Читать книгу Консуматорша. Разведи или умри - Группа авторов - Страница 6

Часть 1.

Утро было таким же серым, как всегда, но внутри Дианы всё уже давно перестало быть «как всегда».

Москва делала свой привычный трюк – притворялась нормальной. Мокрый снег, неряшливые сугробы вдоль дороги, торопливые люди в чёрных пуховиках, кофейни с одинаковыми витринами, запах дешёвых сигарет у остановок. Город жил так, будто ночью в нём не было ни королевских разборок, ни пустых листов из ниоткуда, ни людей, которые одним взглядом решают чужую судьбу.

Диана шла к ресторану с руками в карманах, воротник опущен, шаг ровный – как будто впереди обычная смена. Только внутри всё было не так. Неприятное, тяжёлое ощущение не отпускало: её уже ждут. Не просто Седа, не просто Армен с их вечным хаосом. Ждёт что-то другое. Тяжёлое. Настаивающее.

Пустой лист лежал дома, в ящике стола, аккуратно сложенный. От этого легче не становилось. Даже без бумаги было понятно: вчера она переступила границу, и за каждую такую границу в этом городе кто-то обязательно приходит.

Вывеска «Мандарин & Дым» вынырнула из серого воздуха неожиданно, как всегда. Диана остановилась на секунду напротив двери, прислушиваясь к себе и к улице. Всё то же – машины, голоса, музыка из соседнего магазина, запах жареной шаурмы откуда-то сбоку. Только внутри у неё всё было другим.

Она глубоко вдохнула и толкнула дверь.

– О-о-о, – протянул знакомый голос, – смотрите, кто к нам идёт. Звезда ночи и любимая официантка олигархов.

Седа стояла у стойки, опираясь локтем, с сигаретой в руке, хотя курить внутри было нельзя. Не тушила – демонстративно, как всегда, когда нервничала.

– Здравствуйте, – спокойно сказала Диана, стаскивая шарф. – Раз уж вы меня дождались, значит, день ещё можно спасти.

– День можно спасти, если ты сегодня никого из нашего заведения не вытащишь через чёрный ход, – отрезала Седа. – И особенно если это снова будет сын женщины, которая ходит с охраной и разговаривает, как прокурор на премьере.

Армен выглянул из-за барной стойки, как артист из-за кулис.

– Диана, солнце, – сказал он жалобно, – ты могла хотя бы предупредить, что у тебя знакомые такого уровня? Я бы костюм надел. Или хотя бы брови подровнял.

– Ты и так страшный, – бросила Седа. – Если тебя красиво одеть, люди подумают, что мы окончательно сошли с ума и наняли ведущего ток-шоу, а не хозяина.

Армен всплеснул руками:

– Вай, женщина, ты начинаешь с утра. Дай девочке раздеться, она ещё даже не согрелась.

Диана прошла в раздевалку, сняла куртку, повесила на крючок. В зеркале – то же лицо, что вчера стояло напротив Инги: только под глазами потемнели тени, а в зрачках появилась новая глубина. Люди меняются не от лет, а от нескольких часов, после которых мир уже не прежний.

Она поправила хвост, чуть дольше обычного посмотрела на своё отражение и вернулась в зал.

– Ну давай, – сказала Седа. – Заходи, получай утренний инструктаж, как на войне.

Она щёлкнула пальцами, показывая на конец стойки, где лежала стопка бумаг.

– Что это? – спросила Диана.

– Это то, чем Круглов нам дышит в затылок, – мрачно ответил Армен. – Проверки, предписания, замечания. Читаю – и такое ощущение, что нас уже закрыли, просто забыли сообщить.

– Наш ресторан живёт, – сказала Седа, затягиваясь, – потому что я пока не сдохла, этот вот не продал всё за первый же кредит, – она кивнула на Армена, – и потому что ты, Диана, вчера не дала нам окончательно поссориться с одним очень тонким миром.

Она внимательно посмотрела на неё.

– Но вместе с этим ты подписала себе небольшой приговор. Временный. Условный. С правом обжалования, если доживёшь.

Диана опёрлась о стойку.

– Радует, что хоть условный, – спокойно сказала она. – Я думала, вы меня уже мысленно уволили.

– Уволить тебя? – фыркнула Седа. – И отдать тебя кому? Научному сообществу? Ты нам тут ещё нужна. Хотя бы для того, чтобы мы все дружно погибли, понимая, что это была твоя идея.

Армен вздохнул:

– Можно без погибели, а? Я ещё кредит за холодильник не выплатил.

Седа махнула.

– Короче. Вчера у нас был Круглов, были его клоуны с рулетками, была Инга с глазами «я любую тюрьму сделаю санаторием» и был мальчик Никита, который не понимает, что его жизнь уже давно не его. А теперь главное: ты.

Она снова перевела взгляд на Диану.

– Ты вмешалась. Ты вытащила его. Ты влезла между ними. Это всё уже не смешно. Даже мне.

Армен развёл руками:

– Я, конечно, люблю драму, но устал жить в театре.

– Так выйди вон, – отрезала Седа. – Здесь у нас не театр, здесь – репетиция суда.

Диана смотрела на них обоих и понимала: это не утренний шум. Они боялись. Просто у каждого страх был свой: Армен – за ресторан и деньги, Седа – за то, что мир вокруг начал меняться без её разрешения.

– Что-то было после того, как я ушла? – спросила она.

Седа потушила сигарету в чужой пепельнице.

– Твоя королева льда ушла красиво, но не тихо, – сказала она. – Она теперь знает, что её сыночка здесь пытались прессовать. Знает, что ты его вытащила. И самое неприятное – она знает, что Круглов ходит рядом.

Она сделала паузу.

– В общем, мы стали красивым местом на карте. Раньше были просто ресторан. Теперь – точка интересов.

– Точка интересов – это что? – уточнила Диана.

Армен взял с полки бутылку воды, налил себе в стакан.

– Это когда за одним столом у тебя сидит человек, который решает вопросы на уровне города, и человек, который решает вопросы на уровне двора, – сказал он. – А ты между ними ходишь с супом и делаешь вид, что тебе всё равно.

– Это и есть наша жизнь, – подвела итог Седа. – Просто раньше ты в неё не вмешивалась. А вчера подняла руку посреди драки и сказала: «Я тоже хочу ударить».

Диана молчала. Чувства «я всё сделала неправильно» не было – было другое: отступать уже некуда.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь ты работаешь, – ответила Седа. – Как всегда. Только аккуратнее. Если увидишь снова знакомые лица – этих, из других миров, – не геройствуй.

Она чуть смягчила голос.

– Не надо больше спасать богатых мальчиков. У них есть мамы, адвокаты и личные бойцы.

– У него есть мозг, – тихо сказала Диана. – Он вчера многое понял. Может, дальше справится сам.

– В этом мире понимают одно, – отрезала Седа. – Кто платит за ошибки. Мы платим. Не он.

В этот момент дверь в зал тихо щёлкнула. Не громко, не театрально – просто открылась, впуская немного уличного холода.

Зашёл мужчина. Тёмное пальто, аккуратный костюм, кожаная папка в руке. Не охранник, не «свой» гость, не очередной проверяющий в классическом виде. С виду – обычный офисный служащий, которых полгорода. Но по тому, как он посмотрел, как оценил зал, стойку, персонал, было ясно: этот человек не случайный.

– Вот, – тихо сказал Армен. – Первый пошёл.

