Читать книгу Хранительница Кристалла - Группа авторов - Страница 3

– С лёгким паром, старче! – пожелал Васил разомлевшим от пара гостям.

– Благодарствуем! – в один голос ответили те. – Банька удалась на славу! Хороша! Как с гуся вода, так и с нас вся усталость сползла.

– Пожалуйте к столу! – пригласила Любава.

Она знала вкусы гостей и понимала, чем лучше их потчевать, чтобы голод прогнать и живот не перегрузить, – время-то уже было позднее…

Мару, потому как она ещё не прошла лилейного обряда и считалась ребёнком, отправили спать, а взрослые собрались за столом.

Хлебнув кваска и огладив бороду, первый старец протянул:

– Эх, как в старые времена! С ладком, да с мирком. Будто и нет ариманов энтих, не к ночи будь помянуты…

Васил, словно его оса ужалила, воскликнул:

– Не разумею я, как энтим инородцам, горе-магам, удалось так разум помрачить роду нашему. Слышал в веси: одного кудесника ихнего вздумали в баньке березовыми вениками хлестать, так он вопить начал, аки свинья под ножом! Извернулся, да выскочил, будто кипятком ошпаренный! И всё потом сокрушался, дескать, зачем мы себя так мучаем? Да ещё водою ледяной окатываемся! Не ведает он, что от баньки сила да здравие прибывает. И всё же, как, не ведая таких простых истин, смогли чужеземцы сии оболванить люд честной? Как, скажи, мудрече?

Васил вопросительно смотрел на длиннобородого. Тот задумался, а затем тихо сказал:

– Дык, энти супостаты навели на людей чары ариманские, что и не все волхвы устояли! А те, у кого в теле магической жилки не было, и пововсе не смогли им противостоять. Вот ведь, как получилось… А теперь, под влиянием морока, ариманы хитростью в душу каждого человека вживляют вину. А когда человек виноват, он и спину прямо не держит, и взор свой долу опускает, и правда кривдою ему кажется. Таким человеком править легче лёгкого. Совесть они подменяют обычаями, чтобы облегчить себе власть над людьми. А если всему народу вину навязать, то, что тогда случится? Сгинет наш род! Всё это делается с умыслом, чтобы человеческий дух унизить, поработить, да и искоренить.

– Отчуждились люди от нас, отчуждились! Страх вселился в сердца их. Недавно случай был дивный. Один из волхвов, людей к памяти и обычаям праотцов наших призывал, говорил, что надобно к вере родовой обращаться. Будто бы услышали его, тронуло души людские, даже воеводу своего призвали, – внемли, мол, гласу мудрого волхва! Воевода явился, вид творя интересующегося, а сам за плечами топорище прячет. Дождался часа удобного, да и рубанул волхва… Насмерть! И люд безмолвствовал. Аки мертвые духом стали. Что сие, ежели не помрачение ума людского или морока, на них напущенного?

Волхвы говорили, Любава ужасалась, Васил головой кивал, а Велебор молчал.

– Лютые времена грядут… Ох, лютые! – сокрушались они. – Веси наши совсем без защиты чародейской стоят, аки на ладони. Без веры людской одни мы не управимся. А люд всё глубже и глубже в невежество погружается. Инородцы, как саранча, ползут! Людей наших дурманят. Воеводы будто разума лишились, единолично править хотят, вече не признают. Более слушают ариманов, чем нас. Если прежде обращались к нам за советом да помощью, то теперь чураются. Веруют ариманам этим, будто мы зло и погибель всей Сварге приносим. А как без веры отцов жить? Кто мы без веры нашей?

Велебор слушал и брови хмурил. Потом поднялся и сказал:

– Благодарствую за беседу! Пора на покой. Завтра день тяжкий…

Гости поднялись и пошли за Любавой, где им ложе уже была готово.

