Читать книгу Консуматорша. Разведи или умри - Группа авторов - Страница 5

Рис.3 Сгенерировано с помощью ИИ

Часть 1.

Утро было обычным, а вот Диана – уже нет.

Москва снова делала вид, что всё нормально: мокрый снег, маршрутки, уставшие синие лица на остановках. Люди шли на работу так, будто сегодняшний день ничем не отличался от вчерашнего; те же маршруты, те же пробки, те же кружки дешёвого кофе в бумажных стаканчиках.

Для них – не отличался.

Для неё – очень.

Пустой лист лежал в кармане куртки, сложенный вчетверо. Бумага чуть шуршала под пальцами, когда она машинально сжимала кулак в кармане. Лист был лёгким, как мусорный чек, и тяжёлым, как приговор. Она чувствовала его, пока спускалась в метро, пока стояла в вагоне, слушая глухие объявления и чужие разговоры, пока поднималась по эскалатору, где люди смотрели в телефоны и не видели друг друга.

На пересадке кто-то резко задел её плечом, пробормотал «извините», даже не глядя. Телефон в кармане коротко завибрировал – реклама, банк, рассылка. Она даже не посмотрела: всё это казалось из другого мира, где люди боятся просрочить платёж и не замечают, что жизнь просрочена целиком.

В вагоне было душно. Пахло мокрыми куртками, чужими духами и металлом. Диана машинально посмотрела на отражение в запотевшем стекле: смазанные контуры лица, глаза, которые стало сложнее узнать.

Вчерашняя ночь отразилась там лучше любых слов.

Когда она перешла улицу к ресторану и увидела знакомую вывеску «Мандарин & Дым», пустой лист в кармане вдруг стал горячим. Вчера он казался ей странной угрозой. Сегодня – чем-то вроде договора, в который её вписали без спроса и подписи.

Она остановилась у двери на долю секунды. Холодный влажный воздух обжёг горло. На улице было серо, машины шипели по грязному снегу, редкие прохожие втягивали головы в шарфы.

Здесь, снаружи, ещё можно было притвориться обычным человеком – тем, кто просто идёт на работу.

Она задержала дыхание – короткая попытка остаться в этом «наружном» мире.

Потом толкнула дверь и вошла.

Внутри было не похоже на утро – было похоже на затянувшуюся ночь, которая просто переоделась в дневной свет.

Свет горел неярко, жёлтый, уставший. Несколько ламп мигали, как нервный тик. Музыка ещё не включена; в зале жили только звуки: стук посуды, шёпот Седы у стойки, глухой голос Армена где-то ближе к кухне, шипение кофе-машины, будто кто-то говорил по-тайному через пар.

– Ди, ты вовремя, – сказала Седа, не оборачиваясь. – Отложи вещи и сразу в зал. Сегодня без раскачки.

Голос у неё был хриплее и жёстче, чем обычно, будто ночь тоже спала плохо, курила слишком много и ругалась шёпотом.

Диана прошла в небольшую раздевалку, закрыла за собой дверь, сняла куртку и на пару секунд замерла у зеркала.

Та же форма: чёрные брюки, рубашка, фартук.

Те же завязанные наспех волосы.

Те же усталые глаза.

Только теперь за ними жило другое: не просто усталость от смен, а ощущение, что она – не просто официантка, а человек, у которого в кармане случайно оказалась чья-то чужая война.

Она вытащила пустой лист, расправила его.

Идеально белый.

Без единой буквы.

Но ей казалось, что если присмотреться, там уже проступают слова – как невидимые чернила. Не видно, но чувствуется.

«Это не угроза. Это напоминание».

Напоминание о том, что её видели. Что её отметили. Что она – в чьём-то списке.

Она сложила лист обратно, ещё раз, аккуратно, почти нежно, как будто от того, как именно его сложишь, зависит, что будет дальше. Убрала во внутренний карман, туда, где раньше держала заначку или важные бумажки – копии договоров, рецепты, редкие распечатанные билеты в кино.

Теперь там был только он.

Диана поправила волосы, натянула фартук, подтянула пояс – как броню, – и вышла в зал.

Армен стоял у барной стойки, перелистывал какие-то бумаги и бурчал себе под нос на смеси русского, армянского и личного языка паники:

– Это что за буква? Это цифра или это они меня прокляли? Это семёрка или злая руна? Это «три» или «три года мне светит»?..

Листы дрожали у него в руках, хотя он делал вид, что всё под контролем.

– Это сумма, Армен, – спокойно сказала Седа, не поднимая головы. – Это всё вместе: вчерашняя проверка, сегодняшние нервы и твой характер.

Он поднял на неё глаза:

– Если бы у меня был нормальный характер, я бы этот ресторан не открыл.

– Вот тут ты прав, – вздохнула она. – Нормальные люди в такое не лезут. Нормальные работают в офисе и делают вид, что от них хоть что-то зависит.

Диана подошла ближе, уперевшись рукой в стойку, будто так легче держать равновесие:

– Что-то ещё было после того, как я ушла?

Седа бросила на неё быстрый взгляд – цепкий, оценивающий, с примесью усталости, как у врача после ночного дежурства:

– Хватило того, что было до, – ответила она. – Работай. Не думай. У нас сегодня обычный день.

Она сказала «обычный» так, будто это было ругательство или диагноз.

Народ подтягивался потихоньку.

Первые офисники на раннем обеде, с лицами, уткнувшимися в телефоны, с одинаковыми портфелями и одинаковыми шапками.

Какая-то женщина с ноутбуком у окна, уже открывшая таблицу и живущая в цифрах. Она делала глоток кофе, не отрываясь от экрана, и не замечала, что вокруг – другой мир.

Одинокий мужчина в тёмном пальто, который делал вид, что читает меню, а сам подглядывал за всеми – глазами человека, который привык считать чужие деньги и чужие ошибки.

Диана ходила между столами, как по давно протоптанным тропам.

«Добрый день».

«Что будете заказывать?»

«С вас…»

Работала на автомате: заказы, подносы, улыбки по протоколу. Ноги сами знали, куда идти, руки сами помнили, как нести поднос, чтоб не дрожал. Она ловила обрывки разговоров – про кредиты, про отпуск «когда-нибудь», про начальников. Всё это раньше казалось ей важным, почти серьёзным.

Теперь – странной декорацией к чужой пьесе.

