешить было некуда. День, в котором нет смены, был раньше похож на подарок. Сейчас – на паузу между звонками.

На кухне она наконец заварила чай. В этот раз попала пакетиком в кружку с первого раза. Налила кипяток, увидела, как вода темнеет, и поймала себя на мысли, что так же темнеет сейчас воздух между ней и теми, кто смотрит на её окна.

Она села за стол, включила телефон, открыла мессенджеры. Там была жизнь: мемы от Лалы, переписка с братом, старые голосовые от матери. Вчерашние, позавчерашние. Ничего от сегодняшнего дня.

Рука сама потянулась открыть чат с братом.

«Как ты?» – набрала она.

Стерла.

«Как учёба?»

Стерла.

«У тебя всё нормально?»

Стерла тоже.

Она не хотела тянуть его сюда. В этот город, в этот воздух, в этот взгляд из машины.

Телефон положила экраном вниз.

Где-то за стеной включили дрель. Кто-то ругался. Жизнь шла своим ходом, и в этом было что-то циничное. Как будто город говорил: «У тебя тут драма, а у меня план работ».

Диана встала и начала механически приводить квартиру в порядок.

Собрала одежду в корзину.

Вытерла пыль с полки.

Сложила тарелки.

Даже протёрла подоконник.

Когда она подошла к окну, не выдержала и снова посмотрела вниз.

Машина стояла на том же месте.

Но теперь рядом с ней появился ещё один штрих. На детской площадке, на качелях, сидел парень. На вид – обычный: худи, наушники, телефон в руках. Но он не раскачивался, не переписывался, не играл. Он сидел слишком ровно для человека, который просто «сидит».

– Сколько вас тут, циркачей, – пробормотала она.

Губы сами чуть тронула улыбка. Смешно было не то, что за ней следят, а то, насколько старательно они делают вид, что их нет.

Телефон завибрировал снова.

На экране всплыло сообщение от Лалы:

«Ты не на смене? Седа сказала, что ты типа больная. Ты чё, умерла? Если да – пришли фотку с того света».

Диана невольно улыбнулась. Вот кто умеет выбивать из головы ненужное.

«Жива, – ответила она. – В отпуске на один день. Берегите без меня свою драму».

Через несколько секунд:

«Без тебя драма скучная. Твой мент приходил вчера как привидение. Седа ходит как танк. Арам нервный как кот. Возвращайся уже, а то я начну флиртовать с охраной от скуки».

Она уже тянулась печатать ответ, но остановилась.

Где-то глубоко внутри возникло странное чувство: она как будто смотрит на собственную жизнь со стороны. Там – ресторан, Лала, шутки, Арам, Седа, драма, деньги. Здесь – квартира, машина у площадки, парень на качелях, невидимая линия прицела.

Она положила телефон и подошла к зеркалу в коридоре.

Лицо всё ещё было её.

Глаза – чуть темнее обычного.

Взгляд – внимательней.

– Ты не жертва, – сказала себе тихо. – Ты – часть игры. Не забывай.

Слова прозвучали непривычно твёрдо.

Когда она вернулась к окну ещё раз – машина наконец тронулась. Медленно, без резких движений. Как будто просто надоела стоять. Парень на качелях остался. Но через минуту тоже встал, потянулся, посмотрел на телефон и ушёл в сторону метро.

Во дворе снова осталась только обычная жизнь.

Соседка с пакетами.

Собака, которая уже третий круг наматывала вокруг дерева.

Ребёнок, который плакал из-за того, что ему не купили новую машинку.

И только коврик у подъезда всё ещё хранил грязное пятно – размытое, некрасивое, но слишком чёткое для случайности.

Диана опустила жалюзи.

В комнате стало тускло.

Она включила музыку – не ту, что ставили в «Мандарине», а что-то тихое, фоновое. Пошла на кухню, достала из холодильника яйцо, колбасу, взяла с полки хлеб.

– Живём, – сказала она кастрюле.

Даже кастрюля, казалось, отнеслась к этой фразе с пониманием.

Она жарила яичницу и думала о словах Седы: «Он работает не по приказу. Лично». В этом была и угроза, и шанс. Тот, кто работает по личному интересу, непредсказуем – но у него всегда есть слабое место. Она пока не знала, какое у Круглова. Но знала точно: он уже сделал первый круг вокруг её жизни.

И где-то между запахом жарящегося масла и музыкой из старого динамика она вдруг поймала совсем другую мысль.

Не про страх. Не про слежку. Не про коврик.

Про то, что в этой сложной схеме из ресторанов, долгов, силовиков, схем и чужих игр она неожиданно оказалась не внизу.

Она была в центре.

И это пугало её не меньше, чем машина у площадки.

