Читать книгу Легенда бесконечности - Группа авторов - Страница 8

Порой мне снится один и тот же сон, не просто сон, а наказание. Каждый раз одинаковый, будто записанный на для повтора, чтобы каждый раз запугать во сне.

Лес. Холод, как будто мир выдохнул и замер, зима такая тёмная, что кажется чёрной, хотя всё вокруг белое. Тишина жуткая, ненормальная, нечеловеческая, давящая. Я стою посреди этого мёртвого пространства в белой рубашке, тонкой, как ледяная паутина, и брюках, на ногах – ничего. Кожа на ступнях потрескалась, будто по ней прошлись осколки стекла, с каждым вдохом холод царапает горло.

Передо мной узкая тропа, ровная и чистая, как приглашение, чтобы пойти по ней. Я делаю шаг. Кровь внутри пятки пульсирует. Через какое-то время я замечаю на снегу алые следы, капли сначала, но потом отпечатки ступней моих. Кровь тянется за мной тонкой дорогой, как память, от которой я пытаюсь бежать, но чем быстрее бегу, тем ярче она становится.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь и хочу вернуться обратно, хочу выйти отсюда, и тут сверху, будто из неба, будто из собственной черепной коробки, раздаётся голос: «Обратного пути нет».

Я стою слишком долго настолько, что ледяная боль начинает подниматься выше, по ногам, по позвоночнику, будто кто-то лизнул меня холодным железом изнутри и вдруг раздается треск тишины.

Крик дикий, живой.

– А-а-а! Помогите!

Я срываюсь с места, бегу, как будто уголь в груди вспыхнул. Снег хлюпает под босыми ногами, кровь делает его тёплым, вязким, грязным. Звуки становятся искажёнными, гул стоит в ушах, будто я бегу под водой. Лес исчезает, обрывается, так будто кто-то просто взял и стёр его ластиком, как рисунок, нарисованный обычным карандашом.

Передо мной пустое поле. Слепой, горький ветер, будто чьё-то дыхание на затылке, я оглядываюсь и слышу собственное дыхание – рваное, хриплое, чужое.

Показалось?..

Но, когда я делаю шаг назад, всё внутри застывает: тропы нет, не осталось даже следов крови. Снег ровный, девственный, как будто я здесь никогда не стоял, и тогда я вижу её, Айлу: она стоит посреди поля… Платье лёгкое, шёлковое, тонкое – не для зимы, на коже мурашки легки, на её коже, а поверх был иней, губы посинели, она дрожит так сильно, что кажется: ещё немного – и рассыплется в снегу.

– Айла… – Мой голос ломается.

Она делает шаг назад туда, где под снегом что-то шевелится и земля под её ногами начинает двигаться. Я делаю шаг к ней… и чувствую, как земля под ногами дрожит, будто предупреждает: не смей.

Айла смотрит на меня взглядом, который режет, будто она видит меня насквозь: виноватого, грешного, беспомощного.

– Адам… Мне холодно… – Она открывает рот, и вместо дыхания выходит пар, рваный, словно последний. Голос тонкий, сломленный и едва живой.

– Иди ко мне, – я тянусь к ней. – На моей стороне тепло. Пожалуйста, Айла, просто шагни.

Она покачивает головой.

– Тебе… так кажется.

Она говорит это так, будто знает больше, чем я, будто уже была на моей стороне, и в этот момент небо начинает меняться, цвет белого становится розовым, потом красным, и вдруг с высоты падает первая капля на снег, затем на её плечо, на мою щёку.

Кровь не дождь, не вода.

Кровавый, густой, тёплый дождь, пахнущий чем-то звериным, он льётся всё сильнее, поле краснеет, мир вокруг краснеет, воздух становится липким, тяжёлым. Айла поднимает голову, и капли падают ей на ресницы. Стеклянные ресницы, покрытые инеем, дрожат.

– Адам… – её голос ломается. – Они… здесь…

– Кто?

Но ответ приходит не словами. Под снегом, там, где земля шевелилась, что-то срывает поверхность.

Сначала одна тёмная мордочка, потом вторая, потом десятки.

Крысы.

