Читать книгу История Прибалтийских государств между двумя мировыми войнами. Движение по пути к независимости - Группа авторов - Страница 2

Историю самостоятельных Прибалтийских государств в истинном смысле этого понятия мы рассмотрим лишь в коротком временном отрезке между двумя мировыми войнами, когда народы Эстонии, Литвы и Латвии впервые смогли добиться независимости. При этом ее возникновение и исчезновение теснейшим образом связано с событиями большой мировой политики, без учета которых осознать произошедшее невозможно.

Сам же прибалтийский вопрос, как в 1917–1919, так и в 1939–1940 годах, является специфическим аспектом поворотного пункта всемирной истории, связанным с возникновением нового положения в мире в результате исчезновения германского орденского государства в 1558–1561 годах, а также потери шведского владычества над Балтийским морем в 1710–1721 годах. В то же время история Прибалтийских государств во временном промежутке между 1917 и 1940 годами имеет свою отличительную особенность.

Однако следует заметить, что в известных кратких изложениях основных исторических событий судьба государств Прибалтики рассматривается лишь поверхностно. При этом историки из числа прибалтийских народов стремятся ограничиться тем, что происходило в их странах в древней и ранней истории, с отображением этого в современном мире. Однако при всем этом присущая данным трудам национально-историческая ограниченность сужает перспективы, а история прибалтийских народов зачастую предстает в работах этих авторов как составленное на основании некоего исторического озарения и пробуждения национального духа.

Также необходимо подчеркнуть, что приписка подобного подхода к истории одним лишь представителям больших народов является ошибкой. Ведь от них не требуется критических размышлений и принятия мер по представлению информации как объективной. Их подход к истории является естественным детищем времен национализма, и акценты в нем расставляет только настоящее, которое не без основания ставит национальный субъективизм под сомнение.

В то же время стала явно просматриваться новая опасность, заключающаяся в идеологической абсолютизации. Ведь при всей имеющейся научной добросовестности прибалтийских ученых их национально-историческая ограниченность неизбежно приводит к игнорированию связей между небольшими этнографическими границами, а через это – к искажению отображения всех процессов в Прибалтике.

Как бы то ни было, общебалтийская точка зрения находит отражение в публикациях западных политиков и публицистов времен, приходящихся на исторический отрезок между двумя мировыми войнами. Их притязания, с которыми они обращаются к читателю со страниц популярных среди путешественников брошюр для чтения, служат созданию у западного читателя поверхностного взгляда на события и созданию у него представления о том, что прибалтийские земли превратились в заградительный вал от угроз со стороны Советской России. При этом упор делается на экономические достижения Прибалтийских государств при превознесении определенных исторических событий и выдержек из фольклора.

Сегодня история существования независимых Прибалтийских стран рассматривается уже без оглядки на прошлое. Поэтому историки не должны отходить от задачи по ее детальному изучению, осмыслению и оценке.

Итак, дистанция определена, а необходимые документы находятся в наличии, хотя в этом вопросе есть и определенные пробелы. Тем не менее ссылаться на трудности не стоит. В то же время поначалу попытка расширить установленные древней историей рамки в южном направлении, то есть связать историю Эстонии и Латвии с историей Литвы, может показаться необычной. К тому же нельзя не учитывать и то обстоятельство, что, несмотря на языковое и племенное родство литовцев и латышей, между ними имеются и существенные отличия. Поэтому первая глава данного труда и посвящена различиям исторического фона.

При этом, однако, нельзя недооценивать то обстоятельство, что глубокие потрясения 1917–1919 годов по разным причинам не привели литовцев к воссоединению с возрожденным Польским государством, а, наоборот, заставили их обратить свой взор на латышей и эстонцев. В результате за двадцать лет их самостоятельного существования сформировалась новая судьбоносная общность, которая стала проявляться все более убедительно, определяя как их настоящее, так и будущее.

А ведь до распада Российской империи тесных объединяющих уз, которые связывали бы три возникших на ее обломках Прибалтийских государства, не существовало. Общим у трех прибалтийских народов являлся лишь факт их вхождения в состав многонациональной Российской империи и подчиненное положение в отношении царской короны и администрации русской центральной и провинциальной власти.

Однако национальное пробуждение всех этих трех народов носило некоторые общие черты уже во второй половине XIX века. Принесенные же Первой мировой войной беды создали общие проблемы, а немецкая оккупация позволила административно объединить литовские и латышские земли. При этом их исключение из состава Российской империи с одновременной активизацией, хотя и во многом разрозненной, борьбы, направленной на достижение независимости своих национальных государств, привело к приобретению опыта совместных действий, который за двадцать лет последовавшей затем независимости заметно обогатился. В конечном же итоге в организационном и институциональном плане это вылилось в появлении так называемой «прибалтийской Антанты». Именно совместное принятие властных решений и привело к вовлечению всех трех малых государств в большую политику, что привело к тому, что они стали жертвами соперничества двух тоталитарных систем во время Второй мировой войны.

В отличие от соседней Финляндии, которая смогла сохранить свой суверенитет, окончание Второй мировой войны не принесло Прибалтийским государствам восстановления их независимости. Поэтому не вызывает сомнения тот факт, что именно такая участь, уготованная им судьбой в ходе совместно пережитой трагедии, придает дополнительный вес аргументам в пользу исследования событий между 1917 и 1940 годами при недопущении смещения пропорций и искажения исторических особенностей.