В голове всё равно стояло вчерашнее:

«Это не угроза. Это напоминание».

Напоминание о том, что вчера за этой же дверью был кровь, шум, Круглов, и что тот, кто прислал лист, где-то рядом. Смотрит. Ждёт.

Примерно через час после открытия дверь снова звякнула.

Звук был обычным – металл по стеклу, – но зал отозвался на него чуть сильнее, чем раньше. Те, кто давно здесь работал, на секунду подняли головы – проверили, «кто».

Он вошёл так, как заходят люди, не привыкшие к ресторанам такого типа: аккуратно, чуть неуверенно, но без суеты.

Пальто – не новое, но явно дорогое.

Светлый шарф, завязанный как попало, будто он накинул его на ходу, не глядя.

Портфель – не из дешёвых, с мягкими углами, больше подошёл бы человеку из нормального офиса, чем сыну кого-то важного из криминальных историй.

Диана не сразу поняла, что в нём не так.

Поняла, когда он поднял глаза.

Чужой.

Совсем чужой.

Не «их» человек.

Не один из тех, кто приходит «решать вопросы» или «поддержать оборот».

Не из тусовки тех, кто разводит или даёт разводить.

Чистый, что ли. Слишком ровный, слишком прямой взгляд, в котором не было привычной настороженности московских вечеров. Взгляд человека, который до сих пор верит, что если быть вежливым – тебя оставят в покое.

Он оглядел зал, задержался взглядом на стойке, на столиках, чуть дольше – на ней, как будто выбирал точку опоры, и, словно проверяя реальность, спросил:

– Здравствуйте… Я могу просто пообедать?

«Просто».

Слово, которое здесь звучало как наивная шутка.

– Конечно, – ответила Диана. – Сколько вас?

– Я один.

Она почувствовала, как в зале что-то дрогнуло.

Уловимое только теми, кто здесь живёт.

Седа чуть повернула голову, хотя продолжала делать вид, что разговаривает с барменом. Армен тоже поднял глаза от бумаг: взгляд мгновенно стал внимательнее, прикидывающим.

Один.

В хорошем пальто.

С нормальными часами.

С лицом человека из «другого» города – не по географии, по уровню безопасности.

Приманка, которую они даже не заказывали.

Диана провела его к столу у стены – не лучшему, но и не проходному. Этого места хватало, чтобы за ним удобно наблюдать и с барной стойки, и из дверей кухни.

Мимо прошёл повар, понёс поднос с заготовками. На кухне кто-то крикнул:

– Где мой кинза?!

– В жизни потерял, – отозвался другой голос.

Мир вёл себя как обычно. Только для неё – уже нет.

Она поставила меню:

– Если что-то подсказать – зовите, – сказала она.

Он кивнул, сел, аккуратно поставил портфель рядом, взял меню так, как берут не карту сокровищ, а непонятную инструкцию, где слишком много лишних слов и цен, в которых ещё не умеешь ориентироваться.

Ей бы уйти и заняться своими делами – кофе, заказами, столиками у окна.

Но она уже знала этот взгляд Армена.

Рассчитывающий. Приценивающийся.

Армен пришёл к столу, когда Никита ещё не решил, что заказывать. Пришёл как всегда – будто сам случайно оказался рядом, «мимо проходил».

– Добрый день, уважаемый, – сказал он своим фирменным тоном между честным гостеприимством и деловым интересом. – Армен, хозяин заведения.

Никита поднял взгляд, вежливо кивнул:

– Очень приятно.

– Взаимно, – кивнул Армен и сел напротив, даже не спросив. Стул под ним скрипнул, как будто тоже знал, что сейчас пойдёт разговор не про еду. – Вы у нас впервые?

– Да, – Никита взглянул на меню, потом снова на него. – Коллега… посоветовал.

– Хороший коллега, значит, – кивнул Армен. – Такие места просто так не советуют.

Диана стояла чуть поодаль, делая вид, что протирает соседний стол. Тряпка в руке уже почти высохла, но она всё равно водила ею по поверхности – лишь бы не стоять без дела.

Она уже знала: разговор пошёл не про еду.

– Чем занимаетесь, если не секрет? – продолжал Армен. – Работа у вас, я смотрю, серьёзная.

– IT, – ответил Никита. – Разработка.

Армен сделал вид, что понял хоть что-то:

– А-а, это когда всё через телефон, да? Без бумаг? – Он улыбнулся шире. – Удобно. В наше время все хотят без бумаг.

Диана почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось.

Пустой лист в кармане стал тяжелее, будто кто-то положил на него ещё одну невидимую строку.

Без бумаг.

Минут через пять Седа, не отрываясь от стойки, позвала её:

– Ди, иди сюда.

Она ещё секунду постояла, прислушиваясь к тону Армена, к ответам Никиты. Тот говорил честно, прямо, слишком открыто.

Слишком честно для этого места.

В кухне было жарко, пахло жареным луком, маслом, специями. Пар висел под потолком, собирался в тяжёлые облака, в которые хотелось ткнуть пальцем и выпустить. Поварня жила как всегда – ругань, смех, стук ножей, шипение масла. Но под этим привычным шумом чувствовалось другое – тонкая дрожь, как гул проводов под штукатуркой.

Седа закрыла за ними дверь на кухню, отрезав зал от этого уголка мира.

– Слушай внимательно, – сказала она тихо. – Видела того мальчика, которого Армен к себе подселил?

– Видела, – сказала Диана.

– Он не мальчик, – сказала Седа. – Он проблема. Или подарок. Мы ещё не решили.

– Он просто пообедать пришёл, – тихо ответила Диана. – Обычный.

– Просто пообедать люди ходят в столовые, – отрезала Седа. – Здесь «просто» никто не заходит. Мы теперь – точка. Поняла?

«Точка».

Не только на карте.

На чужой схеме. На чужих маршрутах.

Диана поняла.

Слишком хорошо.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она.

– Определить, кто он, – честно ответила Седа. – Потом решить, насколько сильно его можно… – она поискала слово, – …загрузить.

Где-то у плиты повар уронил крышку. Та звякнула о плиту, звук резанул по нервам.

– Это не серьёзно? – выдохнула Диана.

– Самое серьёзное, – твёрдо сказала Седа. – После вчерашнего нам нужны деньги. Много. Быстро. Те, кто вчера здесь шагали, – не из тех, кто шутит. И не из тех, кому можно сказать: «извините, не вышло».