Огромные, с мокрыми боками, красными глазами, острыми, как иглы, зубами, они вылезают из снега, как черви из мёртвой плоти. Голодная и холодная стая крыс, они окружили ее. Айла делает шаг назад и проваливается по щиколотку в рыхлый снег.

Крик, который вырывается из её горла, режет воздух так, будто сам мир трескается пополам. Крысы бросаются на неё одновременно, рвут подол платья, тянут, царапают, вгрызаются, оставляя на белой ткани алые расползающиеся пятна. Она пытается закрыться руками, но их слишком много.

– Айла! – Мой голос – не голос, а взрыв отчаяния и боли.

Я бегу босыми ногами по льду, который режет кожу до кости. Каждый шаг – как нож в пятку, но я бегу, потому что должен спасти. Я добегаю до Айлы, и в тот же миг крысы исчезают. Распадаются на чёрный дым, уходящий в землю, будто их здесь никогда не было, но следы остались на моей сестре. Айла – в моих объятиях, тёплая вначале… и с каждой секундой холоднее. Платье разорвано, кожа в синяках, ссадинах, следах когтей, губы бледнеют, веки дрожат.

– Айла, нет… Нет, нет, слышишь? – Я прижимаю её к себе, как ребёнка, которого должен был защитить. – Это сон. Просто сон. Ты проснёшься. Пожалуйста… Открой глаза…

Но её голова безвольно падает мне на плечо, дыхание прекращается, тело становится тяжёлым, словно наполненным льдом.

Я слышу только собственный стук сердца, слишком быстрый, громкий.

– Айла… прошу… – шепчу. Потом громче и захлёбываюсь этим криком, и им, и кровью, и страхом. – Айла, проснись! Нет!

Я прижимаю её ещё крепче, до боли в руках, до хруста костей, так, будто силой могу вернуть её теплоту и жизнь, но смерть смотрит на меня её пустыми глазами с неба и смеётся надо мной.

***

– Айла, где моя рубашка?! – голос мой разнёсся по дому, и я сам услышал, как в нём звенит раздражение. Мое раздражение было не к месту… Порой я не мог себя сдерживать и пылил перед сестрой. Ситуация, связанная с проблемой в компании, висела над головой как туча…

Я стоял посреди комнаты с пиджаком в руках, сжимая ткань так, словно это она была виновата в хаосе всего, что со мной случалось и случается вообще.

– Несу! – раздался из коридора голос сестры. – Адам, рубашка сама себя не погладит. – ворчливо произнесла она.

Брови сами собой нахмурились, как всегда, когда я пытался скрыть усталость под раздражением.

– Это можно было сделать и раньше, – бросил я холодно, даже не глядя на неё.

– Ой, всё, началось… – Айла закатила глаза, сунула мне в руки аккуратно выглаженную рубашку. – Держи. Всё, я пошла.

Она махнула рукой, будто отгоняла надоевшую муху, развернулась и ушла в гостиную. Я смотрел ей вслед и понимал, что злюсь не на нее.

Я злюсь на себя.

У лестницы меня ждала Валентина. Испанка, гордая, слишком наблюдательная. Та, кто всегда замечает и знает больше, чем мне хотелось бы. Валентина была человеком, которая знает обо всем мне то, чего я сам не хочу знать.

– Ты снова нервничаешь, Адам, – сказала она мягко, но я уловил в её голосе укор.

Я промолчал. Потому что не хотел, чтобы кто-либо видел – даже она, – как внутри меня просыпаются демоны воспоминаний и бешеного, обжигающего напряжения.

– Не злись на Айлу, сынок… – мягкий голос Валентины пробился ко мне, когда я с досадой застегивал запонки, будто каждая металлическая щёлка раздражала меня сильнее прежнего.

Я резко выдохнул.

– Я не злюсь, сеньорита. – Ложь. Мои плечи были напряжены, пальцы – холодные. – Просто тороплюсь.

– Торопиться тебе некуда, успеешь, – она смотрела на меня с той теплотой, как когда-то мама смотрела на меня…

– Вверяю Айлу вам. – Я поправил манжет, пытаясь скрыть, как дрожит рука после ночного кошмара, что снова не отпустил. – Возможно, задержусь… или уеду к себе.