Но где-то совсем глубоко, под страхом, под усталостью, под злостью, вспыхнуло ещё одно чувство – маленькое, упрямое.

Злое желание выжить назло.

Не смириться.

Не спрятаться.

Не исчезнуть.

Выжить – и посмотреть в глаза тем, кто сейчас смотрит на её окна из машины.

Она выключила плиту, поставила тарелку на стол и впервые за утро поела не автоматически, а осознанно.

День только начинался.

А давление сверху уже чувствовалось, как тяжесть воздуха перед грозой.

Она домыла тарелку, поставила её сушиться, какое-то время смотрела, как по керамике стекают тонкие струйки воды. Мир снова стал маленьким – до размеров квартиры, кухни, окна. Но где-то за стеной эта маленькая коробка уже была точкой на чьей-то схеме.

Телефон снова завибрировал.

На секунду сердце дёрнулось – Круглов? Номер без имени? Что-то официальное?

Нет.

«Мамуля» на экране.

Диана выдохнула – облегчённо и тяжело одновременно. Иногда звонок матери был хуже любых силовиков: там, за Павловским Посадом, тоже умели давить – только не законом, а совестью.

– Алло, мам, – она постаралась, чтобы голос звучал живо.

– Ну здравствуй, – в трубке зашуршало, послышалось, как кто-то передвигает стул. – Я уж думала, у тебя там война, раз ты два дня не звонила.

Диана машинально посмотрела на окно, на опущенные жалюзи.

«Если бы у меня тут была война, ты бы узнала по телевизору первой», – хотела сказать она, но проглотила фразу.

– Работы много, мам, – ответила. – Пятница была тяжёлая, вчера допоздна, почти не спала.

– Так, – тон в трубке тут же стал строгим. – Ты там не гробь себя. Ты же не на шахте. Чего не спала-то? Мужики эти городские всю кровь выпили?

Диана невольно усмехнулась.

– Типа того.

– Ты слышишь? – мать не успокаивалась. – Я понимаю, что нам деньги нужны. Но я тебе всегда говорила: Москва – она медленно, но верно людей ест. Ты там смотри… Не дай ей себя проглотить, а то обратно уже не выплюнет.

«Поздно», – подумала Диана.

Город уже давно сидел у неё внутри, как ком камня.

– Нормально всё, – сказала она. – Я сегодня дома. У меня типа выходной.

– Типа? – сразу уловила мать.

– Ну… Смена слетела. Седа сказала дома посидеть.

– А, – в голосе матери появилась лёгкая ревность к неизвестной женщине, которая решает, когда её дочери работать. – Эта твоя начальница армянская? Она хоть нормально с тобой обращается? А то я их знаю, этих… Как их… южных. У них всё красиво, пока выгодно.

Диана закатила глаза.

– Мам, она многое для нас сделала, – мягко сказала. – Ты бы сейчас не лежала в платной палате, если бы не она. И Ваня бы не в институте учился.

– Это да… – мать на секунду притихла. – Я ей благодарна. Но ты всё равно смотри. Долги – долгами, а жизнь у тебя одна.

«Скажи это майору Круглову», – мелькнуло у неё в голове.

Мать продолжала:

– Ваня вчера звонил. Сказал, что сессию, кажется, сдаст. Если, конечно, не завалит эту свою… как её… статистику. Ты же знаешь его. Математика у нас в семье – это как любовь: все о ней слышали, но никто не видел.

Диана поймала себя на том, что улыбается. По-настоящему.

– Передавай ему, что если завалит, я приеду и лично отберу у него ноутбук.

– Ха! – мать фыркнула. – Лучше пусть он поедет к тебе. А то ты всё одна да одна там. Я вчера смотрела передачу… там показали, как в Москве девушку одну в подъезде… – Она резко замолчала.

Пауза повисла.

Диана посмотрела на дверь.

– Мам, – сказала она спокойно, – не смотри ты эту дрянь. У тебя давление потом скачет.

– Всё равно… – мать сбавила тон. – Ты там с подъездами аккуратней. С мужчинами аккуратней. С деньгами аккуратней. Со всем аккуратней, поняла?

«Если бы ты знала, насколько», – подумала Диана.

– Поняла, – сказала она вслух.

– Ладно, не буду тебя грузить, – мать сдалась. – Я тебе лучше фотку кота пришлю. Соседка подобрала. Тварь вредная, но взгляд… как у твоего отца. Гадкий, но родной.

Диана хрипло засмеялась.

– Жду фотку, – сказала она.

Они ещё немного поговорили о погоде, о новых таблетках, о соседке с пятого этажа, которая наконец-то уехала к дочери и перестала ругаться с домоуправлением. Всё это было так далеко от её нынешнего утреннего страха, что казалось почти терапией.