Это утро Мары началось иначе, чем обычно. Ночью ей спалось плохо, искрутилась вся, а под утро и вовсе сон прошёл. Она поднялась, присела на край кровати и затихла. Мысли о пещере и камнях, что обрушиваются на батюшку, не выходили из головы.

Дверь тихонько отворилась, и вошла Любава.

– Уже встала? Умница! Сегодня у тебя особенный день. Давай-ка, я тебя причешу!

Мара не шевелилась. Тогда Любава села рядом и принялась гребнем расчёсывать марины волосы.

Вместо двух детских косичек, которые плела раньше – одну для мамы, другую для папы, – Любава заплетала густые волосы Мары в одну тугую косу. Вплетая красную ленту, приговаривала:

– Расти коса до пят, женихи торопят…

Мара знала, что Любава готовит её к обряду взросления. Накануне вечером тятя сообщил ей об этом, но за своими переживаниями Мара не обратила внимание на слова батюшки. Только сейчас она вдруг осознала, что её мир меняется и уже никогда не будет прежним. Мати нет, тятя уедет, и Мара останется совсем одна. Она должна будет стать взрослой. Но как? Она же ничего не знает! Она же совсем неготова!

Туго затянув косу лентой, Любава шепнула Маре на ушко:

– Вот, ты и взрослая теперь! – Потом потянула за косу и нарочито весело добавила:

– Ну, неси свой вышитый рушник, а я каравай принесу. Тебя заждались уже, небось, чтобы по скамейке провести. А потом гостей угощать будем, подарки принимать, да наставления получать.

В голове Мары звенело, голос Любавы доносился, будто издалека. Словно чужие были руки, которые Любава покрыла рушником и положила сверху каравай.

Каравай должна была Мара испечь сама, но приготовила его Любава. Да и рушник, если бы не Любава, не был бы закончен.

Мара не раз слышала от Любавы об этом обряде. По правилам, юница должна на собственноручно вышитом рушнике вынести собственноручно испечённый каравай, и с поклоном передать его старцам. Потом мати за руку проводит дочку по скамье. В самом конце скамьи юница должна отпустить руку матери и спрыгнуть на пол.

Во взрослую жизнь Мару должна ввести мати, но увы, сейчас было всё не так…

Мара шла на ватных ногах. На её дрожащих, вытянутых руках, покрытых вышитым рушником, лежал каравай. Запнувшись возле длиннобородого старца, Мара чуть не упала, но старец подхватил её.

Поднимаясь, Мара неловко сунула ему хлеб и неуверенно произнесла:

– В дар преподношу… свидетелям моего взросления… рушник… знак дороги… что проделали гости… и мне предстоит… хлеб и соль… чтобы жить… и оберегаемой быть на моём пути…

Длиннобородый старец с почтением передал каравай другому старцу, взял Мару за руку, подвёл к Велебору и слегка подтолкнул, подсказывая, что нужно поклониться отцу.

Мара склонила голову в знак почтения, и Велебор ответил ей тем же.

– Здравие тебе, отрада моя! – сказал он, ласково целуя дочь в щёки. – Этот день должен стать для тебя особенным, моё солнышко! Сегодня пробудится твоя магическая жилка. Помни, дочка, что все, кто обладает магической жилкой, являются носителями уникальных знаний и глубокой мудрости! Этот исключительный дар достается лишь немногим. Поначалу, он может сильно отражаться на твоем самочувствии, настроении и физическом состоянии, но со временем ты к нему привыкнешь. Не забывай об этом и не страшись! – Велебор с нежной улыбкой поднял дочь и поставил её на скамью.

– Смелее! Ступай! Ведь и твое время пришло!

Мара вцепилась в большую и сильную руку отца.

– Ну, ступай же! – произнёс Велебор.

Пошатнувшись, Мара пошла по скамье. Её сердечко колотилось так громко, что, казалось, вот-вот выскочит.

У самого края Мара остановилась и замерла. Сколько раз в детских играх она прыгала с этой скамьи! Но ни разу не было так страшно!