– Он не выглядит как человек, который понимает, куда попал, – сказала Диана.

– Тем лучше, – бросила Седа. – На таких легче учиться.

В груди у Дианы поднялось что-то горячее, злое. Она знала, как это бывает: сначала «чуть-чуть», «по мелочи», «просто попробовать». Потом люди уходят с пустыми картами и пустыми глазами.

– Он нормальный, – повторила она. – Просто нормальный человек.

Седа посмотрела на неё долгим, тяжелым взглядом:

– Здесь нет «просто нормальных людей», Ди, – тихо сказала она. – Есть свои, чужие и те, кого можно использовать.

Пауза.

– Ты хочешь быть кем?

Диана не ответила.

И не потому, что не знала.

Потому что ответа здесь всё равно не существовало.

Когда она вернулась в зал, Никиты за столом уже не было.

Стул отодвинут.

Портфеля нет.

Меню закрыто, аккуратно, как будто человек, который только что сидел здесь, привык собирать за собой всё до конца.

Секунда – и у неё провалилось сердце.

– Где он? – спросила она у бармена.

– Арам позвал, – лениво ответил тот, поднимая взгляд на кухонные двери. – Сказал: «в VIP поговорить».

VIP здесь означало только одно – подсобка. Комната с кривой лампой, старыми ящиками, коробками, швабрами и тем запахом, который не выветривается: смесь хлорки, дешёвого кофе и чужих решений.

Диана пошла туда почти бегом. Ноги сами знали дорогу – слишком часто сюда таскали то людей, то проблемы.

У двери она остановилась, прислонилась к косяку, прислушалась.

Внутри разговаривали. Глухо, напряжённо, как через вату.

– …я же нормально с тобой говорю, парень, – звучал низкий голос, незнакомый. Наверное, Арам. – Ты думаешь, сюда просто так заходят? Это не «Макдоналдс», это серьёзное место.

– Я… – голос Никиты был ровный, но чуть выше обычного, как у человека, который держится изо всех сил. – Я просто хотел пообедать. Я не понимаю, в чём проблема.

– Проблема в том, что ты не понимаешь, где сидишь, – вмешался Армен. Голос у него был мягче, но от этого не легче. – Ты один, без компании, в дорогом пальто. Это знаешь как выглядит? Как то, что ты кого-то ждёшь. Или кого-то проверяешь.

– Никого я не проверяю, – твёрже сказал Никита. – Я вообще сюда случайно попал.

– Случайно, – протянул Арам. – Случайно сюда даже курьеры не заходят. Тут всё по адресу, понимаешь?

Диана вдохнула глубже, чем нужно.

Открыла дверь.

Подсобка была небольшой.

Стены – серые, чуть облезлые.

Кривой плафон под потолком, дающий жёлтый, нервный свет. Лампочка чуть мигала, словно тоже нервничала.

Стул посередине.

На стуле – Никита, сидящий прямо, как на экзамене, но пальцы сжаты в замок сильнее, чем нужно.

Слева – Армен, нервно перебирающий чётки, будто каждая косточка – отдельный грех.

Справа – Арам, которого Диана видела раньше только мельком: крупный, с тяжёлой челюстью, с глазами человека, который слишком много лет решал чужие вопросы и привык, что ответы всегда стоят денег.

Трое мужчин.

И один чужой среди них.

Диана вошла так, будто не думала – просто двигалась. Тело шло вперёд раньше, чем голова успела сказать «не лезь».

– Диана, – Армен первым поднял голову. – Ты зачем сюда?

– Мне нужна одна минута, – сказала она. – С ним.

– Ты кто ему, адвокат? – усмехнулся Арам, даже не повернувшись полностью. – Иди, девочка, работай в зале. Мужчины разговаривают.

– Мужчины разговаривают тогда, когда оба согласны, – ответила она, глядя прямо на него. – А сейчас это больше похоже на допрос.

Никита перевёл взгляд на неё.

В этих глазах не было жалости к себе. Было только растерянное удивление:

«Это нормально? Это так работает?»

– Ты не в курсе, где мы, да? – сказал Арам, усмехнувшись. – Здесь так всегда. Или ты вчера всё забыла?

Слова ударили по нервам, как открытая ладонь по свежему синяку.

Он намекал на ту самую ночь.

На Круглова.

На кровавый шум за этой же дверью.

Диана сделала шаг вперёд.

– Он просто гость, – чётко сказала она. – И если вы будете с ним разговаривать так же, как вчера… с тем человеком – вы получите ещё один пустой лист. Только уже с другой стороны.

Армен дёрнулся, как от удара током.

– Ди… – начал он.

– Диана, выйди, – сказал Арам. Голос всё ещё был спокойным, но в нём уже чувствовалась сталь, холодная и тяжёлая. – Мы просто хотим понимать, кто у нас в зале. В наше время это не роскошь, это необходимость.

– Понимать – одно, – сказала Диана. – Давить – другое.

Она подошла к стулу, наклонилась к Никите так, чтобы он видел только её лицо, а не чужие оценивающие глаза.

– Встаньте, пожалуйста, – сказала она.

Он моргнул:

– Простите?..

– Встаньте, – повторила она. – Вы не обязаны здесь сидеть.

Арам сделал шаг к ней, тень от его плеч легла на стену рядом:

– Девочка…

Диана подняла на него глаза.

Тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово упало тяжело:

– Если вы хотите ещё один конфликт с теми, кто вчера прислал к нам проверки, можете продолжать. Только этого парня они трогать не будут. Они придут за нами.

Арам остановился.

Не сразу.

Секунду думал. Вторую. Третью.

– Ты думаешь, он не связан с ними? – спросил он.

– Я думаю, что он вообще ни с кем не связан, кроме своей работы, – сказала она. – Посмотри на него. Он не знает, как сюда дошёл.

Никита чуть поднял руку, будто хотел возразить, сказать «я не такой уж…», но передумал. Сжал пальцы сильнее, костяшки побелели.

Армен перевёл взгляд с Арама на Диану, потом на Никиту. В его глазах впервые за утро появилось нечто похожее на страх, смешанный с ясностью:

– Арам, – сказал он осторожно. – Может, правда… отпустим? Не тот случай. Не та ночь. Не тот парень. Не те времена, чтобы играть в героев.