Когда звонок закончился, Диана какое-то время сидела с телефоном в руке. На экране тут же всплыли четыре новые иконки: мама выслала три размытые фотографии полосатого кота и одно сердечко.

Кот и правда был с характером. Жёлтые глаза, смотрящие исподлобья. Морда обиженная.

– Вот, – пробормотала она, – хотя бы кто-то из мужиков на меня не злится.

Телефон снова пискнул.

На этот раз – Лала.

«Я серьёзно, – писала она, – без тебя тут скучно. Арам с утра ругается, Жорик тихий, как холодильник ночью. Клиентов мало, но каждый приходит с такой рожей, как будто ему уже всё должны. Приходи давай. Я готова сама стать твоим телохранителем. Могу надеть каблуки пониже, чтобы быстрее бегать.»

Диана посмотрела на сообщение и почувствовала, как внутри что-то натянуто болтается между «хочу» и «нельзя».

Пальцы сами набрали:

«Сегодня не могу. Седа сказала сидеть дома.»

Ответ прилетел почти сразу:

«Ооооо. Значит, всё серьёзно. Если Седа кого-то сажает дома, это значит: либо любит, либо боится. Ты пока определись, что для тебя приятнее.»

Диана улыбнулась.

«Скорее – и то, и другое», – написала она.

«Кусок психологии от Дианы. Сохраняю, – ответила Лала. – Ладно, отдыхай. Мы тут без тебя сделаем вид, что работаем. Если что – я скажу Араму, что ты заболела. Если придёт твой мент, я скажу, что ты умерла драматично, но красиво.»

«Не называй его моим, – быстро набрала Диана. – И никому про него ничего не рассказывай. Вообще.»

Точка. Отправить.

Пауза.

«Ого, – ответила Лала. – Поняла. Молчу. Считай, что у меня память как у рыбы. Через три секунды забыла.»

И смайлик с рыбкой.

Диана убрала телефон и почувствовала, как ком внутри чуть-чуть ослаб. Ненамного. Но хотя бы дыхание стало ровнее.

Она прошлась по квартире ещё раз, как по сцене перед спектаклем, проверяя всё ли на месте. Закрыты ли окна. Потушен ли газ. Выключен ли утюг, которого у неё даже не было. Это был старый ритуал, который она подцепила в Москве: три раза проверить, что всё под контролем, хотя давно понятно – под контролем ничего нет.

Она дошла до двери.

Потрогала замок.

Проверила цепочку.

С того момента, как Седа сказала: «Если кто-то будет звонить и скажет, что это я, не открывай», дверь перестала быть просто дверью. Она стала границей. Между миром, где она хотя бы делает вид, что что-то решает, и миром, где решают за неё.

Она прислушалась.

За стеной кто-то прошёл по лестничной площадке. Мужские шаги, тяжёлые, размеренные – или это просто показалось? Они поднялись выше, остановились, где-то наверху хлопнула другая дверь.

Диана наклонилась к глазку. Посмотрела.

Пусто.

Она резко отстранилась, раздражённая на себя.

– Вот так, – сказала она вслух. – Круглов даже не заходил в подъезд, а ты уже по звукам шагов его узнаёшь.

Она вернулась в комнату, включила ноутбук. Старый, с треснутой крышкой, но до сих пор живой. Открыла папку с документами. Там жил другой её мир – резюме, черновики, какие-то старые планы «как свалить отсюда через год», несколько писем, которые она писала и никогда не отправляла.

Одно из них было адресовано самой себе. Год назад.

«Если ты это читаешь и всё ещё работаешь в „Мандарине“, значит, ты опять передумала.»

Она закрыла файл. Сейчас это казалось особенно ироничным: даже если бы она захотела уйти, уйти ей теперь вряд ли дадут. Ни свои. Ни чужие.

Она поймала себя на том, что открывает поисковик. Пальцы на клавиатуре сами набрали «майор Алексей Круглов». Она замерла над клавишей Enter.

Сердце вдруг забилось чаще.

«Ты что делаешь?» – спросила она себя.

Если его фамилия высветится в новостях, в каких-нибудь громких делах, статьях – легче ей не станет. Если не высветится – тоже. Она и так знала, что он из тех, кто предпочитает быть в тени. Таких в интернете не находят.

Она медленно стерла буквы.

Экран стал чистым.

– Правильно, – сказала себе. – Меньше знаешь – меньше нервничаешь.

Это была ложь, но хоть какая-то.

На кухне часы, купленные за двести рублей на распродаже, пробили одиннадцать. Деревянно, глухо, как в плохих фильмах. День тянулся вязко, но при этом слишком быстро – каждый час приближал вечер. А вечером, даже если она никуда не пойдёт, город оживёт сам, и вместе с ним оживут те, кто сегодня только смотрели из машин.