Диана автоматически повернулась лицом к нему, поправляя фартук. Мужчина не сел, не попросил меню. Он направился прямо к стойке.

– Доброе утро, – сказал он. Голос ровный, поставленный. – Кого-нибудь из старших по смене можно?

– Все старшие здесь, – ответила Седа. – Что надо?

Мужчина посмотрел на неё, коротко кивнул, признавая в ней главную. Но взгляд всё равно вернулся к Диане.

– Мне нужна Диана, – сказал он. – Фамилию не называю, думаю, вы и так понимаете, о ком речь.

Армен нервно дёрнул плечом.

– А вы кто будете? – спросила Седа, не спеша его радовать.

– Меня зовут Антон, – спокойно ответил мужчина. – Я представляю интересы Инги Проскуриной.

Он произнёс имя как название банка, а не человека.

– О, – протянула Седа. – К нам теперь с визитами? Вчера было мало?

– Вчера был эмоциональный визит, – мягко сказал Антон. – Сегодня деловой.

Он снова посмотрел на Диану.

– Госпожа Проскурина просила передать, что хотела бы встретиться с вами лично. Вне ресторана. В удобное для вас время. Желательно – сегодня.

Диана почувствовала, как внутри всё ухнуло вниз, словно лифт сорвался на несколько этажей. Она ожидала чего угодно: звонка, угроз, косвенного давления. Но прямое, аккуратно оформленное приглашение выглядело почти вежливым.

– А если мне неудобно? – спокойно спросила она.

Армен сглотнул. Седа чуть напряглась.

Антон не удивился.

– Тогда она всё равно встретится с вами, – сказал он. – Просто формат будет другой.

Он выдержал паузу.

– Лично я бы рекомендовал первый вариант. Он мягче.

Седа усмехнулась:

– Мягче у вас только подушки в гробу. И то не всегда.

Антон не обиделся.

– Я не пришёл давить, – сказал он. – Я пришёл передать приглашение. Решение – за вами.

Обращался он к Диане, не к Седе. Это было показательно.

– Она что-то хочет? – спросила Диана. – Конкретно.

– Она хочет поговорить, – ответил он. – Без свидетелей. В нейтральном месте.

Он достал из папки небольшой конверт, положил на стойку.

– Здесь адрес и время, которое она предлагает. Если вам нужно перенести – контактный телефон тоже внутри.

Седа схватила конверт быстрее, чем Диана успела протянуть руку. Повернула его в пальцах, словно проверяла на взрыв.

– Нейтральное место, говоришь? – уточнила она. – Это что у вас – кладбище?

– У нас много неплохих площадок, – вежливо сказал Антон. – В данном случае – один из залов в её деловом центре. Там безопасно.

– Для кого? – не отпустила Седа.

– Для обеих сторон, – без тени иронии ответил он.

В зале стало так тихо, что Диана услышала, как где-то в углу капает вода.

Она понимала: это не просто разговор. Таких встреч в жизни немного, и после каждой траектории уже не возвращаются на прежнее место.

Она посмотрела на Седу. Та всё ещё держала конверт, будто через бумагу могла увидеть чужие планы.

– Ты её отпустишь? – спросил Антон.

– Я её не держу, – сказала Седа. – Но если кто-то там решит, что она у нас одинокая и без защиты, – пусть сразу понимает: это ошибка.

Она подалась вперёд, взгляд стал острым:

– Передай своей королеве: если она думает, что может делать с этой девочкой что хочет, – сначала ей придётся иметь дело со мной. Я маленькая, но очень вредная.

Антон впервые слегка улыбнулся.

– Я передам, – сказал он. – И, поверьте, она это уже понимает.

Он снова повернулся к Диане:

– Решение – за вами. Но не отвечать – это тоже ответ.

Он кивнул, развернулся и пошёл к выходу. Двигался спокойно, без суеты, как человек, который знает: главное своё он уже сделал.

Дверь за ним мягко закрылась.

– Ну всё, – мрачно сказал Армен. – Нас официально заметили. Можно открывать шампанское и заказывать венки.

Седа аккуратно бросила конверт на стойку.

– Открывай, – приказала она.

– Ты же сама держишь, – заметила Диана.

– Я не начальник почты, – огрызнулась Седа, но всё равно разорвала край. Быстрый взгляд внутрь.

– Адрес, время, номер телефона. Всё красиво, по-деловому. Прямо цивилизация, а не мафия.

– Ты позволишь мне пойти? – тихо спросила Диана.

Седа подняла голову.

– Позволю? – переспросила она. – Ты мне кто, ребёнок? Я могу только сказать, что если ты не пойдёшь, она всё равно найдёт способ наклонить этот ресторан. Через проверки, через Круглова, через твоих соседей по дому – неважно. Женщины такого уровня недосказанным не живут.

– А если пойду? – спросила Диана.

– Тогда ты войдёшь в комнату, где все сидят с ножами, но улыбаются, – сказала Седа. – И при этом будешь не официантка, а девушка, которая спасла её сына. Это плюс один к уважению и плюс десять к риску.

Армен подошёл ближе, понизил голос:

– Ди… если пойдёшь, не говори лишнего. Не верь никому. Даже себе. Там каждое слово – чек.

Он криво ухмыльнулся:

– И если она тебе что-то предложит, не соглашайся сразу. Такие люди считают: всё, что соглашается быстро, – дешёвое.

– Спасибо, папа, – сухо сказала Седа. – Ещё пару советов, и откроем консультацию для тех, кто идёт под каток.

Диана сжала конверт. Бумага хрустнула.

– Я пойду, – сказала она. – Если не пойду, она придёт сюда. Тогда пострадает не только я.

Седа посмотрела на неё долго. Затем коротко кивнула – как человек, у которого закончились другие варианты.

– Хорошо. Значит так, – сказала она. – До встречи работаешь как обычный человек. После встречи приходишь сюда и рассказываешь всё дословно. Никаких секретов от меня.

Она наклонилась ближе:

– И ещё. Если там будет хоть намёк, что тебя хотят использовать против нас, – встаёшь и уходишь. Без геройства. Поняла?

– Поняла, – ответила Диана.

– Когда встреча? – спросил Армен.

Седа ещё раз глянула в листок.

– Сегодня. В семь вечера.

Внутри у Дианы всё сжалось в тугой, маленький, но тяжёлый узел. До семи было ещё полно времени, но день уже казался прожитым.

– Значит так, – подвела итог Седа. – В семь ты идёшь разговаривать с королевой льда. До семи – работаем.

Она щёлкнула пальцами:

– Армен, прекрати выглядеть как человек, который уже составил завещание. Диана, бери поднос. Жизнь продолжается. Даже если кто-то там наверху уже делит, кому она принадлежит.

Диана спрятала конверт в карман фартука. Лёгкий лист бумаги лежал как подкинутый пистолет.

Ресторан шумел, заказы сыпались, кухня дымила, люди смеялись, ругались, спорили. Всё как всегда – только внутри неё каждое «как всегда» уже трещало.

Ближе к шести Седа подошла, не повышая голоса:

– Иди собирайся. Не вздумай опоздать. Люди такого уровня запоминают опоздания сильнее, чем имена.

– Сейчас, – кивнула Диана.

В раздевалке она сняла форму, переоделась в тёмные джинсы, длинное пальто, шарф. Никаких украшений, ничего лишнего – только то, в чём удобно уходить быстро.