Арам молчал ещё пару секунд.

Потом фыркнул, как человек, который не любит, когда ему напоминают о последствиях, но всё-таки слушает:

– Ладно, – сказал он. – Не из-за него. Из-за тебя, Армен. Ты меня достал уже со своими предчувствиями.

Он отступил к стене, скрестил руки на груди:

– Забирай своего программиста, – сказал он. – Но если он вернётся – я с ним поговорю сам. Поняла, Диана?

– Если он вернётся, я первая с ним поговорю, – ответила она.

Она положила руку Никите на плечо – уверенно, но не давя.

– Вставайте, – сказала тихо.

Он встал.

Ноги у него дрожали не сильно, но заметно. Колени выдали больше, чем лицо.

– Простите, если… – начал он, глядя на Армена.

– Всё нормально, парень, – буркнул тот, избегая глаза. – Просто место у нас… такое. Нехорошее. Но еда хорошая.

– Еда – прекрасная, – сказал Арам, усмехнувшись. – Люди – разные.

Они вышли в узкий коридор.

Дверь подсобки закрылась за спиной с коротким щелчком, который прозвучал для Дианы как конец старой жизни. Или, по крайней мере, старых правил.

Коридор был пустой, стены отдавали сыростью, пахло горячим металлом от вентиляции, мокрой тряпкой и чем-то ещё – нервами. Вдалеке шумела кухня, но здесь звуки доносились приглушённо, будто через ватные стены.

– Что это было? – спросил Никита.

Голос у него был спокойный, но руки он держал в карманах слишком глубоко – чтобы не видно было дрожи пальцев.

Диана повела его по коридору к чёрному выходу:

– Это было… – она поискала слово, – знакомство. Такое, как они умеют.

– Кто «они»? – уточнил он.

– Люди, которые считают, что каждый, кто заходит к ним в ресторан, – часть их игры, – сказала она. – Вы в эту игру не записывались. Поэтому я решила вас оттуда вытащить.

Они вышли во двор.

Снег здесь лежал более грязный, чем на улице. Мусорные баки, скользкий бетон, тёмная стена соседнего здания, ободранная штукатурка, старые потёки. Пахло дымом, железом, старым жиром и уставшим городом, который давно не удивляется ничему.

Никита остановился, обернулся к двери, через которую они только что прошли. Замок, облезлая краска, небольшая табличка «служебный вход» – ничто не выдавало, какие разговоры там иногда происходят.

– Они… криминальные? – спросил он.

Диана усмехнулась без радости:

– Они – ресторан, – сказала она. – А ресторан – это всегда чья-то территория.

Пауза.

– Считайте, что вам повезло. Вы пришли в плохой день.

Он посмотрел на неё.

И впервые – внимательно.

Не как на официантку.

Не как на часть интерьера, который приносит еду и уходит.

Как на человека, который сейчас влез под удар вместо него.

– Почему вы это сделали? – спросил он.

Она пожала плечами, чувствуя, как пустой лист в кармане вдруг теплеет, будто реагирует:

– Потому что вы… нормальный, – сказала она. – И слишком мягкий для этих разговоров. Вас бы сейчас начисто выжали и отправили домой с улыбкой. А вы бы ещё и «спасибо» сказали.

Он криво улыбнулся:

– Я вообще-то не такой уж… мягкий.

– Сегодня – такой, – сказала она. – В другой день, может, другой. Но сегодня – да.

Они стояли напротив друг друга, в грязном московском дворе, как два человека, которых сюда выбросил один и тот же чужой сценарий, хотя они играли в разных фильмах.

– Вам лучше уйти, – сказала Диана. – И не возвращаться. По крайней мере… пока.

– А вы? – спросил он. – Вы останетесь здесь?

– Мне некуда уходить, – просто ответила она. – Да и кто-то должен тут работать.

Он кивнул.

Сделал шаг назад, потом ещё один.

Остановился.

– Как вас зовут? – спросил он.

Она колебалась секунду – не из кокетства, а потому что имя – это тоже точка прицеливания.

– Диана, – сказала она.

– А меня Никита, – сказал он. – Если… вам когда-нибудь понадобится… – Он запнулся, сам понимая, как это звучит здесь, – не ресторан, а… что-то с компьютерами – вы можете…

– Я могу не писать вам, – мягко перебила она. – Но… спасибо.

Он чуть улыбнулся.

Развернулся и ушёл, растворившись в узком проезде между домами, где город проглатывал людей, как вода – камни.

Диана смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом.

Ещё пару секунд глядела в пустоту – как будто проверяла, не вернётся ли он сразу.

Потом вдохнула холодный воздух поглубже, так, чтобы лёгкие заболели, и вернулась внутрь – в тёплый, тяжёлый запах кухни и чужих решений.

У чёрного входа, в тени, уже стояла Седа.

Руки скрещены.

Лицо каменное.

Глаза – живые, цепкие.

– Ну что, Жанна д’Арк, – сказала она тихо. – Спасла ещё одного?

– Он не из их игры, – ответила Диана. – Ему там не место.

– А тебе – место? – спросила Седа.

Диана не ответила.

Молчание тоже было ответом.

Седа вздохнула, перевела взгляд на дверь, за которой остался зал:

– Ты только что перешла грань, которой лучше не касаться, – сказала она. – Армен теперь между вами. Он будет делать вид, что ничего не было. А Арам – не забудет.

Пауза.

– И тот, кто прислал нам пустой лист, тоже.

Диана почувствовала бумагу в кармане – так ясно, словно он шевельнулся.

– Вчера он прислал лист, – сказала она. – Сегодня я впервые написала на нём что-то.

– Что? – спросила Седа.

Диана посмотрела в сторону, где исчез Никита:

– «Не всё по вашим правилам», – ответила она.

Седа усмехнулась, но без веселья:

– Ладно, геройша, – сказала она. – Иди в зал. И постарайся в ближайшие пару часов никого больше не спасать. У нас и так слишком много проблем.

Диана кивнула.

Пошла обратно – туда, где лампы, стаканы, меню и те, кто считает, что люди делятся на «своих», «чужих» и «полезных».

Сегодня она сделала так, что один человек не попал ни в одну из этих категорий.

И это было началом гораздо большей истории.

Часть 2.

Ресторан жил уже другим дыханием.

