Читать книгу Хранительница Кристалла - Группа авторов - Страница 4

Мара, замерев, стояла на скамейке, представляя, как она прыгает чуть вверх, отрывается от скамьи и, пока парит, вся беззаботная детская жизнь пролетает перед глазами. Медленно-медленно опускается вниз, и после Мара крепко стоит на ногах.

«Но так не бывает! Падают быстро… – подумала Мара и взглянула на родителя. – Вот сейчас она отпустит батюшкину руку, и всё! Больше никогда не сможет запросто забраться ему на колени, пожаловаться, поплакать…»

Велебор попытался освободиться от руки дочери, но она только крепче вцепилась в него. Мара была готова убежать из горницы, спрятаться в своём шалаше и плакать, но только не прыгать!

Велебор спокойно и ласково смотрел на дочь.

– Ну что же ты, доченька, смелее! Не волнуйся, родная, всё будет хорошо!

И Мара поверила, отпустила руку отца, приготовилась прыгнуть, но зашаталась и чуть не упала, отец вовремя поддержал её.

– Ничего, бывает, – подбодрил он. – Попробуй ещё разок!

Мара закрыла глаза сосредоточилась и прыгнула.

Всё закончилось слишком быстро. Никакого парения, никаких видений из детства. Раз, – и она на полу.

Удивлённая Мара спросила у тяти:

– Всё?

– Всё хорошо! Ты у меня умница! – с улыбкой ответил он и прижал к себе.

– Ну что ж, краса девица, первый шаг сделан. А теперь покажи нам своё магическое умение! – попросил Мару длиннобородый старец. Мара смутилась, она не совсем понимала, что именно должна показать. Глянула на батюшку, и тот шепнул:

– Создай видимый обережный круг.

Мара максимально расслабившись, сосредоточилась на своём теле и представила, как на неё из мира Предков и Покровителей – спускается густой поток живительной силы светло-голубого цвета, и, сконцентрировавшись на нём, мысленно трижды произнесла:

– Сила Рода! Дай защиту от злых врагов, коих я знаю и коих не знаю, от лжи, от воды, от огня, от меча, от слова! Как сила от Рода, так и защита от Предков. Да будет так! Ключ в устах, замок в небесах!

Подняв руки вверх, Мара нарисовала широкий круг, воздух засветился ярко-голубым свечением. Ладони Мары стали горячими. Она почувствовала тонкий, вибрирующий поток вдоль позвоночника. Буквально на миг она остановилась в задумчивости, поняв, что это среагировала на её магию магическая жилка, Мара шагнула к отцу и направила на него только что созданный обережный круг. Оказавшись над головой Велебора, ярко-голубой поток усилился и окутал его. Обережный круг померцал, приноравливаясь к дыханию Велебора, и стал прозрачным.

– Защитный круг хорош! И сила, и мощь в нём имеются! Защищать и оберегать тебя славно будет! – заметил длиннобородый старец.

Растроганный, Велебор неловко приобнял дочь.

Любава, что стояла в сторонке и держала отрез шёлка – подарок для Мары от отца, уткнулась в него и расплакалась… Велебор осторожно забрал у Любавы отрез, и передал его Маре.

– На вот, от меня подарок – шёлк на рубаху невесты!

Получив отрез шёлковой ткани, Мара подумала с горечью:

«Я и рушник-то с трудом вышила! Кабы не нянька, до сих пор бы лежал… А тут шёлк! По нему вышивать очень трудно будет! И не отлынешь – ведь подарок тяти! А ежели я не хочу? Я ведь и замуж не хочу! И приданое мне никакое не нужно… Все твердят, что надобно уклад предков почитать. А я вот, в пещеру с волхвами хочу пойти, у них магии учиться! Хочу язык птичий понять, а меня за иголку да нитку усаживают! А мне скушно! Ой, как не любы мне все эти женские обязанности! Ой, как не любы!»