Сегодня это была не встреча. Испытание.

У выхода её поджидала Седа.

– Хочешь, я тебя довезу? – спросила она.

– Нет. Лучше одна.

– Хм, – Седа вздохнула. – Тогда иди. Но помни: ты нам живая нужна.

Диана кивнула и вышла в холод.

Такси ехало тихо, будто тоже понимало: лишние звуки не приветствуются. Огни города мелькали, как сигналы светофора: жёлтый, красный, холодный белый. Москва вечером была чужим организмом – нервным, живым, непредсказуемым.

Адрес в конверте вёл в деловой квартал: стеклянные башни, зеркальные фасады, охранники у входов, турникеты, лифты с запахом дорогих чистящих средств. Пространство, где судьбы решаются без криков, в тишине кондиционеров.

У входа её уже ждал Антон.

– Добрый вечер, – сказал он. – Госпожа Проскурина ждёт.

Он провёл её через вестибюль, где даже воздух пах порядком. Лифт поднялся на двадцатый этаж почти бесшумно. Коридор был длинным, тихим, двери – одинаковыми, каждая с системой доступа.

Антон открыл одну из них.

– Вам сюда.

Диана вошла.

Комната оказалась простой, почти аскетичной. Высокие окна, мягкий рассеянный свет, два кресла, столик между ними, вода, прозрачные чашки. Никакой демонстративной роскоши – только контроль.

Инга сидела у окна. Тёмное платье, волосы собраны, взгляд всё такой же – холодный, точный.

– Добрый вечер, Диана, – сказала она, не поднимаясь. – Садитесь.

Диана села напротив. Руки положила на колени – открытый жест, без обороны и без демонстрации.

Инга наливала себе чай неторопливо, как будто фиксируя каждую секунду.

– Вы вчера опасно быстро вошли в мою жизнь, – сказала она. – И в жизнь моего сына.

– Не специально, – ответила Диана.

– Ничего не бывает «не специально», – холодно заметила Инга. – Особенно в этой части города.

Она повернулась к ней полностью.

– Я много узнала о вас за ночь, – спокойно продолжила она. – Вы давно в Москве. Работаете много. Сами тянете быт. Людей рядом мало. Но вы не глупая. И вы не слабая.

Пауза.

– Почему вы вмешались?

Диана смотрела прямо.

– Потому что в подсобке с ним разговаривали так, как с человеком, которого уже записали в проблему, – сказала она. – А он проблемой не был.

Инга наклонила голову.

– То есть вы решили, что можете определять, какие разговоры приемлемы?

– Если разговор превращается в издевательство, – да, – спокойно ответила Диана.

Инга поставила чашку.

– Вы рисковали, – произнесла она. – Серьёзно. А делали это вы – ради кого? Ради человека, которого не знали.

– Иногда не нужно знать человека, чтобы видеть, что ему плохо, – сказала Диана.

Инга несколько секунд молчала, рассматривая её, как хирург рану.

– Хорошо, – сказала наконец. – Тогда слушайте внимательно.

Она подалась вперёд.

– Круглов интересуется мной много лет. Его люди следят, проверяют, щупают границы. Я держу их на расстоянии.

Пауза.

– Вчера он увидел вас возле моего сына. И теперь задаётся вопросами.

По спине Дианы пробежал холод.

– Вы можете сказать ему, что между нами нет связи, – тихо сказала она.

– Я могу. И скажу, – подтвердила Инга. – Но он вам не поверит.

Тишина в комнате плотнее воздуха.

– Почему? – спросила Диана.

– Потому что вчера вы сделали то, что делают только люди, которые живут по своим правилам, – сказала Инга. – Таких он не терпит.

Она откинулась в кресле.

– У вас теперь две проблемы. Первая – Круглов.

Голос её стал ещё холоднее.

– Вторая – мой сын. Он будет искать вас. Он уже ищет.

Диана промолчала.

Инга перевела взгляд в окно, на город под собой, как на карту.

– Говорю прямо. Я не хочу, чтобы вы были рядом с моим сыном, – сказала она. – Но я не собираюсь ломать вам жизнь. Это было бы слишком примитивно.

Она вернулась взглядом к Диане.

– Поэтому я предлагаю сделку.

Диана медленно выдохнула.

– Какую?

Инга чуть наклонилась вперёд.

– Не приближайтесь к Никите, – произнесла она. – Но если Круглов или его люди захотят использовать вас против него – вы сообщаете мне. Сразу.

Пауза.

– И я защищу вас. Своими методами. И его – от его собственной наивности.

Диана слушала, чувствуя, как внутри всё перестраивается.

– А если я не соглашусь? – спросила она.

Инга впервые улыбнулась. Очень тонко.

– Тогда, Диана… – она сделала короткую паузу, – тогда Круглов придёт за вами раньше, чем за ним. И вы будете одна.

Остальное было уже не разговором, а протоколом. Несколько уточняющих фраз, пара довольно вежливых угроз, отполированных до блеска, и ещё раз – про «защиту», которая не бывает бесплатной.

Через двадцать минут Диана вышла в коридор. Постояла, опираясь плечом о холодную стену, пока лифт медленно поднимался. В ушах всё ещё звучало: «Я защитю вас. Но только если вы будете на моей стороне».

Лифт приехал, кабина пустая. Она вошла, нажала первый этаж и смотрела не на цифры, а на своё отражение в полированных стенках. Та же она. Только взгляд стал жёстче. Это, пожалуй, пугало меньше всего.

На улице было уже темно. Ветер бил по лицу, как всегда в Москве – напоминающе: ты тут никто, город тебя ничем не обязан.

Такси она не стала ловить сразу. Пошла пешком – нужно было расстояние между стерильным офисом и своим грязным рестораном, между чужой игрой и своей жизнью.

Теперь всё в голове разделилось на «до» и «после».

До – Круглов где-то рядом, но ещё не трогает. Инга где-то в башнях, но не смотрит вниз. Никита – случайный гость.

После – у каждого из них появился личный интерес к ней. Это было хуже всего.

Часть 2.

У дверей «Мандарин & Дым» она остановилась. Свет изнутри был тёплым, почти уютным. Стекло чуть запотело. С улицы ресторан выглядел местом, где люди просто едят и спорят о глупостях. Только она знала, сколько под этим светом спрятано страха.

Она толкнула дверь.

– О, живая, – выдал Армен. – Я уже думал, нам придётся вешать чёрную ленту на бар.

Седа стояла у стойки, опираясь ладонями, как хищная птица, присевшая отдохнуть, но готовая сорваться.

– Закрой рот, – сказала она ему, даже не глядя. – Иди считай свои стаканы. У нас тут поважнее.

Она повернулась к Диане:

– Ну? Ты сейчас упадёшь или сначала расскажешь, как всё прошло?

– Сначала расскажу, – ответила Диана. Голос звучал спокойнее, чем она ожидала.

Она обошла стойку, села на высокий стул. Как только увидела знакомые стены, усталость навалилась сразу – тяжёлая, вязкая.

Армен придвинулся, прислонился к стойке.

– Она тебя била? Психологически хотя бы? – с надеждой в голосе спросил он.

– Ты идиот, – отрезала Седа. – Если бы её били, она бы сюда не дошла.

– Говори, – коротко добавила она уже Диане.

Диана пересказала встречу. Без лишней драматизации: комната, чай, вопросы, Круглов между строк, сделка, условие не приближаться к Никите, предложение «защиты» и фраза про то, что одна она здесь не выживет.