Она вернулась к окну и на секунду всё-таки приподняла одну ламель жалюзи, просто чтобы убедиться.

Двор был пустее.

Машины те же, люди другие.

Никаких серых седанов. Никаких парней на качелях.

Только двухлетний ребёнок в ярком комбинезоне, который с упорством тарана пытался разбросать снег с лавки, пока какая-то уставшая женщина говорила в телефон:

– Да не могу я сейчас, Коль. У меня ребёнок, видишь?.. Какая рыбалка, ты нормальный вообще?..

Диана чуть отпустила пластик жалюзи и отступила. То, что машина уехала, не означало, что за ней больше не следят. Но хотя бы видимый флажок исчез.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз – Седа.

«По тебе всё тихо, – написала она. – У входа чисто. Но у нас тут началось. Потом расскажу.»

Диана посмотрела на эти несколько слов и почувствовала, как в груди неприятно потянуло. Если у них «началось», значит, Круглов сместил взгляд. В ресторан. В людей. В бумаги.

Часть её облегчённо выдохнула: в неё сейчас не тычут пальцем. Другая часть – сжалась. Она была не только про себя – там были все, кого она знала, с кем работала, с кем делила ночные смены и утренние сигареты. Они попадали под тот же холодный взгляд.

«Нужна я – всё равно вернётся ко мне», – мелькнуло у неё в голове.

Она положила телефон на стол, прошла в ванную, посмотрела в зеркало.

– Ты хотела красивую жизнь, – тихо сказала она отражению. – Получай красивую войну.

Зеркало, как всегда, не возразило.

Она вытерла руки, вышла в комнату, опустилась на диван и впервые за утро позволила себе лечь. Не спать – просто лечь. Поставила будильник на полтора часа. «Просто, чтобы голова перезагрузилась», – сказала она себе. Не выключая звук телефона. Не снимая цепочку с шеи.

Перед тем как закрыть глаза, она прислушалась ещё раз.

К квартире.

К подъезду.

К двору.

К городу.

Город дышал.

Где-то очень далеко, за его дыханием, она почти явственно услышала другое – тихое, ровное, холодное.

Как если бы кто-то невидимый, с цепким взглядом и короткой стрижкой, на своей стороне сказал себе:

«Это только первый день.»

Часть 2.

После ухода проверяющих ресторан будто выдохнул – но вдохнуть как следует так и не смог.

Воздух завис под потолком тяжёлым, вязким слоем, как дым после неудачного фейерверка. Музыка, которую Седа снова включила, звучала глухо, будто через мокрую ткань. Люди в зале говорили тише обычного, смеялись реже, ели аккуратнее. Даже вилки стучали об тарелки осторожно, как будто боялись спровоцировать ещё одну проверку.

Диана стояла у барной стойки, опираясь ладонями о прохладный металл. Пальцы чуть дрожали – не от страха, от перенапряжения, как после слишком долгой тренировки. Внутри висело то самое ощущение, когда над головой есть что-то тяжёлое и невидимое, что может сорваться в любую секунду.

Из туалета хлопнула дверь, послышался поток воды, и Седа, вытирая руки о полотенце, вышла в зал. Окинула ресторан быстрым, хищным взглядом и рявкнула:

– Армен! Где ты, северо-восточный ястреб, чёрт тебя подери?!

Армен вынырнул из кухни, как ныряльщик без маски, – взъерошенный, вспотевший, с полотенцем в руках.

– Я что? Я ничего! – искренне возмутился он. – Я сам боюсь! Что ты орёшь, женщина?

– Я ору, потому что ты жить хочешь! – Седа шлёпнула пачкой бумажек по стойке. – У нас теперь три предписания, одно замечание и два предупреждения. Если они вернутся с полном серьёзом – нас закроют, Армен. Не образно. Физически.

– Ама… – он вцепился пальцами в волосы. – Я же им всё показал! Даже то, что не надо было. Я им душу свою показал, понимаешь? Душу!

– Душа у тебя настолько грязная, что они ещё пожалели, что увидели, – отрезала Седа. – Её отдельным протоколом надо оформлять.

Диана не удержалась и хихикнула, прикрыв рот рукой. Смех вышел тонким, нервным, но живым.

Седа метнула в неё взгляд:

– Ты чего ржёшь? Это и из-за тебя тоже!

– Седа… – устало сказала Диана. – Что я сделала? Я даже не разговаривала с ними.

– В том-то и проблема! – Седа ткнула в неё пальцем. – Стояла тихо. Подозрительно тихо. Люди, которые стоят тихо, – что-то скрывают. На них сразу хочется составить акт.

– Может, она просто нормальный человек? – осторожно предположил Армен.

– Не смеши меня ненормальными людьми, – цыкнула Седа. – Нормальные в ресторан работать не идут.