Длиннобородый старец, словно услышал мысли Мары, повернулся к ней и ласково произнёс:

– Ты, детонька, вон какая умница! О батюшке позаботилась, оберег ему добрый сладила. Человек, кой живет лишь своими желаниями да помыслами порочными, губит чистую душу свою, и никогда ему не смыть позора перед Родом. Маре стало стыдно. Она подумала: «Чего это я разбухтелась тут?»

От нелёгкого чувства стыда, отвлёк её тятя. Он подошёл к ней и обняв сказал:

– Как птицы покидают гнездо, когда вырастают у них крылья, так и ты, детонька, покинешь отчий дом, как время придёт. Но к тому подготовиться надобно! И сегодня начало положено. Главное дело сделано! – И обращаясь к старцам, добавил:

– Милости просим к столу! Угощайтесь, гости дорогие.

Обычно усаживались за стол в определённом порядке, соблюдая традиции. Вначале занимал своё место хозяин дома – глава семейства. После – Васил и Любава. И последней за стол садилась Мара. Горячее угощение всегда подавала Любава.

Сегодня всё было иначе. Горячее предстояло подавать Маре. Да и сели не как всегда. На хозяйском месте теперь восседал длиннобородый старец. По правую руку от него – Велебор и второй старец, потом Васил. На приставной скамье по левую руку от длиннобородого присела Любава, рядом с ней осталось место для Мары. Ей ещё предстояло подать специальное угощение для гостей – для «разделения трапезы». Хлебать угощение должно было всем из одной миски, оказывая почесть и уважение друг другу.

Каравай, которым Мара угощала старцев, стоял в центре стола. Рядом с ним источали аромат запечённые рябчики, блестели боками мочёные яблоки, дымились в горшках натомлёные каши – ячменная, пшеничная и гречневая с грибами и ягодами. Манили отведать румяные пироги. В кружки был налит кисель.

Рядом с караваем пустовало место для специального угощения. Любава приготовила шти – похлебку, она сегодня была мясной, и вместо рубленой квашеной капусты заправлена щавелем.

Гости отломили по кусочку от каравая и, обмакнув его в соль, съели. Похвалили Мару, мол, какой вкусный каравай она испекла. Мара густо покраснела, – она к нему рук не приложила.

После старцев от каравая отломили все. Любава подала знак Маре, что пора нести шти. Мара сильно разволновалась, но собралась с духом, взяла большую миску с похлёбкой и, аккуратно поставив её на свободное место, села за стол. Мара впервые сидела за столом, как взрослая. Ей было непривычно и странно. И в то же время очень приятно.

Отобедав, старцы поднялись, поклонились.

– Хорошо у вас погостили, пора в путь дорогу собираться. Ты как, Велебор, готов?

– Готов, старче! Только с дочкой проститься хочу…

Велебор с Марой вышли на улицу.

– Тятя, ты ведь ненадолго, да?

– Да, кровиночка моя! Я постараюсь скоренько вернуться.

Велебор обнял дочь и, прижав к себе покрепче, прошептал:

– Я тебя люблю, моя девочка! Где бы я ни был, сердцем я всегда рядом с тобой!

– Да, тятя!

– Вот и славно! – Велебор помолчал. Потом дабавил:

– Лихо надвигается. Не время мне сейчас отсиживаться дома.

Мара, сдерживая слёзы, кивнула.

Велебор нехотя выпустил дочь из объятий. Отошёл в сторону и, низко поклонившись солнцу, сказал:

– Прости меня, вольный свет! – Немного постояв, на солнце глядючи, развернулся к полю и с почтением произнёс:

– Мать сыра земля, и ты прости меня! – После чего обратился к Маре, Любаве и Василу, которые уже стояли рядом, прижавшись друг к другу. В поклоне и с трепетом произнёс:

– Простите и вы, родимые мои! Не кручиньтесь обо мне, заботьтесь друг о друге! А ты, Марушка, слушайся Любаву с Василом!

Мара хотела было кинуться отцу на шею, но остановилась. И, смахнув слезу, поклонилась вслед за родичами.