Седа слушала молча. Пару раз сжала губы, когда в пересказе Инга становилась особенно прямой. Армен то морщился, то ругался себе под нос.

Когда Диана закончила, повисла тишина.

– Значит так, – наконец сказала Седа. – Эта женщина умнее, чем мне хотелось бы. Плохо. С тупыми проще.

Она потёрла переносицу.

– По сути, она сказала: «Мой сын – моя проблема. Но теперь и твоя тоже». И: «Круглов будет ходить вокруг тебя кругами, как кот вокруг кастрюли. Я могу держать крышку. Могу – не держать».

– Примерно так, – кивнула Диана.

Армен нервно хмыкнул:

– Великолепно. Мы тут рестораном занимаемся, а вокруг нас тихо начинается маленькая холодная война. Без гимнов, зато с королевами.

– Сейчас начнёшь ещё портал в ад искать, я тебе по лбу дам, – сказала Седа. – Слушай лучше.

Она снова повернулась к Диане:

– Она ясно дала понять, что не хочет тебя рядом с Никитой. Это по-человечески понятно. Но ещё и выставила маяк: если тебя начнут ломать через него – ты должна прийти к ней.

– Да, – сказала Диана. – Прямо не проговорила, но ясно.

– А ты ей что сказала? – спросил Армен.

– Ничего. В основном слушала, – ответила Диана. – Там была не та комната, где можно много говорить. Любое слово – как подпись на бумаге.

– И правильно, – кивнула Седа. – Я бы, может, лишнего наговорила.

Она на секунду замолчала.

– Что она сказала про Круглова?

– Что он меня уже увидел, – ответила Диана. – Что он был там, у угла, когда я провожала Никиту. Я его не видела, но чувствовала.

Армен побледнел.

– То есть, – сказал он, – он видел и сына, и тебя, и то, как ты его от нас уводишь?

Он тяжело выдохнул.

– Всё. Теперь ты у него, как минимум, в блокноте. А я ненавижу, когда к нашим девочкам есть личный интерес.

Седа посмотрела на него:

– Ты ненавидишь, когда к твоему бару приходит проверка, – сухо сказала она. – А я ненавижу, когда к моим людям прикрепляют ярлык.

Она загнула пальцы:

– Один: Круглов. Уже понял, что ты не сломалась в первый день.

Два: Инга. Решила, что ты достаточно умна, чтобы иметь с тобой дело, и достаточно опасна, чтобы держать тебя на поводке.

Три: Никита. Скорее всего, уже бродит по городу и думает, как тебя найти.

Четыре: мы, – она кивнула на себя и Армена, – которые оказались между всеми ними.

Армен тихо хлопнул в ладоши.

– Красиво, – сказал он. – Осталось только музыку под это подобрать.

– Подберёшь себе сам, – отрезала Седа. – Диана, вопрос: ты сама как? Согласна на её правила? Или хочешь послать всё к чёрту?

Ответ пришёл не сразу. Диана смотрела на свои руки, на стойку, на конверт в кармане пальто.

– Я не хочу быть ни на чьей стороне, – сказала она. – Ни на её, ни на его. Ни на чьей. Я просто не хотела, чтобы человека раздавили в подсобке, как муху.

– В этом и проблема, – тихо сказал Армен. – Здесь нельзя быть «ни на чьей». Здесь или с кем-то, или под кем-то. Иначе рано или поздно тебя выкинут, как мусор.

– По делу говорит, – хмыкнула Седа. – Запомни: если ты не выбираешь сторону – её выберут за тебя.

Пауза.

– Но я не буду говорить тебе «иди к Инге» или «иди к чёрту». Скажу другое: мы теперь вместе в этой каше. Если тебя будут дёргать – вместе с тобой дёргать будут и нас. Так что, прежде чем сделать шаг, смотри не только под ноги, но и вокруг.

– Я не хочу, чтобы из-за меня что-то случилось с рестораном, – сказала Диана.

– С рестораном всё равно что-то случится, – вздохнул Армен. – Это Москва. Тут даже с домами всё время что-то случается.

– Хватит философии, – отрезала Седа. – Ночь длинная, а работа сама себя не сделает.

Она уже собиралась отойти, когда зазвенел стационарный телефон у стойки – тот самый, по которому в последние месяцы чаще звонили те, чьи номера лучше не знать.

Бармен протянул трубку Армену:

– Это к тебе.

Армен приложил её к уху.

– «Мандарин & Дым», слушаю.

Диана слышала только обрывки. Голос на том конце был низкий, спокойный, слишком уверенный. Узнавать его не требовалось.

Армен молчал дольше обычного, слушал. Потом произнёс два слова:

– Понял. Будем.

Положил трубку. Лицо у него стало таким, будто он проглотил осколок стекла.

– Кто? – спросила Седа, хотя уже знала.

– Он, – сказал Армен. – Лично.

Он посмотрел на Диану:

– Передаёт привет. Сказал, что теперь будет заходить «по-человечески, без этих ваших глупых проверок».

– Это как? – тихо спросила она.

– Это значит, – сказал Армен, – что скоро он придёт сам. Не люди, не проверяющие. Он. Посмотреть, кто у нас тут «смелый спасатель».

Седа тихо выругалась.

– Время? – спросила она.

– Не сказал. Сказал: «Я люблю сюрпризы».

Седа медленно оглядела зал, словно заранее прикидывая, где он сядет.

– Ну что, – произнесла она, – теперь у нас всё красиво. Наверху – королева, с которой ты только что пила чай. Сбоку – он, который собирается «по-человечески» поужинать. А мы – уютная точка между ними.

Диана стояла у стойки, чувствуя, как этот день уплотняется до одной фразы: назад дороги нет.

Вечер тянулся, ресторан полнился людьми, запахами, голосами. В какой-то момент Седа махнула рукой:

– Иди домой. Ты нам завтра нужна, не только сегодня.

Дом встретил её тишиной. Не уютной – пустой. В такой тишине любой звук кажется лишним.

Диана закрыла дверь на два замка, проверила ещё раз. Сбросила пальто, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно было слишком быстрым для спокойного вечера и слишком ровным для паники.

Квартира – та же: узкий коридор, кухня с облезлой плиткой, комната с диваном и уставшим шкафом. Здесь не пахло дорогим чаем или офисным кондиционером. Пахло стиральным порошком, мандариновым гелем для душа и чуть – сыростью от подвала. Это была её территория. Единственная.

Она поставила чайник, передумала, выключила. Налила воды из-под крана, сделала пару глотков – привкус металла, как после визита к стоматологу, только сегодня лечили не зубы.

Телефон лежал экраном вниз. Она не спешила его трогать. Слишком хорошо знала, кто там может быть.

Минут через пять всё-таки взяла. На экране три непрочитанных сообщения.

Первое – от Лалы: смайлики, «ты живая?», «если нет – напиши, я тебя откачаю».

Второе – от мамы: «как ты? деньги пришли, спасибо».

Третье – номер без имени:

«Вы дошли?»

Через пару минут ещё одно:

«Это Никита. Не знал, можно ли вам писать».

Инга была права: он будет искать. Уже ищет.

Диана села на край стола, держа телефон в руке. Несколько раз набирала и стирала текст.

«Я дошла».

«Со мной всё нормально».

В итоге написала:

«Да. Всё в порядке. Вам лучше держаться от этого места подальше».