Диана взяла стакан с горячим чаем, согрела пальцы о стекло. Тепло медленно возвращалось в руки, но внутри всё равно оставался ледяной осадок – тот момент, когда Круглов просто стоял в углу и молчал. Не кричал, не угрожал, не размахивал удостоверением. Просто был. И этого хватало, чтобы у всех перехватывало дыхание.

Седа тем временем схватила из стопки бумаги верхний лист, пробежалась глазами по мелкому, злому почерку санитарки и процедила:

– «Кран в подсобке – капает». Вот скажи мне, Армен, как капающий кран влияет на санитарную безопасность? Он что, вирусы капает? Или они хотят, чтобы мы им из этого крана чаёк наливали?

– Может, они от воды записались, – предположил Армен. – На нервы.

– На нервы они записались, когда сюда первый раз родились, – отмахнулась Седа.

Армен тем временем собирал протоколы в аккуратную стопку и неожиданно гордо заявил:

– Я заберу это домой.

– Зачем? – подозрительно прищурилась Седа.

– Буду изучать, – серьёзно сказал он. – Чтобы знать, как с ними бороться.

Седа уставилась на него так, будто он сейчас вслух предложил построить в подвале ракетоноситель.

– Ты… – она сделала паузу, подбирая слово, – хочешь изучать санитарные нормы?

– А почему нет? – обиделся Армен. – Я человек образованный. Я в школе почти до девятого доучился.

– Армен, ты меню читаешь по слогам, – устало сказала Седа. – Не надо тебе санитарные нормы. Ты ещё начнёшь их понимать – они к нам жить переедут.

Диана хмыкнула, но смех тут же оборвался: воздух в зале снова стал плотнее. Тяжелее. Как перед грозой, когда волосы на руках встают дыбом, хотя небо ещё чистое.

Дверь ресторана открылась тихо. Слишком тихо.

Ни звона колокольчика, ни громкого хлопка – только короткий вздох холодного воздуха, который скользнул по полу.

Диана подняла глаза и сразу поняла: это не клиент.

И не пожарные.

И не санитарка.

Вошёл человек, из тех, чьё появление меняет геометрию пространства. Обычная гражданская одежда: тёмное пальто, брюки, чёрная обувь без лишнего блеска. Но в том, как он держал плечи, как ставил ноги, как смотрел – было слишком много тренированной власти.

Не тот, который был «в штатском» во время проверки. Другой. Старше. Жёстче. Спокойнее.

Более опасный.

Он прошёл по залу ровно по той траектории, по которой час назад стоял Круглов. Остановился почти в той же точке – как будто повторял разметку.

Разговоры за столиками сами собой стихли. Кто-то сделал вид, что допивает сок, кто-то полез в телефон, официант замер с подносом в руках.

– Ама… – шёпотом выдохнул Армен. – Они ещё раз пришли?

– Это не пожарники, – тихо сказала Седа, не сводя глаз с гостя. – Это хуже. Это люди, которые выглядят как нормальные.

Человек молча осмотрел зал. Его взгляд прошёлся по столам, бару, кухонному проходу. Не цепляясь за лица, он изучал расстановку мебели, обзор, камеры, входы, выходы. Работал взглядом как прибором.

Потом перевёл глаза на Армена.

– Ну здравствуй, – сказал он негромко.

В голосе не было угрозы. Не было дружелюбия. Вообще ничего лишнего – только констатация факта: он пришёл.

Армен сглотнул так громко, что это услышали даже за вторым столиком.

– Мы… – он судорожно вытер ладони о фартук. – Мы всё исправим. Всё. Всё-всё. Скажи только… что вам нужно.

Мужчина чуть наклонил голову, будто действительно подумал.

– Порядок, – спокойно произнёс он. – А ещё… чтобы все помнили, как обращаются с теми, кто приходит с миром.

Диана ощутила, как по спине прошёл ледяной ток. Это было про ту ночь. Про подсобку. Про удары, глухие, тяжёлые. Про то, как Круглов вышел оттуда с лёгким синяком и холодными глазами.

– Это… всё из-за той ночи? – голос Седы прозвучал ниже, чем обычно.

Мужчина перевёл взгляд на неё. В его глазах не было ни любопытства, ни раздражения – только ровная оценка.

– Ночь? – переспросил он. – Какая ночь?

Пауза.

– Я ничего не помню, – добавил он спокойно. – Но… кое-кто помнит.

Он снова посмотрел на Диану. Спокойно, слишком спокойно. Как будто отмечал её галочкой в тетради.

Диана стояла ровно, но внутри всё сжалось. Её пальцы сильнее обхватили стакан. Было ощущение, что она – не человек, а зафиксированный кадр, который просмотрели и отложили в отдельную папку.