– Езжай. За нас не переживай. Всё будет хорошо. – Валентина коснулась моего плеча – осторожно, почти матерински. – Мы справимся.

Я задержался у выхода, выдохнул, но воздух был тяжёлым.

– Пожалуйста… – впервые за весь день мой голос дрогнул, и я ненавидел это. – Присмотрите за Айлой. Она сегодня… в обиде на меня.

– Что случилось? – брови женщины поднялись.

Я сжал челюсть так, что хрустнуло.

– Я не разрешил ей пойти на день рождения.

– И в чём причина? – она сложила руки на груди, как будто уже ожидала ответа, который ей не понравится.

Я отвернулся, чтобы не показывать, что внутри меня снова поднимается тот же страх, что душил в каждом сне.

– Сеньорита… – я провёл ладонью по лицу. – Что делать там, в такое позднее время, такой девушке, как Айла? Праздник – до утра. До чёртовой ночи. До самой… – я осёкся, потому что не хотел произносить слово «опасность», будто оно само могло вызвать беду. – С ночёвкой она оставаться не будет, это само собой.

– Но ведь она может вернуться домой, – попыталась она спокойно, будто объясняла что-то ребёнку.

– Нет. – Я повернулся к ней резко, и в моём голосе прорезался тот холод, которым я обычно пугал бизнес-партнёров. – Я всё сказал.

Я сделал шаг к двери, но накрыла новая волна раздражения, почти звериной.

– Она не хочет ехать с охраной. Там будут парни. Айла – взрослая девушка, но… Чёрт. – Я сжал кулаки, смотря в сторону коридора, где, возможно, слушала она – моя единственная слабость. – Я не смогу сдержать себя, если кто-то обидит её. Ты знаешь меня, Валентина. – Голос сорвался. – Я знаю, на что способен… Если Айле причинят боль.

Женщина медленно подошла ближе.

– Я знаю. – Она посмотрела на меня так, будто читала под кожей мои страхи. – Ты защищаешь её так, как будто защищаешь самого себя. – Иди, Адам. Мы будем осторожны. Я присмотрю за ней, обещаю.

Дом – это дом, в котором жили Айла и Валентина вместе. А я… Я просто возвращался сюда иногда, между ночами, в которых хотел потерять себя в теле незнакомой женщины или просто напиться так, чтобы не помнить собственного имени. Иногда я уезжал в другой дом – тот, что стоял отдельно, ближе к морю. Место, где стены знали только мою боль, где никто не пытался меня контролировать, где можно было выключить телефон, налить себе виски до краёв и смотреть в темноту так долго, пока не становилось всё равно, жив я или нет.

Иногда… приступы защемления нервов сворачивали меня пополам.

Тело будто мстило за прошлые раны, за ночи без сна, за кровь, за бегство, за грехи, которые я носил внутри, как чёрные камни. Они длились долго, очень долго, порой часами, иногда сутками.

Валентина отворила дверь.

– Иди. Тебя ждут.

Пиджак лёг на плечи, в голове вспыхнуло лицо девушки из бутика. Её волосы, улыбка… Голос… Смех с консультантками в магазине. Почему при виде меня она была так взволнована?

Я выдохнул резко, пытаясь вытолкать её из мыслей.

– Чёрт, – прошептал я. – Не сейчас. – Откуда же я её знаю?..

Я вышел вечер ждал меня.

Сев в автомобиль, я откинулся на спинку кожаного сиденья и прикрыл глаза всего на секунду, чтобы попытаться сбросить напряжение. Но оно сидело во мне как гвоздь, вбитый глубоко под рёбра. Дверь мягко закрылась, и машина плавно тронулась с места.

– Ну что, Адам, какие планы на вечер? – спросил Алекай, привычно бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Планы, как всегда, – ответил я, поправляя запястье часов. – Сегодня нужно поговорить с Нодаром. Договориться о следующей поставке оружия. – Я говорил ровно, без лишних эмоций. – И ещё… – мои пальцы постучали по подлокотнику. – На вечере будет наш предатель. Дамир Шипиков.

Алекай усмехнулся, едва заметно.

– Уже всё решено?