После сцены в подсобке воздух стал плотнее, будто его кто-то загустил. Шум был тем же – посуда, голоса, фоновая музыка из колонок, – но между звуками появилось напряжение, как статическое электричество перед грозой.

Повара ругались чуть громче, чем нужно, как будто через мат пытались заглушить страх.

Официанты двигались чуть быстрее, чуть резче, как солдаты после команды «по местам».

Армен стучал пальцами по стойке так, будто отбивал тревогу – короткие, нервные дроби.

Диана вернулась в зал – и сразу почувствовала взгляды.

Не прямые, в лоб.

Те, боковые, скользящие, которые делают вид, что ничего не видят, но всё замечают.

Все знали, что она только что сделала.

Каждый понимал: она вмешалась. Она изменила правила.

Арам из дверей кухни смотрел на неё холодно.

Как на человека, который перешёл улицу не в тот момент и не в том месте.

Он ничего не сказал.

Но его молчание было хуже слов.

Слова можно было бы оспорить. Молчание – только терпеть.

Диана взяла поднос, два меню, какие-то бокалы – лишь бы руки были заняты. Краем глаза она видела, как один из завсегдатаев – тип в дорогом свитере – проводил её взглядом, а потом сделал вид, что снова углубился в чат на телефоне.

Седа что-то записывала в барной ведомости, но ручка дрожала в пальцах, оставляя чуть более жирные линии, чем обычно.

В зал вошёл запах свежезаваренного кофе. Официантка у соседнего столика смеялась над шуткой гостя, смех прозвучал слишком звонко, чужеродно.

Диана развернулась к стойке, потянулась за очередным подносом, чтобы взять заказ, – и в этот момент дверь ресторана открылась.

Не звякнула.

Не хлопнула.

Просто… плавно ушла в сторону.

Так входят люди, у которых с миром особые отношения.

Сколько бы войн ни было вокруг – они всегда приходят первыми и считают, что вход им везде открыт.

Инга вошла медленно, как будто ей принадлежал не только этот ресторан, но вся улица перед ним, все эти дома, машины и даже мокрый снег под ногами.

Светлое пальто, идеально сидящее на плечах, без единой складки.

Высокие каблуки – и ни одного лишнего звука, каждый шаг выверен.

Тонкая цепочка на шее, блеск металла – не кричащий, а уверенный.

Лёд в глазах – тот, который в морозы ломает стекло, а не просто рисует узоры.

За ней – двое охранников.

Один остался у двери, заняв собой полпроёма, аккуратно прочертив границу между улицей и залом.

Второй прошёл на два шага вперёд, поставил ноги чуть шире, зафиксировал зал взглядом, проверяя выходы, углы, лица.

Всё.

Этого хватило, чтобы ресторан резко стал тише.

Кто-то перестал стучать ложкой по чашке.

Кто-то неловко кашлянул и тут же оборвал звук.

Седа подняла голову от коктейльной карты, которую что-то бессмысленно листала, – и поняла всё за одну секунду.

– Ну здравствуй, – прошептала она.

Это не было приветствием.

Это было – вызовом.

Инга прошла к центру зала, не увидев никого, кроме Дианы.

Она была из тех, кто всегда видит главное.

И сейчас главным была не вывеска, не меню, не интерьер.

Главной была официантка, которая вчера вмешалась туда, куда не звали.

– Диана? – спросила она.

Голос спокойный.

Настолько спокойный, что под этим была слышна сталь, ровная и холодная.

Диана замерла.

Это было впервые, когда незнакомый человек произнёс её имя так уверенно, без уточнений и вопросов, как будто знал её намного дольше, чем она его.

Инга чуть улыбнулась уголком губ – тонко, ровно, без тепла:

– Хорошо. Ты именно такая, как мне говорили.

Седа выдохнула тихо, почти беззвучно:

– Вот сука…

Диана не ответила.

Она знала – здесь нельзя оправдываться, нельзя оправдывать себя.

Здесь надо держать спину прямо, даже если внутри всё хочет пригнуться.

Инга медленно сняла перчатки – одно движение, второе. Положила их на ближайший столик. Каждое её движение было как ход в шахматной партии: медленный, обдуманный, без права на ошибку.

– Где мой сын? – спросила она.

Туман в голове рассеялся.

Сын.

Никита.

Стало понятно, почему её взгляд был таким прямым и почему воздух сжал горло.

Седа вышла из-за стойки.

Не спеша.

Так же уверенно, как Инга, только по-другому – с улицей внутри, с жаром, с тем внутренним огнём, который есть только у женщин, переживших слишком многое и слишком многих.

– А ты кто, прости? – спросила она, глядя прямо в глаза Инги.

Охранник сделал шаг вперёд.

Седа даже не моргнула:

– Парень твой пусть назад в дверь уйдёт, – сказала она спокойно. – Пока не задел ничего лишнего.

Охранник остановился на полшага.

Не потому, что испугался – потому что уважающие себя охранники чувствуют, когда их подводят под статью.

Инга подняла бровь:

– О, так это и есть та самая Седа?

– Та самая, – подтвердила Седа. – А ты – та, что решила войти ко мне без приглашения.

– Я везде вхожу без приглашения, если речь идёт о моём сыне, – сказала Инга. – Он был здесь.

– Был, – спокойно сказала Седа. – И теперь его нет.

Инга чуть наклонила голову, как хищная птица, разглядывающая добычу:

– Где он?

Седа скрестила руки, словно закрываясь, но на самом деле – закрепляясь:

– Вышел сам.

– Сам?

Инга говорила тихо. Но это «сам» было как выстрел в потолок.

– Сам, – повторила Седа. – Он взрослый мальчик. Ноги у него есть. Голова – тоже. И не надо делать вид, что он не способен выйти в дверь без твоей подписи.

Охранник снова шагнул, сменив опору.

Седа бросила на него взгляд такой силы, что он остановился.

Инга перевела взгляд на Диану.

Тот самый взгляд, которым матеря-хищницы смотрят в душу человека, пытаясь понять:

враг он, инструмент или случайность.

– Ты его вывела? – спросила она.

В зале повисла тишина.

Все смотрели на Диану.

Даже те, кто делал вид, что занят.

И в этот момент она поняла:

Никита может пройти любую войну, но его мать – это армия, которая не знает поражений и привыкла всегда приходить вовремя.