При таких условиях подход в исследовании, сводящийся к простому связыванию воедино истории трех народов и государств, мог показаться ученым весьма удобным, можно сказать, даже дающим особые возможности. К тому же синхронизированное и взаимосвязанное отображение событий предоставляло преимущество сравнительному анализу, при помощи которого можно четко различать сходные и отличающиеся друг от друга моменты.

Не лишена привлекательности и возможность отображения аграрных реформ, решения проблем национальных меньшинств, отношений с Советским Союзом, роста авторитарных тенденций и, наконец, столкновения интересов силовой политики великих держав перед утерей независимости не отдельно для каждой страны, а в виде общей концепции.

Конечно, предлагаемая история Прибалтийских государств может содержать некоторые пробелы, которые читателю, возможно, не понравятся. К тому же в некоторых оценках и даже в подходе к подборке исходного материала не исключено наличие разных взглядов, отражающих точку зрения той или иной национальности. Кроме того, не следует исключать и возникновение вопроса о том, что, возможно, было бы лучше отдать предпочтение коллективному труду, в который могли бы внести свой вклад историки той или иной страны, представляя интересы того или иного народа. Ведь сборник такого рода, безусловно, исключал бы возникновение вышеназванного разночтения.

Кроме того, может также возникнуть вопрос: а будет ли всеобъемлющее изложение истории, подобное представленному здесь, соответствовать имеющемуся национальному пониманию? При этом возможно распространение мнения о том, что отстраненные суждения иностранцами были бы восприняты гораздо легче. Однако значительная дистанция отнюдь не означает необходимость сокрытия самых достоверных доказательств или преодоления разного рода предрассудков.

К тому же для прибалтийских немцев идея преимущества объединения земель, несомненно, имеет определенный вес. Однако это объединение из-за языковых различий всегда будет лишь частичным. Например, помимо Эстонии и Латвии в него редко включают Литву. Отсюда напрашивается вывод о том, что каждая точка зрения имеет свои ограничения даже при стремлении исследователя охватить все категории и максимально исключить субъективные моменты.

Промежуток времени, отделяющий нас сегодня от событий 20-х и 30-х годов, может оказаться тем самым отстойником, в котором осядут шлаки поспешных, обусловленных сиюминутными требованиями или состоянием аффекта оценок, что будет способствовать, если такое возможно, истинному познанию.

Следует отметить, что автор сознательно пошел на расстановку особых акцентов в подаче материала. Наряду с историей Прибалтийских государств и их государствообразующих народов он уделил несколько больше внимания, чем это обычно принято в исследованиях истории отдельных народов, проживавшим на этих землях прибалтийским немцам, что было обусловлено тем, что до 1917 года они имели более значительный исторический вес по сравнению с остальными этническими группами. Необходимая же концентрация внимания на межвоенном периоде была достигнута изложением крупными штрихами исторического фона во введении.

В первой же главе, напротив, было необходимо более подробно изложить непосредственную предысторию государственного суверенитета, хотя именно в этом отношении уже имеется достаточно много сведений и трудов как в плане усилий народов Прибалтики по формированию своего политического устройства, так и в отношении участия великих держав в военных и политических столкновениях.

В изложении периода после заключения мира я опирался на свои предварительные работы. Кроме того, мне удалось ознакомиться с рядом последних важных специализированных трудов, которые уже открыли новые горизонты в плане охвата всех трех стран. Среди них мне особо хочется выделить работы Е. Андерсона, У. Германиса, Ю. фон Гена, М. Хельмана, Б. Мейснера, А. Мэги, А. Римши, Стюарта Р. Шрама, А.Э. Сенна, А.Н. Тарулиса, А. фон Таубе, Г. Уусталы и В. Вахтсмута.

Несколько слов следует сказать также об использовании названий населенных пунктов. Автор видит в их языковом различии определенный исторический феномен, не лишенный политического значения, но выпадающий из области политической полемики и указывающий на языковые связи. Так, город Ревель, называемый, как часто можно прочитать, с 1917–1918 годов Таллином, всегда звучал на эстонском языке как Реваль. На немецком языке его называли и называют именно так, как на русском языке, – Ревель.

Конечно, при данном подходе определенная трудность возникает с многоязычными обозначениями, располагающимися за пределами собственной исторической области действия языка. Поэтому в данном случае мы посчитали целесообразным придерживаться той языковой формы, какая была принята в соответствующей эпохе. Например, вместо финского названия Хельсинки было использовано практиковавшееся до 1917 года в немецком языке название Гельсингфорс. Однако в разделах, относящихся к временному периоду после 1917 года, нам показалось целесообразным употреблять уже название Хельсинки.

Исходя из подобных принципиальных соображений мы старались избегать использования и более распространенных, но уже вышедших из употребления германизированных или архаических названий. Например, вместо Нарова нами было применено название Нарва, вместо Ковно – Кауэн и так далее. Санкт-Петербург стал Петроградом в 1914 году, а в 1924 году стал называться Ленинград. При этом до 1 февраля 1918 года даты приводятся по действовавшему в то время в России юлианскому, а затем по григорианскому календарю.