Мужчина полез во внутренний карман пальто. Достал маленький прямоугольный листочек, похожий на чек. Положил его на стойку перед Арменом.

– Это… что? – хрипло спросил Армен.

– Первый счёт, – ответил тот. – За недоразумение.

Армен опустил глаза – и растерялся ещё сильнее.

На листке не было ничего.

Ни цифр.

Ни подписей.

Ни реквизитов.

Чистый белый прямоугольник.

От этого становилось только хуже, чем если бы там стояли шесть нулей.

– Сколько?.. – выдохнул Армен. – За что?.. Что платить?

– Вот когда поймёте, за что, – тихо сказал мужчина, – тогда и обсудим, сколько.

Он чуть улыбнулся – коротко, без радости.

Повернулся к выходу.

Остановился на полшага.

– И ещё, – бросил он через плечо. – Принимать гостей надо мягче. Особенно тех, кто не любит, когда на них поднимают руки.

Теперь даже у Седы на секунду дрогнули уголки губ – не от смеха, от злости.

Мужчина вышел. Дверь закрылась почти бесшумно.

Ресторан провалился в густую тишину. Музыка играла, но никто её не слышал.

Армен осторожно коснулся пустого листа, будто боялся, что тот обожжёт.

– Это… что значит? – прошептал он.

– Это значит, – тихо ответила Седа, – что война началась.

Она взяла лист, не моргая, посмотрела на белую поверхность, как на зеркало.

– И самое неприятное, – добавила она, – что правила придумывают не мы.

Диана смотрела на лист и понимала: этот «первый счёт» выписан не ресторану.

Лично ей.

Не цифрами.

Взглядами.

Молчанием.

Вот этим «мы помним».

– Что нам теперь делать? – Армен, казалось, стал меньше ростом.

Седа подняла голову, посмотрела сначала на дверь, потом на Диану.

– Держаться вместе, – сказала она. – Не выходить поодиночке. Не светиться лишний раз. И главное…

Она подошла ближе к Диане, взяла её за плечо – крепко, как мать, которая наконец перестала играть в строгую.

– Ты отныне ходишь рядом со мной. Поняла? Ни в подсобку одна, ни на улицу одна, ни в гримёрку, если там никого. Всё. Игра изменилась.

Диана кивнула.

– Поняла.

Внутри щёлкнуло что-то похожее на счётчик.

До этого момента она ещё могла притворяться, что это просто тяжёлый день. Просто проверка. Просто последствия «недоразумения».

Теперь – нет.

Теперь это стало личным.

Круглов ударил один раз.

Через людей, через бумаги, через пустые листы.

Она чувствовала: второй удар будет сильнее.

И гораздо точнее.

Диана кивнула, но внутри стало не легче. От чувств к фактам это не спасало.

Она снова оказалась у барной стойки – не помнила, как дошла. Руки сами взяли чистое полотенце, сами начали протирать уже и так не слишком грязную поверхность. Над головой гудела вентиляция, в колонках тихо играла какая-то безликая музыка, официантка у дальнего столика объясняла гостю разницу между двумя одинаковыми, по сути, салатами. Всё вроде бы по-прежнему.

Только в этом «по-прежнему» появился новый слой – невидимый, колючий, как тонкая проволока под глазурью.

Пустой лист лежал рядом, как ещё одна позиция в меню. Диана взглянула на него и почувствовала, что он будто притягивает взгляд, как открытая рана.

– Убери это, – попросила она тихо.

– Куда? – Армен тут же забрал лист двумя пальцами, как радиоактивный.

– В сейф, – отрезала Седа. – К критическим документам. Чтоб не валялся.

– К каким ещё критическим? – не понял он.

– К тем, после которых людей либо сажают, либо спасают, – сказала она. – А это у нас ещё неизвестно, что.

Армен поёжился, спрятал лист в папку с протоколами, словно надеялся, что бумага сама там растворится, и поспешно ретировался на кухню.

Первые новые гости зашли через десять минут после ухода «человека со счётом». Обычная пара: мужчина в свитере с оленями, женщина в пуховике, шарфик, пакет с какими-то подарками. Сели ближе к окну, заказали разогретое вино, салат, горячее. Вели себя тише обычного, но Диана не была уверена – это они такие или просто воздух давит.

Она поймала себя на том, что смотрит на них не как раньше – по привычной таблице: «кошелёк / настроение / тип клиента», а как на возможную декорацию.

Вдруг тоже чьи-то люди? Вдруг, пока она несёт им тарелку, в дверь снова войдёт кто-то с пустыми листами?

«Хватит, – одёрнула она себя. – Если всех начнёшь считать за их людей – с ума сойдёшь первой».