Отправила. Положила телефон экраном вниз.

Ответ пришёл почти сразу:

«Вы уверены? Насчёт „подальше“?»

Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом – лицо Инги в офисе и её фраза: «Я не хочу, чтобы вы были рядом с моим сыном».

Диана перевернула телефон.

«Уверена. Поверьте, это не про вас. Это про то, кто вокруг».

Долго висело «…печатает».

«Если вам когда-нибудь понадобится помощь… хоть какая-то… напишите. Без ресторанов и без этих игр».

Диана почти улыбнулась.

«Хорошо», – ответила. Без смайликов.

Больше писать не стала. Телефон убрала на полку.

Душ смыл с кожи запах ресторана, чужого чая, чужих кабинетов, но не смыл ощущение тени на лбу.

Лежа на диване, она долго смотрела в потолок. Прокручивала день по кадрам: утро, Антон, лифт, Инга, «сделка», возвращение, звонок от того самого «Он». Две силы. Один ресторан. И она – между.

Город за окном шумел, как всегда: машины, собаки, хлопающие двери. Обычно это убаюкивало. Сегодня – нет.

Она подошла к окну. Во дворе – детская площадка, машины, снежная каша, тусклый фонарь. Всё обыденное. И всё равно – что-то не так.

Слишком аккуратные тени.

У третьего подъезда стояла чёрная машина. Без наклеек, без примет. Внутри – силуэт. Вроде бы человек смотрел в телефон. Но люди такой породы никогда не смотрят только в экран.

Диана прижалась лбом к стеклу, прищурилась, но номер рассмотреть было сложно.

Отступила от окна. Сердце ударило чаще.

Взяла телефон, пролистала последние вызовы, набрала.

– Да? – Седа взяла быстро, без приветствий.

– У меня во дворе машина, – спокойно сказала Диана. – Чёрная. Раньше её не видела. Там кто-то сидит и делает вид, что ему скучно.

– Номер? – сразу спросила Седа.

– Не вижу. Далеко.

Послышалось шуршание, как будто Седа одновременно доставала сигарету и передвигала бокалы.

– Слушай сюда, – сказала она. – Сейчас ничего не делаешь. Не подкрадываешься к окну. Не выглядываешь каждые пять секунд. Живёшь, как будто тебе всё равно. Поняла?

– Поняла.

– Я сейчас перезвоню одному человеку, – продолжила Седа. – Если это они – нам скажут. Если не они – тем более скажут. В любом случае ты сидишь ровно. Это важная часть стратегии.

– Как всегда убедительно, – тихо ответила Диана.

– Я не убеждаю, – огрызнулась Седа. – Я контролирую панику. Это разные услуги.

Они повесили трубки.

Минут десять Диана действительно ничего не делала. Лежала, слушала, как тикают часы, как соседи сверху двигают мебель, как хлопнула дверь в подъезде.

Телефон снова зазвонил.

– Ну? – спросила Диана.

– Машина не их, – сказала Седа. – По крайней мере, не напрямую. Номер засветился в другой конторе. «Свои» любят подглядывать друг за другом. Может быть кто угодно – страховщики, банки, ещё какие умники.

– Радует, – сухо сказала Диана. – У нас целый зоопарк.

– Считай так: раз это не Круглов – можно пока не дёргаться, – сказала Седа. – Но имей в виду: твой адрес теперь есть не только у него и у королевы льда. Ты стала точкой на карте. Поздравляю.

Пауза.

– Если станет совсем мерзко – скажи. У меня есть люди, которые умеют делать так, чтобы во дворах было скучно.

– Соседи оценят, – сказала Диана.

– Соседи переживут, – ответила Седа. – Главное, чтобы ты поняла одну вещь: за тобой смотрят – это не значит, что уже стреляют. Иногда они и сами не знают, зачем смотрят.

Она замолчала на секунду, потом добавила мягче:

– Ложись спать. Завтра у нас обычный день. Насколько он вообще может быть обычным.

– Насколько – это сколько? – спросила Диана.

– Пока ты жива, у нас есть газ, свет и поставка мяса, – сказала Седа. – Это уже неплохо. Спи.

Повесив трубку, Диана ещё раз выглянула. Машина всё ещё стояла. Силуэт внутри двинулся, экран телефона вспыхнул и погас.

Она опустила штору. Не потому что испугалась. Потому что устала смотреть на тех, кто привык смотреть.

Ночь тянулась долго. Сон пришёл ближе к утру – тяжёлый, без снов. Сны – роскошь, когда вокруг начинают расставлять фигуры.

Утром ничего не предвещало беды. Как обычно.

Будильник зазвенел в восемь. Диана выключила со второго раза, полежала, вспоминая – что за день. Вспомнила. И сразу стало ясно: день из тех, что запоминаются.

Во дворе машина исчезла. Двор выглядел так, будто ничего особенного не происходило. Но она уже знала: видимость ничего не значит.

Дорога до «Мандарин & Дым» – та же: метро, толчок в переходе, короткая прогулка до знакомой двери. Люди спешили, ругались, смеялись, говорили по телефону. У каждого была своя маленькая драма. Её драма на фоне города оставалась чужой.

У служебного входа её встретил Арам, опираясь на косяк, словно так и ночевал.

– О, пришла, – сказал он. – А то думал, воспользуешься ситуацией и уедешь в Сочи, как нормальные люди.

– В Сочи меня никто не ждёт, – ответила Диана. – А вот здесь – да.

– Здесь тебя ждут проблемы, – хмыкнул он. – Но мы их любим, да?

– Вы – может, – сказала она. – Я – не уверена.

Внутри ресторан был удивительно тихим. Седа сидела за столиком с ноутбуком и толстой папкой. Армен ходил вдоль барной стойки, пересчитывая бутылки, как солдат патроны.

– Ну что, звезда, – подняла голову Седа. – Как спалось под наблюдением неизвестных товарищей?

– Нормально, – ответила Диана. – Кажется, они тоже спали.

– Ещё поспят, – буркнул Арам. – Пока им сверху бумажки подпишут.

Седа закрыла ноутбук, отодвинула папку.

– Так, без утренних шуток, – сказала она. – У нас новости.

Она посмотрела на Диану:

– Он звонил ещё раз. Уже после того, как ты ушла к Инге.

«Он» мог быть только один.

– Что сказал? – спросила Диана.

– Сказал, что хочет «зайти, поесть как нормальный человек», – скривилась Седа. – Я уже вижу, как он «нормально» ест.

– Время назвал? – уточнила Диана.

– Нет, – ответил Армен. – Сказал: «Вы же работаете до позднего? Вот и хорошо. Я люблю, когда меня не ждут, но всегда готовы».

– То есть придёт, когда захочет, – резюмировала Диана.

– Как все, кто считает себя богами, – отрезала Седа. – Но главное не в этом.

Она вытянула из папки лист и положила на стол.

– Это что? – спросила Диана.

– Официальная бумага, – сказала Седа. – К нам идёт ещё одна проверка. Формально – пожарная безопасность. Неформально – мы понимаем, по чьей просьбе.

Арам хмыкнул:

– Он любит заходить с двух сторон. Сначала «как человек», потом «как структура». Или наоборот.

– Нам-то что? – попыталась оставить голос ровным Диана. – Мы и так на минном поле живём. Очередная проверка – не новость.