Диана не отвела взгляд:

– Да, – сказала она.

Прямо.

Спокойно.

Не прячась.

Инга медленно подошла ближе.

– Почему? – спросила она.

– Потому что здесь ему было не место, – ответила Диана.

– А тебе здесь место? – уточнила Инга.

Диана выдержала паузу, почувствовав, как пустой лист в кармане вдруг холодеет:

– Да.

Инга улыбнулась.

Тонко.

Остро.

– Ты смелая. Это неплохо. Но иногда смелость – это просто другое имя для глупости.

Седа вышла вперёд, как второй игрок, который не собирается сдавать доску:

– Эй, королева льда, – сказала она. – Ты пришла искать сына или мериться со мной?

Пауза повисла, натянутая, как струна.

– Потому что если второе – я не занята.

Инга посмотрела на неё так, как смотрят сверху вниз, но Седа стояла выше внутренне.

– Я пришла понять, – сказала Инга, – в какой именно цирк зашёл мой сын.

– Это не цирк, – сказала Седа. – Это ресторан. И если твой сын не знает разницы – ему стоит чаще выходить из дома.

– Он выходит гораздо чаще, чем ты думаешь, – тихо сказала Инга. – Он просто выбирает, куда.

– Ну так сегодня выбрал нас, – сказала Седа. – А мы выбрали не трогать его. Напротив – Диана вывела его живым и здоровым. Какой ещё должна быть благодарность?

Инга повернулась к Диане снова:

– Ты ему что-то сказала? – спросила она.

– Да, – сказала Диана.

Инга ждала продолжения.

Диана произнесла:

– «Уходите. Здесь сегодня плохой день».

Инга смотрела на неё долго.

Очень долго.

Слишком долго для обычного диалога.

Потом вдруг – кивнула.

Чуть.

Едва заметно.

Но этот кивок был признанием простого факта:

Диана спасла Никиту.

И она это поняла.

– Хорошо, – сказала Инга. – Сегодня мы закончим на этом.

Она развернулась к Седе:

– Но, Седа…

Пауза.

– Это ещё не конец.

Седа усмехнулась, чуть склонив голову:

– Девочка, – сказала она. – У нас никогда не конец.

Инга направилась к выходу.

Охранники пошли за ней, как тень и отражение.

Перед дверью она остановилась ещё на секунду.

Не оборачиваясь, глядя в стекло, где отражался зал.

– Диана, – произнесла она. – Береги себя.

Пауза.

– Мир маленький. Очень маленький.

И ушла.

Дверь закрылась мягко.

Но в ресторане теперь было так тихо, будто кто-то выключил кислород. Гул вентиляции стал громче, чем музыка. Пара гостей переглянулись, кто-то резко расплатился и вышел – люди чуют такие вещи кожей, даже если не понимают, что именно случилось.

Седа выдохнула только через полминуты, как после долгого нырка:

– Всё, – сказала она. – Сцена закончилась. Жить можно дальше.

– Ты думаешь? – спросил Армен, не отрывая рук от стойки, будто она могла держать его на плаву.

– Нет, – сказала Седа. – Но надеюсь, что да.

Она посмотрела на Диану:

– Ну что, – сказала она. – Вторую королеву ты уже выдержала. Доживёшь – познакомишься с третьей.

Диана хотела спросить «с какой третьей?», но не успела.

В этот момент дверь снова приоткрылась.

На пороге стоял человек.

Молодой.

В пальто.

С портфелем.

Никита.

Он стоял тихо, почти нерешительно, как человек, который сам удивляется, что вернулся туда, откуда его только что вывели.

И смотрел только на неё.

– Я… – начал он. – Хотел убедиться, что вы… в порядке.

Седа закатила глаза:

– Ой, начинается…

А Диана впервые в жизни почувствовала, что пустой лист в её кармане стал холоднее, как лёд.

Это уже была не просто угроза.

Это было – начало новой войны.

Часть 3

Никита стоял на пороге, будто сам не до конца верил, что сделал этот шаг.

Снег на его волосах медленно таял, оставляя блестящие капли, которые скатывались к вискам. Пальто чуть намокло по плечам, свет от ламп выхватывал тёмные полосы влаги. Он выглядел не как «богатенький мальчик», не как наследник, не как золотой сын из чужих историй – а как человек, который впервые понял, что мир гораздо жёстче, чем ему рассказывали, и всё равно пришёл обратно.

В ресторане воцарилась тишина.

Тишина, в которой слышно всё:

как Седа хмыкнула,

как Армен резко перестал дышать,

как ложка у кого-то в чашке звякнула о фарфор и замерла,

как холодильник тихо загудел в углу.

Диана не сделала ни шагу – будто боялась спугнуть реальность.

– Я… – повторил Никита. – Хотел убедиться, что вы в порядке.

Седа толкнула Диану в бок, не особо скрываясь:

– Иди уже, – прошептала она. – А то так и будет стоять, как снеговик.

Диана вышла из-за стойки.

Подошла ближе.

– Я в порядке, – сказала она спокойно.

Она знала: нельзя показывать слабость.

Ни ему.

Ни Седе.

Ни, главное, тем, кто мог смотреть в окна с улицы или из машин.

Никита кивнул… и всё равно продолжил стоять.

– То, что случилось… – он провёл рукой по затылку, словно пытаясь стереть воспоминание. – Это… нормально?

Седа фыркнула:

– Для этого места – да. Для тебя – нет.

Она шагнула к нему и ткнула пальцем в грудь, чуть выше пуговиц пальто:

– Слушай сюда, мальчик: если хочешь жить долго, не ходи туда, где люди разговаривают в подсобках.

– Седа… – Диана тихо.

Та подняла руки:

– Всё-всё, я ничего не сказала.

Пауза.

– Хотя сказала.

Никита посмотрел на Диану:

– Ты правда… спасла меня? – спросил он тихо.

Она сжала губы:

– Если бы я не вмешалась – с тобой бы поработали. Жёстко. По их правилам.

Он вдохнул глубже, чем нужно.

В этом вдохе было всё: страх, злость на себя, удивление, что такие места существуют в той же Москве, где есть кофе-точки и коворкинги, где люди обсуждают стартапы и ипотеку.

– Можно… поговорить? Снаружи? – спросил он.

Седа за их спинами шикнула:

– Ох, ё-маё… Началось. Любовь и голуби.

