Читать книгу Соседка в 3:07 - Группа авторов - Страница 3

Я не лезу в альбомы.

Не потому, что «больно». Боль – это сигнал. Я умею с ней работать: локализую, анализирую, изолирую – как повреждённый лист в старинной рукописи.

Я не лезу в альбомы, потому что они лгут.

Фотографии – не память. Они – отбор. Кадр вырезает контекст, оставляя только жест, улыбку, фон. А правда – в том, что за кадром: в том, что Лёша не сказал перед съёмкой, в том, как дрожала его рука, в том, что за деревом стояла машина с затемнёнными стёклами – и он заметил её первым.

Я спрятала альбомы в коробку из-под «Филип Моррис» – ту самую, в которой он держал сигареты в первые месяцы после отказа от курения. «Так они не потеряются, – говорил он, – и не будут манить». Коробка – синяя, с серебряной полосой, с отпечатком пальца на боку. Его пальца. Я помню, как он провёл по ней большим пальцем, будто проверяя гладкость бумаги.

Заклеила скотчем. Двумя полосами – крест-накрест.

Поставила на самую верхнюю полку шкафа.

За томом «Истории библиотечного дела. Том II. Советский период» – тяжёлым, в коленкоровом переплёте, с золотым тиснением, потускневшим от времени.

«Ни один архив не уцелеет, если его не спрятать от самого архивиста», – шутил он.

Но сегодня я достала его.

Не по зову сердца. Не по ностальгии.

А потому что нужно проверить.

Потому что если носки – подделка, значит, кто-то воспроизводит детали. А в альбоме – единственные фотографии, где запечатлены его руки.

Я поставила стул. Встала. Потянулась. Пальцы коснулись корешка тома.

Сдвинула его в сторону.

Коробка не упала. Она ждёт.

Я сняла её. Пыль взметнулась солнечным столбом – луч из окна прорезал воздух, как луч проектора в кинозале. Я чихнула.

Скотч отклеился с глухим чрррк – звук, похожий на разрыв переплёта.

Внутри – три альбома. Кожаные, с серебряными застёжками. Подарены на свадьбу.

Я открыла первый.

Свадьба.

Лёша в тёмно-синем костюме, с галстуком, который я завязывала сама – узел «полувиндзор», чуть кривоватый. Я – в платье с кружевом, которое чесало шею, но фотограф настаивал: «Так романтичнее». Мама плачет. Папа держит бокал так, будто это прибор управления.

Всё как надо.

Второй альбом – поездки. Крым. Казань. Псков.

Я пролистала быстро. Пальцы скользили по глянцу.

Псков. Храм Святой Троицы. Лето 2014.

Он стоит у стены, в лёгкой рубашке, с одноразовым стаканчиком кофе. Улыбается – не широко, а так, как он улыбался, когда что-то понял. Глаза – чуть прищурены. Солнце бьёт в объектив, создаёт блик на стекле его очков.

Я остановилась.

Приблизила фото.

Его левая рука.

В кармане пиджака – только три пальца видны.

Большой. Средний. Безымянный.

А указательный – согнут внутрь, будто держит что-то.

Я перевернула фото. На обороте – надпись его почерком:

«Псков. 12.07.14. Пока Аня спорила с экскурсоводом о дате основания храма – я нашёл вход».

Вход.

Куда?

Я снова посмотрела на руку.

На сгибе указательного пальца – тень.

Не блик. Не дефект плёнки.

Тень.

Чёткая. Тонкая. Прямая.

Как нить.

Я достала телефон. Сфотографировала фото. Увеличила.

Да.

Чёрная нить.

Выходит, из кармана. Обвивает палец.

И – вот оно – на кончике пальца, под ногтем, почти незаметно:

крошечная точка.

Не грязь. Не тень.

Шрам.

Трёхмиллиметровый. Полукруглый.

Я знаю этот шрам.

Я сделала его.

Летом 2014.

Он помогал мне реставрировать старую кожаную обложку. Я держала иглу с шёлковой нитью. Он подал нож для подрезки – и сдвинул руку в тот момент, когда я тянула нить. Игла скользнула по ногтю. Капля крови. Он засмеялся: «Теперь я – часть книги».

Я никогда не видела этого шрама на фотографиях.

Он был почти незаметен. Исчез через месяц.

Но на этом снимке – чётко.

Как будто…

…как будто его специально подсветили.

Я перевернула фото ещё раз.

И тогда заметила.