– Да. – Я посмотрел в окно на вечерний Батуми, который тонул в огнях, как в грехах. – Сделайте всё чисто. Ты и Азариас. Я не хочу видеть его, пусть сдохнет.

– Понял. – Он кивнул. – А Айла… она ни о чём не догадывается?

Имя сестры ударило где-то в области сердца, как всегда.

– Она – нет. – Я стиснул зубы. – Она думает… что я просто продолжаю дела отца. Что всё это – бизнес.

Я не стал добавлять, что Айла смотрит на меня так, как будто видит в каждом моём шаге оправдание.

Сестра хочет верить, что я не такой, каким становлюсь, когда закрываются двери переговорных комнат.

– Она сейчас о другом думает, – сказал я, отворачиваясь от зеркала. – Всё время переживает за моё здоровье. Считает, что я слишком много на себя беру.

– Тебе повезло, что она есть у тебя, – тихо произнёс Алекай.

Уголки моих губ дрогнули от улыбки.

– Да… – выдохнул я. – Если бы не она, я бы уже давно был под землёй или в тюрьме, а может, и вовсе в аду.

Некоторое время мы ехали молча. Мотор урчал, как зверь, довольный своей добычей.

– Сколько продлится вечер? – спросил Алекай.

– Деловая часть – часа два, не больше. – Я провёл пальцем по запотевшему окну. – А потом… молодёжь останется. Веселиться там до утра.

Он усмехнулся.

– Значит, этим вечером расслабишься?

– Если он пройдёт как надо… – я чуть приподнял подбородок. – То почему бы и нет?

– Я выбрал для тебя двоих девушек, – сказал он, будто говорил о бутылках вина. – Они будут там.

Я коротко хмыкнул.

– Посмотрим…

Машина замедлилась, мы остановились перед входом в банкетный зал. Яркий свет, дорогие автомобили, охрана, усталые лица политиков и бизнесменов. Я открыл дверь, холодный ночной воздух ударил в лицо, будто напоминая о том, кем я являюсь на самом деле.

– Я подожду здесь, – сказал Алекай.

Я кивнул и вышел.

Каждый шаг к залу отдавался ударом в висках, но не от страха, а от предвкушения. Все уже собрались. Шум, голоса, свет – всё это давило на виски, но я держался ровно. Сегодня особое внимание имел только один человек – господин Нодар. Все дела моего отца – тёмные, глубокие, как кровавая река после бойни, – когда-то текли через его руки. И по сей день продолжают течь. Если войти в такую реку, как дела Малика Имерети, выйдешь ли ты из неё живым?

Нет, сухим – точно нет.

Отец погиб, и всё перешло ко мне. Умру я – перейдёт моим детям, и это наследство, похожее на проклятие.

– Адам, сынок! Здравствуй! – Нодар распахнул объятия так, будто мы были не партнёрами, а роднёй по крови.

Я позволил ему обнять себя, слегка похлопал по спине.

– Добрый вечер, дядя Нодар.

Он выглядел довольным, почти сияющим – признак либо удачной сделки, либо… женщины, этот блеск я знал.

– Я сегодня не один, Адам, – сказал он, сдерживая улыбку, но глаза выдали его раньше голоса.

Женился, что ли? – мелькнуло у меня в голове. Не самое важное, но интересно.

– Да? А с кем же?

Его грудь слегка приподнялась, как жест человека, который готов представлять миру кого-то дорогого.

– С моей Алифнет. – Нодар указал рукой в толпу.

Я проследил взглядом, но ничего не увидел: ни лица, ни силуэта. Только мерцание украшений, разговоры, бокалы, вспышки камер.

– А кто это? – спросил я честно. – Извините, дядя Нодар, не припоминаю.

Он вскинул брови.

– Ты что, не помнишь?

– Нет.

– Когда ты впервые был у меня дома, я же познакомил вас.

– Я не помню, правда… – нахмурился я, пытаясь вытянуть из памяти хотя бы тень, но нет, была только пустота.

Все лица того года, как только я сюда переехал, смешались в один неясный фон.

– Ничего. Ты увидишь её – и всё вспомнишь, – уверенно сказал Нодар.

Я молчал.