Велебор посмотрел на Васила говорящим взглядом: присматривай, мол, за ней…

Васил без слов понял, о чём просит его Велебор, и совсем тихо сказал:

– Не волнуйся, брат! Будь спокоен и за Мару, и за дом! Ступай с миром! Делай, что должен! Все мы радеем за доброе дело, и у каждого оно своё…

А Любава добавила:

– Всё будет хорошо! Много сейчас испытаний для каждого. И тебе тяжкая доля выпала. Помни, что ты не один! Вот тебе от нас с Марой оберег. Он убережёт тебя от злых чар.

Любава протянула Велебору маленький мешочек, расшитый магическими знаками и набитый заговорной травой. Мешочек был туго затянут лентой из Мариных кос.

Велебор с поклоном принял подарок, повесил его на шею и спрятал под рубаху.

– Пора, – окликнули старцы, подводя коней.

Велебор решительно вскочил в седло. Старцы не заставили себя ждать.

Мара слышала, как длиннобородый, направив коня к воротам, сказал Велебору:

– Невозможно утерять то, что едино с душой и сердцем.

А другой добавил, кивнув Маре:

– Иногда теряя, мы обретаем.

Мара ещё долго смотрела им вслед и махала платком.

Наконец, Любава обняла её за плечи.

– Пойдём в дом, детка. Скрылись ведь уже давно, кому машешь-то? Пойдём, дорогая!

Мара вывернулась из объятий Любавы и пустилась бежать в своё укрытие…

Утром проснулась Мара с мыслью о том, где же сейчас её тятя? Что с ним?

Погружаясь всё глубже в мрачные мысли, Мара бесцельно блуждала по комнате, и даже не заметила, как вошла Любава.

Любава внимательно посмотрела на Мару, излучая доброту и нежность.

– Уже встала, вот и умница! Идем кушать, я твои любимые блинчики приготовила.

– Не хочу я, – безразлично ответила Мара.

– Идём, идём! – Любава потянула племянницу за руку.

Мара вырвала руку и хотела оттолкнуть няньку, но зацепилась браслетом за жемчужное ожерелье Любавы и чуть не порвала его. Любава ловко освободила своё ожерелье. Её подбородок дёрнулся вверх, зрительно увеличив орлиный нос. Лицо исказилось душевной болью.

Любава поправила ожерелье, и тихо, но твёрдо сказала:

– Идём! Покушаем, а потом рубаху тебе шёлковую шить будем.

– Какую ещё рубаху?! Ни к чему она мне! – Мара с возмущением уселась на кровать.

– Это сейчас ни к чему! – мягко произнесла Любава. – А как суженый явится, так очень даже к чему окажется! – Любава села рядом и принялась гладить Мару по волосам. – Но тогда уже шить поздно будет! Тепереча готовить надобно!

– Да не хочу я ничего, и не буду! Отстань от меня, нянька, без тебя тошно! Я лучше на поляну свою пойду.

– Ну вот сделай дело, да и гуляй смело на свою поляну, отдыхай, со зверюшками да птичками своими играй! А перечить мне негоже! – сохраняя спокойствие, произнесла Любава, встала и направилась к выходу.

– Не до игр мне ныне! – крикнула в спину уходящей няньке Мара. – Не разумеешь ли ты? Тятя в беде великой!

Любава остановилась, повернулась к Маре и, как можно ласковее, сказала:

– Отчего же не разумею? Весьма разумею! Но всяк должен дело свое править. Кому от ворогов защищать, а кому вон одежду шить. Ясно ли тебе? – пристрожилась в конце Любава.

Мара нехотя встала с ложа и поплелась за нянькой.

Когда Любава с Марой вошли в горницу, за столом сидел Васил. Увидев их, он воскликнул:

– Ну, наконец-то! Можно с голоду издохнути, дожидаючи вас! Вон блины уже остыли!

Мара присела на свое место и уставилась на стол, где стояли всякие яства: мёд, сметана, смородиновое варенье, ягодный соус, а посредине, на большом блюде, возвышалась высокая горка блинов.