Она принесла им заказ, спокойно, отработанным голосом:

– Ваш глинтвейн, очень горячий, аккуратно. Если что-то понадобится – махните рукой.

Женщина робко улыбнулась, мужчина пробормотал «спасибо», и всё. Обычные. Живые. Нервы чуть отпустили.

До следующего стола.

– Девочка, – тихо позвала её Седа, когда Диана проходила мимо. – Иди сюда.

Они отошли в угол, где их не было видно гостям, но прекрасно было видно зал.

– Смотри, – Седа еле заметным кивком показала в сторону дальнего столика, где уже минут пятнадцать сидел одинокий мужчина в клетчатой рубашке. – Как думаешь, он кто?

– Один, без папки, без рулетки, без санитарки, – автоматически отозвалась Диана. – Пьёт пиво, смотрит спорт. Обычный.

– Нет, – сказала Седа. – Неправильный ответ.

– Почему?

– Потому что после того, как у тебя в ресторане был такой день, «обычных» не бывает, – устало вздохнула она. – Теперь смотришь на всех как на мину. Но! – она подняла палец. – Есть нюанс. Нельзя показать, что ты так смотришь. Они это любят. Любой проверяющий, любой силовик, любой человек, у которого в кармане что-то тяжелее кошелька, – они живут ради этого момента, когда ты дёрнулся.

– А если не дёрнуться? – спросила Диана.

– Тогда они дёрнут тебя сами, – мрачно усмехнулась Седа. – Но позже. И ты будешь готова.

Диана молча кивнула.

– Что нам теперь? – спросила она. – Вообще ничего не делать? Не… – она запнулась, – не работать по старым схемам?

Седа посмотрела на неё в упор:

– Сегодня – нет. Сегодня всё только по белому. Никаких «дополнительных услуг», никаких намёков, никаких игр. Счёт – счёт, заказ – заказ. Даже если к нам зайдёт миллионер с табличкой на лбу: «хочу, чтоб меня развели», – мы его накормим, напоим и отпустим. Поняла?

– Потеряем выручку, – тихо сказала Диана.

– Лучше выручку потерять, чем свободу, – отрезала Седа. – Деньги ещё заработаем. Свободу… сложнее.

Армен выглянул из кухни:

– Седа! Там эта… проверка… как её… температура! Пожарник мерил, сказал, что у нас воздух горячий!

– У нас повара горячие, – рявкнула она. – И ты! Иди работай, а то я сейчас сама линейкой буду тебе температуру мерить.

Он исчез, как будто его туда всосало.

Диана вдруг почувствовала, что хочет смеяться и плакать одновременно. Сцены с пожарниками и санитаркой уже казались почти комедией на фоне того, что начало накатывать сверху – тихо, организованно, через Круглова и его людей.

– Седа, – сказала она. – А если они… не отстанут?

– Они не отстанут, – спокойно сказала Седа. – Не для того приходили. Таких людей, как Круглов, интересует только одно: что можно взять и как глубоко. Вопрос – что мы им покажем.

Она снова глянула в зал – взглядом человека, который на автомате считает не только гостей, но и потенциальных свидетелей, выходы, слабые места.

– Сегодня твоя задача простая, – добавила она. – Работать так, будто у нас стоит скрытая камера в каждом углу и микрофон под каждой тарелкой. Даже если их нет – считай, что есть.

– Думаешь, нет? – Диана невольно посмотрела на потолок.

– Думаю, если есть – уже поздно думать, – пожала плечами Седа. – Так что живём по принципу: «как будто». Это, кстати, лучший режим для Москвы.

К вечеру зал снова наполнился. Люди приходили, заказывали, смеялись, выкладывали в сторис свои бокалы и тарелки. Их смех был настоящим, живым. Они не знали, что у одного из столов ещё несколько часов назад стоял человек, который молча перевернул чужую жизнь.

В какой-то момент в ресторан зашла шумная компания – трое мужчин, одна девушка, много запаха дорогого парфюма и уверенности в себе. Они громко смеялись, обсуждали какие-то сделки, спорили о машинах.

– О, вот и наши любимые экономические репрессии, – пробормотал Армен. – Такие обычно оставляют щедрые чаевые и большие проблемы.

– Только попробуй, – предупредила его Седа, – я тебе руку оторву по локоть. Сегодня у нас день законопослушных идиотов.

– Тогда это их день рождения, – огрызнулся он, но послушно ушёл исполнять заказы.

Диана обслуживала пару у окна, потом одиночку у барной стойки, потом столик, где сидели две подруги и обсуждали чью-то измену. Всё шло как надо – чек, заказ, улыбка, уход. На автопилоте. Только этот автопилот постоянно спотыкался о невидимый камень под названием «Круглов».

