Читать книгу Соседка в 3:07 - Группа авторов - Страница 2

Я не верю в призраков.

Я верю в пыль, в сквозняки, в засевшие в стенах вибрации старых лифтовых кабин, в то, как бетон «дышит» при перепаде давления – и издаёт звуки, похожие на шаги. Я реставратор: если что-то кажется – значит, есть причина, просто она пока не видна.

Но шаги в 3:07 – не вибрация.

Они ритмичны.

Они намеренны.

Они – три шага.

Как три щелчка газа.

Как три цифры на носке.

Я спала три часа. Без снотворного. (Снотворное – с апреля. Раз в неделю. Только когда «начинается».) Сегодня – не стала. Боялась не проснуться вовремя. Боялась – проспать 3:07.

В 9:45 я вышла из дома.

Здание бывшего НИИ «Электронприбор» выглядело так же, как всегда: серый корпус, обшарпанный бетон, окна с двойными рамами, стёкла – мутные, как глаза спящего старика. Входная дверь со скрипучим доводчиком и табличкой «Только для жильцов и обслуживающего персонала». Никаких камер. «Конспирация – не враг, а привычка», – говорил когда-то Лёша.

Управляющая компания «Надёжный Дом» располагалась в подвале – бывшей лаборатории химанализа. Воняло хлоркой и старыми коврами.

Татьяна Ивановна сидела за столом из ДСП, заваленным бумагами, папками и фоторамкой с внуком в костюме Деда Мороза. На ней – кофта с вышитыми снегирями и очки на цепочке. Она работала здесь с 1998 года. Знала всех. Помнила всё. Особенно – что не стоит спрашивать.

Я поставила перед ней коробку.

– Пирожные, Таня. «Наполеон». С вишнёвым конфитюром – как вы любите.

Она улыбнулась, но глаза остались настороженными. Не холодными. Тревожными.

– Ань… что случилось?

– Ничего. Просто… хотела спросить. Про 702-ю.

Она медленно открыла коробку. Взяла пирожное. Положила на блюдце. Не стала есть.

– Опять?

– Нет. Впервые.

– А.

Она вздохнула. Сняла очки. Протёрла их уголком кофты.

– Профессор Воронцов, Андрей Петрович, умер в марте 2019. Инсульт. Дом престарелых под Ярославлем – «Берёзка». Наследников нет. Завещания – нет. Квартира в залоге у «Промсвязьбанка». Ключи – в сейфе. Договор с банком: никакого доступа без судебного решения.

– А… кто-нибудь заходил туда? Хотя бы для осмотра?

– Сантехник? Электрик? – Она покачала головой. – Нет. Там всё отключено. Вода – перекрыта на стояке. Газ – заглушён. Электричество – только в тамбуре и на лестнице. В жилых комнатах – ноль. Ни вольта.

– Но… вчера ночью…

Я замолчала. Не хотела говорить вслух.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом – тихо:

– Ты слышала шаги.

– Да.

– В три часа ночи.

– В 3:07.

Она замерла. Вилка в её руке дрогнула. Крем соскользнул на блюдце.

– Аня… ты же знаешь, я сплю с берушами. И с 22:00 до 6:00 у меня выключен телефон.

– Но вы живёте на пятом. Звук… может идти по шахте.

– Шахта лифта закрыта. Вентиляция – отдельно. А в этом доме… – она понизила голос – …стены толщиной в полметра. Здесь можно выстрелить в одной квартире – в соседней не услышишь.

– Тогда… кто-то вошёл.

– Ключи в сейфе. Сигнализация на двери 702-й – старая, но рабочая. Сработала бы.

– А если… отключили?

– Аня. – Она взяла мою руку. Её ладонь была тёплой, сухой, с мозолями от бумаг. – Ты единственная на седьмом этаже. Уже год. А до этого – вы с Лёшей.

Это прозвучало не как констатация.

А как напоминание.

Опасное напоминание.

Я вернулась домой. Дверь закрыла на все замки. Цепочку – проверила трижды.

И сразу – к шкафу.

Коробки с вещами Лёши стояли на верхней полке. Я поставила стул. Достала первую. Распаковала аккуратно – как распечатывают фолиант: по шву, без рывков.

Рубашки – сложены по цвету.

Джинсы – по износу.

Носки – в органайзере. Шерсть, хлопок, смесовые.

Я пересчитала.

Серые – 12 пар.

Все на месте.

Все – без вышивки.

Но…

Одна пара – не та.

Слева – носок с изношенной пяткой. Справа – идеальный. Будто его подменили.

Я поднесла к свету. Прощупала шов. Ничего.

Тогда я пошла в коридор. Опустилась на колени. Подняла угол ковра у входа – того самого, «мозговой активности архитектора».

Под ним – пыль. И…

Ещё один носок.

Серый. С изношенной пяткой. Тот же, что и вчера.

Я подняла его. Развязала манжету.

На внутренней стороне – три цифры.

307

Вышиты чёрной нитью. Не машинкой. Вручную. Стежки мелкие, ровные, почти хирургические.

Я приблизила к глазам.

Нить – не хлопковая. Не синтетика.

Шёлк.

Чёрный шёлк.

Такой используют в реставрации переплётов – для закрепления фрагментов кожи.

У меня в мастерской – целый моток.

Я никому его не давала.

Кроме…

Лёши.

Он однажды взял его, чтобы починить ремешок на старом будильнике. «Шёлк не растягивается. Честный материал».

Я встала. Пошла в спальню. Открыла ящик тумбочки. Достала коробку с швейными принадлежностями.

Моток на месте.

Но…

Конец нити – обрыв. Не аккуратный срез. А рваный край.

Как будто его оторвали в спешке.

Я вернулась в коридор. Стала на то место, где лежал носок. Подняла глаза.

Потолок – белая краска, трещина в виде буквы «Y».

Прямо над головой – её потолок.

Квартира 702.

Пустая.

Отключённая.

Недоступная.

И всё же – кто-то прошёл по ней.

Кто-то взял нить из моей коробки.

Кто-то вышил цифры – внутри носка, где их не увидит никто, кроме того, кто ищет.

Почему 307?

Почему внутри?

И почему…

…я ощущаю – эти стежки сделаны моими руками?

Я подошла к зеркалу в прихожей. Взглянула на своё отражение.

Глаза – красные. Волосы – растрёпаны.

Но на правом указательном пальце – тонкая царапина.

Свежая.

Как от иглы.

А я не шила уже два года.