– Новость в том, что теперь все эти движения завязаны на тебя, – жёстко сказала Седа. – Если раньше мы были просто точкой, то теперь ты – точка входа. Через тебя можно дожать Ингу, дёргать Никиту, клеить схемы. И он это понимает.

Диана молчала. Неприятно было не то, что Седа говорила, а то, что она была права.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Я? – Седа усмехнулась. – Работать. И ставить фильтры.

Она подошла ближе.

– Слушай внимательно. Сегодня, завтра, послезавтра – неважно, когда он придёт, – ты с ним не разговариваешь. Вообще. Ни «здравствуйте», ни «что будете». Ты для него – воздух. Обслуживают его другие. Если заговорит с тобой – переводишь взгляд на меня или на Армена. Пусть беседует с теми, у кого броня хоть какая-то есть.

– А если он прямо спросит? – уточнила Диана.

– Скажешь: «Я здесь работаю, а разговаривать – не моя зона ответственности», – вмешался Армен. – Вежливо и отойдёшь.

– Он не любит, когда его игнорируют, – заметила Диана.

– Зато я люблю, когда мои девочки живы, – отрезала Седа. – Конфликт интересов.

Она немного смягчила тон:

– И ещё. Если полезет в твою биографию – не ври, но и не раскрывай лишнего. Правда здесь тоже оружие. Её дозировать надо.

– Он уже многое знает, – спокойно сказала Диана. – Инга за ночь успела вытащить про меня всё, что нашла. Если им захочется обменяться, они обменяются без меня.

– Тем более, – резюмировала Седа. – Ты не их справочник. Ты человек.

День потёк дальше. Поставки, кухня, ссоры поваров, брони на вечер. Всё как всегда – только воздух плотнее.

К вечеру зал заполнился. Пятница. Пары, компании, чьи-то маленькие праздники.

Диана работала в привычном режиме: заказы, улыбки, подносы. Внутри маленькая собранная часть её самой всё время слушала дверь.

Арам пару раз проходил мимо и бросал:

– Нету. Пока нету. Не дёргайся.

Седа выходила в зал, будто проверяла сервировку, но Диана знала: та проверяет углы обзора, пути отхода. Хозяйка ресторана с глазами полевого командира.

Около одиннадцати дверь открылась тихо. Никаких эффектов. Просто вошёл человек.

Высокий. В тёмном пальто. Без погон, без формы. Взгляд – холодный, оценивающий, чуть уставший. Как у хирурга, который давно перестал путать людей между собой.

Круглов.

Он окинул зал взглядом. Не спеша. Не выбирая, где вкуснее, – выбирая позицию.

Диана почувствовала, как дыхание на секунду сбилось. В памяти всплыло его «Мы ещё поговорим. Уже без официантов».

«Стоим», – сказала себе. – «Просто стоим».

Он заметил её. Конечно. Взгляд скользнул по залу, зацепился за неё, на секунду задержался. Этого хватило, чтобы внутри всё сжалось в тугой комок.

Но он не подошёл.

Направился к стойке.

– Добрый вечер, – ровно сказал он. – У вас здесь, говорят, кормят хорошо.

Армен выдохнул так, будто держал воздух с утра.

– Стараемся, – ответил он. – Что будете?

– Начнём с простого, – сказал Круглов. – Красное вино. Без понтов. И закуску. Любую. Я доверяю вашему вкусу.

«Ты никому не доверяешь», – подумала Диана. – «Ты любишь смотреть, как люди угадывают твои правила».

Седа подошла к стойке, как будто случайно.

– Добрый вечер, – сказала она. – Давно не виделись.

– Как сказать, – усмехнулся он. – Чувствую, будто мы теперь почти соседи.

Он облокотился на стойку.

– Я слышал, у тебя новая звезда, – сказал он. – Девочка, которая любит вмешиваться в чужие разговоры.

Седа не повернула головы. Но Диана знала: речь о ней.

– У меня много девочек, – ответила она. – Все любят вмешиваться. Иначе это был бы морг.

– В морге, – заметил Круглов, – по крайней мере, все ведут себя тихо.

Он сделал глоток вина. Лёгкий жест, тонкое поморщивание – будто всё вокруг его чуть-чуть не устраивает.

– Пройду за стол, – сказал он. – Не люблю стоять на проходе.

Пауза.

– А вы… не утруждайтесь. Я просто поужинать.

Он пошёл вглубь зала и выбрал стол так, чтобы видеть и вход, и стойку, и половину помещения. Сел спиной к стене. Привычка человека, который не расслабляется.

Седа повернулась к Диане:

– Помни. Ты – воздух.

Сегодня Диана была этому рада.

Часть 3.

Когда дверь за Кругловым закрылась, ресторан ещё какое-то время жил по инерции. Люди допивали вино, кто-то заказывал десерт, кто-то смеялся слишком громко – так смеются, когда чувствуют напряжение, но не понимают, откуда оно. Музыка играла, свет был таким же тёплым, как всегда, только воздух казался выжатым, как лимон после бармена.

Диана стояла у стойки с пустым подносом и чувствовала, что плечи болят не от тарелок. От того, как весь вечер приходилось держать спину ровной, взгляд – спокойным, руки – не дрожащими. Внутри было ощущение, будто её ещё раз провели через ту подсобку, только без слов.

– Всё, – объявила Седа, когда последние гости расплатились и ушли, – закрываемся. Музыку – вниз, свет – не трогать, мне так думать легче.

Музыку приглушили. Звук остался, но стал фоном, а не шумом. Армен закрыл дверь на задвижку, проверил замок дважды, как человек, который слишком хорошо знает цену «не досмотрел».

– Мне кажется, – сказал он, стягивая галстук, – сегодня мы сделали выручку месяца. И одновременно заработали себе проблемы года.

– Выручку забудут через неделю, – отмахнулась Седа. – А вот кто у нас сегодня ел, пить не забудет никто.

Повар на кухне грохнул чем-то тяжёлым – снимая кастрюлю или просто выпуская своё напряжение. Официанты один за другим исчезали в раздевалке, возвращались уже в своих куртках и тихо, по одному, выскальзывали через чёрный выход. В такие вечера никто не задерживался без необходимости.

– Диана, – позвала Седа, – иди сюда.

Она сидела за дальним столиком, уже без фартука, с бокалом, в котором что-то янтарно горело. Рядом стояла бутылка – та самая, которую Армен обычно прятал «на особый случай». Видимо, случай наступил.

Диана подошла, опёрлась ладонью о спинку стула.

– Садись, – сказала Седа. – Ноги убери от барной географии, она сегодня и так вся в красных зонах.

Диана села. Армен тут же подоспел с третьим бокалом.

– Это не для того, чтобы ты расслабилась, – сказал он, наливая. – Это чтобы ты поняла, какой у нас дорогой стресс.

– Я думала, вы мне кофе предложите, – замечала Диана.

– Кофе – утром, чтобы встать. Сейчас – чтобы не упасть, – отрезала Седа. – Давай, за что-нибудь.

Они чокнулись несинхронно. Армен, как всегда, громче всех, Диана – осторожно, Седа – коротко, как ставят печать.

Первый глоток обжёг не горло, а пустое место под рёбрами, где весь вечер лежал тугой комок. Стало чуть теплее, но не легче.

– Ну? – спросила Диана. – Как вам наш «нормальный человек»?

– Этот? – Седа сделала ещё один глоток, поставила бокал. – Это человек, который пришёл сказать: «Я здесь». Без слов. Без угроз. Без цирка. Самый неприятный вариант.