Каждый раз, когда дверь открывалась, она поднимала голову слишком быстро. Сердце успевало сделать лишний удар, пока взгляд убеждался: нет, не он. Не его человек. Обычный гость. Курьер. Пьяный, перепутавший заведение, таксист, зашедший спросить, можно ли в туалет.

– Ты сейчас себе шею свернёшь, – вполголоса бросил Жорик, когда в очередной раз поймал её резкий поворот головы. – Расслабься. Если он придёт – мы первые увидим.

– От этого легче? – спросила Диана.

– Да, – серьёзно сказал он. – Потому что я давно хотел кому-нибудь прописать по правилам бокса, а не по дворовым.

Она невольно улыбнулась. Это была странная, болезненная, но нужная нормальность – армянский юмор, глупые шутки, ворчание Седы, паника Армена.

Жизнь цеплялась за ресторан, как за последний свет в темноте.

К концу смены напряжение вытянуло из Дианы все силы. Казалось, она не ходила, а протащила себя по залу, по кухне, по коридорам, как мешок, которому запрещено падать.

Когда последние гости ушли, Седа захлопнула дверь, проверила замки – все три, новые, старые, запасные – и только тогда позволила себе выдохнуть.

– Так, – сказала она. – Собрание акционеров.

В подсобке их оказалось четверо: она, Диана, Армен и Жорик. Комната казалась ещё теснее, чем обычно.

– Слушайте сюда, – Седа опёрлась руками о стол. – Сегодня вы молодцы. Никого не убили, никого не ограбили, никого не развели. Для нашего заведения это почти подвиг.

– Я один раз чуть не развёл, – виновато признался Армен. – По привычке. Но вспомнил твой взгляд и решил, что лучше жить.

– Молодец, – кивнула Седа. – Запомним это как прорыв сознания.

Она посмотрела на Диану:

– Теперь по поводу тебя.

Диана напряглась.

– Завтра, – продолжила Седа, – ты приходишь не к началу смены, а раньше. Я хочу, чтобы мы с тобой отдельно поговорили. Не при всех. Поняла?

– Это… плохо? – спросила Диана.

– Это – нужно, – сказала она. – У тебя теперь особый статус.

– Какой ещё статус? – встрял Армен. – VIP?

– Да, – сказала Седа. – Very Interesting Person. С интересом к ней теперь относятся не только клиенты, но и те, кому у нас делать нечего.

Она коротко замолчала, потом добавила:

– Сегодня вы уходите домой только вместе. Никаких «я до метро сама добегу». Я сказала – вместе, значит вместе. Армен, ты ведёшь Диану до подъезда, ждёшь, пока она зайдёт. Жорик идёт за вами, но так, чтобы вас не было видно. Если увидите кого-то подозрительного – не геройствовать. Звони мне. Я буду рядом.

– А ты? – спросила Диана.

– А я, девочка, – Седа криво улыбнулась, – немного поработаю с бумагами. Мне надо вспомнить, кто из старых знакомых ещё жив и кому не понравится фамилия «Круглов».

В глазах у неё мелькнуло то самое – старое, жёсткое, от чего люди либо отступают, либо идут за ней до конца.

– Всё, – она хлопнула ладонями. – Пошли. Хватит на сегодня героизма. Завтра продолжим.

Они вышли из подсобки.

Ресторан в темноте казался другим – не тёплым, уютным, шумным, а пустым каркасом, в который днём заселяют людей. Столы, стулья, бар, кухня – всё стояло на местах, но без света и голосов присутствовал только один звук: глухой, постоянный гул под потолком. Вентиляция.

Диана вдруг поняла, почему ей всё время казалось, что над головой что-то висит. Потому что так и было – воздух, полный чужих взглядов, чужих решений и чужой власти.

Она взяла сумку, переоделась, накинула пальто.

Свет в зале погас.

Они вышли на улицу втроём: она, Армен и Жорик.

Ночь встретила их влажным холодом и тем же гулом – только теперь уже над городом.

– Ну что, – сказал Армен, потряхивая ключами от своей старенькой машины, – сопровождаем нашу звезду.

– Армен, – устало вздохнула Диана. – Я не звезда. Я просто человек, которому сегодня оставили слишком много пустых листов.

– Э, – возразил он, – пустой лист – это ещё не приговор. Это просто… место, куда кто-то очень хочет что-то вписать.

– Вопрос – кто, – мрачно заметил Жорик. – И чем.

Диана посмотрела на тёмный силуэт ресторана. Над вывеской мерцала лампа, поднимаясь и опускаясь в собственном ритме.

«Война началась», – сказала Седа.

«Второй удар будет сильнее», – подумала Диана.

И, повернувшись к дороге, пошла вперёд – в ту ночь, которая ещё не знала, сколько раз сегодня придётся возвращаться к её имени.