На улице было холодно, но в воздухе висело странное электричество. То ли от только что прошедшей сцены с Ингой, то ли от того, что новое – уже здесь и не собирается ждать.

Диана вышла первой.

Никита – следом.

Дверь мягко захлопнулась за их спинами, отрезав их от света, шума и запахов ресторана.

Они стояли в переулке, освещённом лишь тусклой вывеской «Мандарин & Дым».

Снег падал крупными хлопьями, медленно, будто с неохотой, оседая на асфальте и превращаясь в серую кашу.

Мимо проехала машина, фары выхватили их из тьмы, на секунду высветив двоих людей у стены, и тут же смыли свет дальше.

– Я… – начал Никита.

Потом остановился, подбирая слова, будто боялся сказать что-то неправильно.

– Я никогда не был в таком месте, – наконец выдохнул он. – Не в смысле ресторана… я имею в виду… такое… давление.

– Это не давление, – сказала Диана.

– Это? – он указал большим пальцем назад, на дверь.

– Это жизнь, – ответила она. – Одна из её версий. Не самая приятная.

Он усмехнулся, но без веселья:

– Странная у вас жизнь.

– У тебя – другая? – спросила она.

Он пожал плечами:

– У меня… другая иллюзия.

– Ну вот, – сказала Диана. – Тогда считай, что сегодня её чуть поправили.

Он опёрся плечом о стену, попытался выглядеть спокойным, но пальцы всё ещё выдавали нервное напряжение.

– У тебя… всегда так? – тихо спросил он.

– Ты сегодня видел только один процент, – сказала Диана. – Вчера было хуже.

Никита помолчал.

Снег тихо шуршал по капюшону, где-то в дальнем дворе хлопнула дверь подъезда, кто-то матюкнулся на скользких ступеньках.

– Значит… мне надо было уйти, – сказал он.

– Да, – ответила она.

– Но я вернулся.

Она посмотрела на него.

Он не улыбался.

Не играл роль.

Не пытался казаться героем.

Он просто стоял и признавал вслух то, что многие бы вырезали из своей биографии.

– Это глупо, – сказала Диана.

– Наверное, – согласился он. – Но… я не люблю убегать.

Она посмотрела ему в глаза – долго, внимательно.

Впервые увидела в нём не только мягкость, не только «нормальность».

А что-то другое.

Не сила, но устойчивость.

Способность не развалиться с первого удара.

– Если ты хочешь не убегать… – сказала она тихо, – то будь готов, что этот мир бьёт больнее, чем ты думаешь.

Никита поднял плечи:

– Я могу попробовать выдержать.

Диана на секунду усмехнулась:

– Попробуй. Только… не думай, что я буду вытаскивать тебя из подсобки каждый день. У меня и так работы хватает.

Он тоже улыбнулся – коротко, настоящей улыбкой, без позы.

И в этот момент в переулке что-то щёлкнуло.

Свет от ресторанной вывески чуть дрогнул.

Тень от мусорного бака вытянулась, как будто кто-то прошёл между светом и стеной.

Где-то в соседнем дворе хлопнула ещё одна дверь – или это был шаг.

Диана почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

Никита увидел это:

– Что такое?

Она медленно обернулась на улицу…

Пусто.

Но не тихо.

Тишина была слишком аккуратной, вылизанной.

Такой бывает только тогда, когда кто-то наблюдает и умеет это делать.

– Нам нужно уходить, – сказала она тихо.

– Почему?

Диана наклонилась к нему ближе, так, чтобы слова не разлетались:

– Потому что этот город не любит, когда кто-то начинает делать что-то не по правилам.

Пауза.

– А мы уже сделали.

Никита снова оглянулся – и только теперь почувствовал взгляд, который до этого не замечал.

Не конкретную точку, а само ощущение, как будто кто-то держит переулок в прицеле.

– Ладно, – сказал он. – Тогда хотя бы проводи до угла?

Диана посмотрела на него:

– До угла – да.

Пауза.

– Дальше – сам.

И добавила:

– Не потому что я боюсь.

– Почему?

– Потому что если я пойду дальше – мне придётся тебя защищать, – сказала она. – А это встанет дорого нам обоим.

Он кивнул, принимая правила игры, которые услышал впервые в жизни:

– Тогда пойдём – до угла.

Они пошли.

Шаги тихие.

Снег хрустит под подошвами.

Холодный воздух колет кожу, от него хочется зажмуриться, но они смотрели вперёд.

У угла Диана остановилась.

– Дальше ты сам, – сказала она.

– Ты уверена?

– Да.

– Ты… вернёшься в ресторан?

– У меня там работа.

– А если что-то случится?

Она улыбнулась – тёмно, серьёзно, без попытки его успокоить:

– Тогда лучше, чтобы ты был очень далеко оттуда.

Никита медленно кивнул.

В последний раз посмотрел на неё.

– Спасибо, – сказал он. – За подсобку. И за то, что сказала уйти.

– Это тебе спасибо, что послушал, – ответила она.

Он развернулся и ушёл – растворяясь в московском снегу, среди таких же пальто и таких же маршруток.

Диана стояла и смотрела ему вслед.

Пока шаги не растворились в общем шуме улицы.

Пока его фигура не стала просто ещё одной тенью.

Пока тень у соседнего дома не двинулась ещё раз.

Слишком аккуратно.

Слишком вовремя.

Пока ветром не донесло тонкий, знакомый запах —

запах сигареты, который она узнала бы среди тысячи.

Круглов.

Он был где-то рядом.

Он видел.

Он уже понял, что в «Мандарине & Дым» кто-то снова решил играть по своим правилам.

Диана выпрямилась.

Обернулась к ресторану.

Подошла к двери, положила ладонь на холодную ручку.

Сделала вдох – глубокий, так, будто собиралась нырнуть.

И сказала самой себе:

«Ну что ж. Игра пошла дальше».

Она вошла внутрь.

Дверь мягко закрылась за спиной, отрезая её от улицы, но не от тех, кто смотрел.

Пустой лист в кармане был холодным.

Но где-то под этим холодом уже разогревалось другое – злость, упрямство и странное чувство, очень похожее на готовность.

И это был только третий ход в партии, где ставки давно вышли за пределы ресторана.

Ночь в ресторане тянулась дольше, чем обычно.