Армен кивнул:

– Если бы он орал, мы бы знали, от чего отталкиваться. А так он просто посидел, поел, оставил чаевые и ушёл. Как будто проверял, не трясутся ли у нас руки.

– У тебя тряслись? – Седа посмотрела на Диану.

– Нет, – призналась та. – Но это не заслуга. Просто я знала, что нельзя.

– Вот это как раз и заслуга, – сказала Седа. – Большинство в такие моменты либо начинает играть перед камерой, либо падать в обморок. Ты не сделала ни того, ни другого. Уже плюс.

Она помолчала немного, рассматривая тонкую полоску света, упавшую со свечи на стол.

– Как он на тебя смотрел? – спросила вдруг.

Диана на секунду вернулась туда, в зал, к тому короткому пересечению взглядов.

– Как на вопрос, на который у него ещё нет ответа, – сказала она. – Но он уверен, что найдёт.

Армен нервно усмехнулся:

– Вот этого я и боюсь. Когда таким людям становится любопытно.

– Бояться уже поздно, – вздохнула Седа. – Сейчас надо думать, как жить дальше.

Она откинулась на спинку стула, скрестила руки.

– Давай-ка, девочка, зафиксируем, – сказала она. – Что у нас на сегодня.

Она начала загибать пальцы:

– Первая королева – Инга. С ней ты уже сыграла первый раунд. Сделка на месте, правила очерчены.

Второй игрок – Круглов. Сегодня пришёл, чтобы посмотреть на доску. Ничего не забрал, ничего не поставил, просто отметил фигуры.

Третий – твой мальчик-программист. Он пока не игрок, но через него можно давить. На тебя, на мать, на кого угодно.

Четвёртые – мы. Ресторан «Мандарин & Дым». Место встречи, которое «изменить нельзя».

– Спасибо, – буркнул Армен. – Как будто я мало знаю, где у меня этот штамп сидит.

– Говорю, чтобы у всех в голове по полочкам лежало, – спокойно ответила Седа. – Теперь самое главное. Что делать тебе.

Она повернулась к Диане:

– Сегодня ты правильно всё сделала. Не подошла, не разговаривала, не бросала на него свои честные глаза. И так будет дальше. Пока я не скажу иначе.

– А если скажешь иначе? – спросила Диана.

– Значит, будет момент, когда молчать станет опаснее, чем говорить, – сказала Седа. – Такие моменты бывают. Но сейчас не он.

Армен задумчиво вертел стакан в руках, глядя, как янтарная жидкость прилипает к стеклу.

– Слушай, – обратился он к Диане, – ты понимашь, что он сегодня посмотрел не только на тебя? Он смотрел, как мы тебя прикрываем. Это тоже часть игры.

– Видел, что я тебя как воздух держу, – хмыкнула Седа. – И что ты к нему на автомате не потянулась. Значит, поймёт, что тебя здесь учили. А когда таких, как он, кто-то учит – они всегда хотят узнать, кто именно.

– То есть по цепочке он придёт к тебе, – сказала Диана.

– Если ещё не пришёл, – спокойно ответила она. – Но это уже мои проблемы. Твои – не подставляться лишний раз.

Они замолчали, каждый в своих мыслях. В зале было слышно, как на кухне кто-то моет посуду, как в дальнем углу холодильник вздыхает, как по вентиляции пробегает чужой воздух.

– Седа, – тихо сказала Диана, – тебе не страшно?

– Страшно, – просто ответила та. – Всегда страшно, когда в твой дом заходят люди, у которых есть ключи от других дверей. Но я давно живу с этим страхом. С ним можно спать, пить кофе, ругаться и даже иногда смеяться.

Она усмехнулась:

– Со страхом нельзя только одно – делать вид, что его нет. Как только начинаешь играть в смелость – тебя и выносят.

Армен поднял бокал:

– За честный страх? – спросил он.

– За то, чтобы он не стал паникой, – поправила Седа.

Они выпили ещё по глотку.

– А тебе? – спросила она у Дианы. – Сейчас страшно?

Диана задумалась. Страх – это было не совсем то слово. То, что она чувствовала, было ближе к ощущению, когда стоишь на подтаявшем льду: он пока держит, но ты точно знаешь – под тобой вода.

– Мне… некомфортно, – сказала она. – Как будто меня уже где-то рисуют на схеме, а я ещё не видела эту схему.

– Видишь, – кивнула Седа. – Это правильное чувство. Не истерика, не героизм. Настороженность. Она тебя и спасёт.

Армен потянулся, вытащил из заднего кармана сигареты, покрутил пачку в пальцах, но не закурил.

– Ты же знаешь, – сказал он Диане, – что камера в зале всё это тоже видела?

– В смысле? – она чуть напряглась.

– В прямом, – вмешалась Седа. – У нас всё пишется. И то, как он вошёл, и как сидел, и где ты стояла. Если захочешь, я потом покажу тебе со стороны.

– Зачем? – спросила Диана.

– Затем, что иногда полезно увидеть себя глазами тех, кто смотрит. Поймёшь, где уязвима. Где слишком долго задерживаешь взгляд. Где стоишь так, что к тебе удобно подойти, – объяснила Седа. – Это не про паранойю. Про выживание.

Диана кивнула. Эта мысль была неприятной, но логичной.

– Показать сейчас? – спросила Седа.

– Не сегодня, – попросила Диана. – Я пока только из одной комнаты с чужими глазами выбралась. Вторая – уже будет лишней.

Седа усмехнулась:

– Ладно. Живём без повторов.

Они ещё немного посидели в тишине. У каждого были свои картинки в голове: у Армена – счета, у Седы – схемы, у Дианы – окно, за которым сегодня вечером могла стоять ещё одна неведомая машина.

– Ладно, – Седа отодвинула бокал. – Хватит. Нам нельзя напиваться, когда за нами уже несколько пар глаз следят. Даже если очень хочется.

Она поднялась, потянулась, как человек, который долго сидел в засаде.

– Ты как домой добираться будешь? – спросила она у Дианы.

– Как обычно, – ответила та. – Метро, пара остановок и пешком.

– Метро – ладно, – сказала Седа. – Пешком – не очень. Если увидишь ту же чёрную машину – не геройствуй. Проходи мимо, как будто тебя это не касается. Не фотографируй, не записывай номера, не делай вид, что запоминаешь. Они ненавидят, когда их явно «берут на заметку». Гораздо больше, чем когда просто мимо проходят.

– То есть просто жить дальше? – сухо уточнила Диана.

– Пока да, – кивнула Седа. – Но с открытыми глазами.

Армен вздохнул:

– Романтика ночного бизнеса, – сказал он. – Люди думают: ресторан, вино, красивые девочки. А по факту – камеры, проверки, непрошеные гости и постоянный страх получить повестку.

– Ты же мог открыть автомойку, – напомнила ему Седа. – Но нет, захотел «место силы».

– Я хотел место, где люди будут счастливы, – обиделся он. – А получил место, где людей делят на категории: «своих», «чужих» и «к чёрту таких гостей».

– Ну всё, – остановила его Седа. – Заканчиваем вечернюю исповедь. Диана, иди домой. Если что-то будет – звони. А если не будет – всё равно звони, хотя бы иногда, чтобы я не думала, что тебя уже увезли в багажнике.

– У меня нет знакомых с багажником, – сказала Диана.

– Очень смешно, – отозвалась Седа. – В этом городе хватит и незнакомых.

Ночь на улице была липкой. Не по температуре – по ощущениям. Снег, который днём казался мягким, теперь был превращён в серую кашу из грязи, реагентов и чьих-то спешных следов. Лужи отражали свет фонарей так, как будто в каждой сидела своя маленькая камера.

Диана шла к метро и ловила себя на том, что не хочет оборачиваться. Не потому, что там кто-то есть. А потому, что если оглянуться раз, потом будет хотеться оглядываться каждый десятый шаг.

В вагоне метро было привычное тесное тепло. Люди в пуховиках, рюкзаках, с сумками. Кто-то смотрел в телефон, кто-то в никуда. В таких местах легче всего спрятаться – и одновременно легче всего забыть, что ты вообще существуешь.

Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле напротив. Та же куртка, тот же шарф. Только взгляд – другой. Взгляд человека, который слишком много видел за один день.

На пересадке чьи-то плечи толкнули её, кто-то грубо выругался, кто-то извинялся. Обычная московская какофония. И всё равно, под всем этим шумом, она чувствовала другой слой – как будто город шептал, каждый на своём языке: «Ты теперь в списке. Не забывай».

Двор встретил её тишиной. Машины стояли, покрытые коркой наледи. Фонарь моргал, как нервный глаз. Детская площадка пустая, только снег скрипел под ногами.

Чёрной машины, которую она видела вчера, сегодня не было.

Это не успокоило.

Иногда отсутствие хуже присутствия. Когда видишь, по крайней мере знаешь, где опасность. Когда не видишь – она может быть где угодно.

Она поднялась по лестнице, привычно перепрыгнула через скол на ступеньке, открыла дверь квартиры, закрыла замки. Выдохнула – слишком громко для пустой комнаты.

Телефон лежал там, где она оставила его утром. Включила экран – сообщений не было. Ни от Лалы, ни от мамы, ни от Никиты.

Часть её была благодарна за это молчание. Другая – понимала, что это тишина перед следующей волной.

Она прошла на кухню, включила чайник, на этот раз довела его до конца. Тёплая кружка грела пальцы, но не мысли. Мысли сами шли по кругу: Инга, её голос, чай, стеклянные стены; Круглов, его взгляд, тихий визит, стул у стены; Седа, её хриплый смех и фраза: «Если ты не выбираешь сторону – её выберут за тебя».

Она достала пустой лист из ящика стола. Тот самый. Развернула. Гладкая белая поверхность смотрела на неё, как немой экран.

Вчера она думала, что внутри него прячется угроза. Сегодня – что это договор. Неподписанный, но действующий.

Она взяла ручку и, не особо задумываясь, написала внизу маленькими буквами: «Я не ваша фигура».

Посмотрела на строчку. Улыбнулась криво.

– Посмотрим, – сказала тихо.

Потом сложила лист снова и убрала обратно.

Телефон вдруг дрогнул в руке. Входящий звонок. Номер – тот же, без имени. Сердце на секунду подтолкнуло мысль: «Никита?» Но интуиция подсказала – нет. Это не его время и не его тип звонков.

Она сдвинула пальцем.

– Да, – сказала.

На том конце помолчали полсекунды – как будто проверяли, что голос её, и только потом заговорили.

– Добрый вечер, Диана, – сказал знакомый ровный голос Антона. – Надеюсь, я не отвлекаю.

– Уже поздний вечер, – ответила она. – Но, думаю, вы это знаете.

– Знаю, – спокойно сказал он. – Просто госпожа Проскурина просила уточнить: всё ли прошло спокойно после вашего разговора. До и после.

Он произнёс это так буднично, будто спрашивал, понравился ли ей чай.

– Относительно, – сказала Диана. – Я дошла, до ресторана тоже дошла, до дома – пока тоже.

– Это хорошо, – сказал Антон. – Если что-то изменится – в худшую сторону, – он сделал паузу, – вы знаете, как с нами связаться.

– Я из тех людей, – тихо сказала она, – которые не любят «связаться» ни с кем. Но номер я запомнила.

– Это уже много, – ответил он. – Спокойной ночи.

Он отключился первым.

Диана смотрела на тёмный экран и думала, что ещё год назад подобные звонки казались бы ей сценой из чужого сериала. А теперь – часть её вечера.

Она положила телефон на стол, допила чай, выключила свет на кухне и ушла в комнату.

Лёжа в темноте, она слушала подъезд: шаги, чей-то смех, хлопок двери. И где-то совсем далеко – вой сирены. Город жил своей тяжёлой жизнью.

Она лежала и понимала, что день, который начался с официального приглашения и прошёл через тихий визит, поставил её туда, где она никогда не собиралась оказаться.

На доску.

Не пешкой, не фигурой, не королевой. Пока – просто чужой деталью, которая случайно оказалась в центре.

«Ещё не так поздно уйти», – сказала одна часть неё.

«Уже поздно», – ответила другая.

Она закрыла глаза. Сон пришёл позже, чем обычно, и был неглубоким, рваным. Но всё равно пришёл.

Где-то между провалами сознания ей приснилось, что она снова стоит между дверью подсобки и дверью зала. В одной – Инга с холодным взглядом, в другой – Круглов с пустой улыбкой. А между ними – столик, за которым сидит Никита и смотрит на неё так, как тогда во дворе: растерянно и честно.

Во сне она не шла ни к одному, ни к другому. Просто стояла.

Утро всё равно наступило. Как всегда. Как будто ничего не случилось.

Только для Дианы четвёртая глава её жизни в этом городе уже закончилась.

И следующая начиналась с того, что на неё теперь смотрели не только те, кому она приносила еду.

Она прошла мимо его столика один раз, второй, третий. С подносом, без. Не задерживаясь. Она чувствовала его присутствие, как прожектор в затылок, но не позволяла себе повернуть голову.

Один раз их взгляды всё-таки пересеклись. Случайно. На долю секунды.

В его глазах не было злобы. Только интерес. Опаснее любого крика.

Он не позвал её. Не попытался остановить. Не бросил ни одной прямой фразы. Сидел, ел, пил своё «простое» вино, смотрел то в телефон, то на зал. Как человек, который пришёл убедиться: эксперимент идёт по плану.

Он ушёл так же тихо, как пришёл. Оставил щедрый, но не вызывающий чаевой. Для кого – было неясно. Для ресторанной легенды? Для камер? Для собственной игры?

Когда за ним закрылась дверь, зал будто выдохнул. Воздух стал легче.

Армен сел на первый стул.

– Я думал, он будет орать, – признался он. – Или спектакль устроит.

– Он сегодня пришёл не за этим, – тихо сказала Седа. – Пришёл посмотреть, как мы дышим при нём. Настройки проверил. Убедился, что мы поняли: он теперь безопасно «поужинал».

Она посмотрела на Диану:

– Ты что почувствовала?

Диана подумала секунду.

– Что он поставил меня в кавычки, – сказала она. – Как слово в предложении, которое ещё не дочитал, но уже решил, как оно должно звучать.

Седа кивнула.

– Значит, будем текст писать сами, – сказала она. – Потому что если он напишет – нам не понравится.

За окном опять падал снег. В «Мандарин & Дым» звенели бокалы, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то целовался в углу, думая, что их никто не видит.

Диана стояла у стойки, чувствуя, как день, начавшийся со сделки с Ингой, заканчивается первым ходом Круглова. Две силы сделали по ходу.

Её ход ещё впереди.