Формально всё было как всегда: заказы, подсчёты, закрытие смены. Но Диана чувствовала, что каждый шаг, каждый вздох фиксируется кем-то ещё, невидимым. Она двигалась по залу, собирая со столов салфетки и счета, и не могла отделаться от ощущения, что чьи-то глаза идут за ней следом, упираются в затылок, в плечи, в карман, где лежал пустой лист.

Круглов не появлялся. Не заходил в зал, не звонил, не присылал людей. И от этого было только хуже. Когда враг виден – с ним можно как-то разговаривать. Можно хотя бы угадать, откуда ждать удар. А сейчас «удар» был чем-то вроде погоды: в любой момент может пойти дождь, и ты ничего с этим не сделаешь.

– Ди, счёт двадцать пятый забери, – крикнул бармен.

Она вздрогнула сильнее, чем стоило, и сама на себя разозлилась. Взяла папку, понесла к столу. Пара – мужчина и женщина, явно с офиса, – уже надевали пальто. Мужчина вяло пошутил про «интересное место, атмосферное», женщина кивнула и бросила быстрый взгляд на охранника у двери. Те, кто немного чувствительнее, тоже считывали напряжение, даже если не могли его объяснить.

Когда последние гости ушли и дверь за ними закрылась с глухим щелчком, ресторан будто сел. Звук вентиляции стал громче, посуда в мойке – отчётливее. Седа выключила музыку, оставив только гул кухни да редкие фразы.

– Всё, добро, – сказала она. – Давайте закрываться, пока город не придумал нам ещё одну проблему.

Армен ворчливо пересчитывал кассу, два раза сбиваясь. Арам уже ушёл – по крайней мере, так сказал. Но Диана знала: такие, как он, не уходят до конца. Они просто смещаются чуть в сторону, чтобы их не было видно.

В раздевалке она сняла фартук и на пару секунд присела на стул, не разуваясь. Ноги ныли, спина ломила, но это было приятнее, чем то, что стояло в голове. Она достала пустой лист. Подержала его на ладони, как чужую визитку, которую выбросить страшно.

«Не всё по вашим правилам».

Эта фраза всё ещё жила в памяти, будто она действительно написала её ручкой, а не только подумала. Диана провела большим пальцем по белой поверхности – на секунду показалось, что под кожей чувствуются буквы, рельеф. Отдёрнула руку.

– Домой собираешься? – заглянула Седа. – Или ещё хочешь посидеть, подумать о судьбе вселенной?

– О судьбе ресторана, – ответила Диана. – Вселенная хотя бы делает вид, что у неё есть выбор.

Седа криво усмехнулась, прислонилась плечом к дверному косяку.

– Слушай, – сказала она. – То, что ты сегодня сделала… это не отменяет того, что ты молодец. Я на тебя ору, потому что боюсь. Чтобы была честность.

– Честность? – Диана подняла глаза. – Здесь?

– Здесь, – кивнула Седа. – Вчера мы упустили момент. Сегодня ты его поймала. И Инга это поняла. Арам – сделает вид, что не понял. Но он тоже всё сложил в коробочку. Отсюда дальше всё будет не проще. Но ты хотя бы теперь в игре не пешка. Так… фигура средней ценности.

– Лошадь, что ли? – устало усмехнулась Диана.

– Да хоть ферзь, – махнула рукой Седа. – Мне главное, чтобы ты сама не решила, что обязана всех спасать. Это не кино. Здесь за героизм не хлопают.

– Здесь за героизм платят, – тихо сказала Диана. – С процентами.

Они помолчали.

– Тот парень, Никита, – Седа чуть сузила глаза. – Ты понимаешь, кого ты пустила в свою жизнь?

– Я его вывела из подсобки, не пустила, – автоматически возразила Диана.

– Это одно и то же, – сказала Седа. – Ты сделала шаг к нему, он сделал шаг к тебе. Мать у него не простая. Круглов – не простой. Тот, кто присылает листы, – вообще отдельная песня. А ты стоишь посередине и машешь флажками.

– Я не машу, – сказала Диана. – Я просто не хочу, чтобы совсем по их правилам.

Седа вздохнула.

– Тогда тебе придётся придумать свои, – сказала она. – И научиться ими пользоваться раньше, чем они тебя ими прибьют.

Она развернулась уходить, но остановилась в дверях.

– И да, – добавила она. – Если этот пацан ещё раз сюда придёт – не делай вид, что тебе всё равно. Не нужно. Мне от вранья начинаются прыщи.

Диана фыркнула:

– Серьёзный побочный эффект.

– Очень, – кивнула Седа. – Для женщины моего возраста – вообще смертельно.

Она ушла, оставив за собой запах кофе и сигарет. Диана сидела ещё пару минут. Потом аккуратно спрятала лист обратно в карман и поднялась. Дом сам себя не дойдёт.

На улице было уже темнее, чем следовало по часам. Московский снег умел делать ночи гуще – свет фонарей тонул в мутных облаках, машины ехали медленнее, чем днём, будто и они устали.

Диана шла к метро, слушая город. Где-то хлопнула дверца машины, чей-то голос выругался, дворник лениво шкрябал лопатой по асфальту. Витрины ресторанов и баров светились, обещая тепло и уют тем, кто может себе это позволить. За одним стеклом смеялась компания – громко, беззаботно. Она на секунду задержала взгляд и пошла дальше.

Каждый раз, проходя мимо чужих заведений, она невольно сравнивала. Там – официантка с идеальной улыбкой и спокойными глазами. Здесь – она, с пустым листом в кармане и Кругловым где-то в тени. Одни и те же столы, бокалы, меню. Разные миры.

У входа в метро она остановилась, почувствовав то самое – взгляд. Не резкий, не липкий, а тягучий, внимательный. Обернулась.

У киоска с кофе стоял мужчина в тёмной куртке, пил из бумажного стаканчика. Слишком обычный, чтобы выделяться, и из-за этого – подозрительный. Он посмотрел в её сторону, и Диана поймала только профиль. Этого хватило, чтобы внутри всё напряглось.

Не Круглов. Другой. Но из той же породы.

Она не стала задерживать взгляд. Спустилась в метро, на ходу доставая телефон – не чтобы писать, а чтобы сделать вид, что занята. В отражении экрана мелькнуло её лицо и уходящий наверх свет.

Лист в кармане молчал. Но от этого казался ещё громче.