Васил сурово взглянул и вопросил:

– Чего так долго? – И, не дожидаясь ответа, принялся возносить благодарение Богу:

– Слава Небу и слава Земле, за то, что есть пища на столе!

Слегка склонив главу, Любава принялась наливать травяной отвар из кувшина, добавила кипятка и заправила отвар свежими сливками. Для себя же она приготовила липовый отвар, уж очень он ей был по вкусу.

Мара наколола блин на рогатину и возила им по пустой тарелке. Одолеваемая хмурыми мыслями, она размышляла: – «У меня горе, а меня всякой чепухой заставляют заниматься. Не разумеют, что не до того мне. Одна птица меня разумеет, да и той не видать…»

Любава взглянула на Мару и молвила:

– Блин – не стог, на рогатину его не накалывают! Прояви уважение к солнцу! Чего ты ковыряешься? Ешь, и не думай о худом! – А потом добавила мягче: – Ты не печалься, Марушка! Ведь печаль в беде не помощница. Печаль – это море! Утонешь, пропадешь.

Рубаху, цельную, как того велит обычай свадебный, кроили с усердием. Любава разложила полотно на столе. Из сундука достала ковчежец с нитями да иглами костяными. Взяла шнурок льняной и принялась меру с Мары снимать.

– Держись прямо, плечи расправь! Что в дугу согнулась? – ворчала Любава.

Нянька мерила стан девичий и переносила размеры на ткань, приговаривая:

– Ткань ровнее держи! Как-никак, свадебный наряд готовишь. Чуть оплошаешь, всё наперекосяк пойдёт. Наденешь рубаху, а она вся сморщится. Выйдешь ты в своем наряде, и люди добрые увидят, какая ты нерадивая. Пойдёт о тебе молва, как о криворукой!

– Опять ты, нянюшка, со своими поучениями! Ну чего ты всё время бранишь, да судьбу лихую пророчишь?

– А чтобы ты не ленилась! – отвечала Любава. – Чтобы старалась! Какую рубаху свадебную сошьёшь, такова и жизнь твоя будет.

Мара взяла иглу, дивной работы, с ушком малым. Диковинка то была великая. Досталась она Маре от матушки. Птаха была мастерица знатная, а иглу ту Велебору лучший мастер Сварги подарил, когда дочка его на свет явилась.

Вдевая нить в колечко, Мара спросила:

– А коли я замуж не пойду, куда энтот наряд-то денешь? Так и сопреет в сундуке!

– А ты шей! – ответила Любава. – А всё остальное само справится.

– Может, и с тятей само всё справится? – ехидно заметила Мара.

– Чем зубоскалить, лучше за стежками следи! – строго ответила Любава.

Мара притихла, а потом и вовсе замолчала. Замолчала надолго – до самого вечера не проронила ни слова. Молча и равнодушно выполняла все поручения по дому. Ни Любава, ни Васил не могли её разговорить.

Прошла неделя, но Велебор всё ещё не вернулся, и никаких известий от него не было. Всё острее и болезненнее переживала Мара отсутствие отца, чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Каждый день растущая неуверенность и страх терзали её душу, словно тёмные тени окутывали её сердце.

Однажды она попыталась поговорить с нянькой и Василом о том, как можно помочь батюшке, что нужно бы отправиться к той пещере. Но они и слушать её не захотели, – мол, это не её заботы…

– Ишь, чего удумала! – ворчал Васил. – Нос с локоть, а ума с ноготь! Нет, её однозначно надо запереть в тереме!

Любава заступилась за Мару.

– Терем не спасёт её от мрачных мыслей, только хуже будет! Но что-то делать надо!

И они стали ещё больше загружать Мару домашней работой…

Сегодня Мара проснулась чуть раньше обычного. Стояло раннее ясное утро. И пока Любава не появилась, Мара решила сбежать в свой шалаш. Она теперь часто засиживалась в шалаше допоздна, всматриваясь и вслушиваясь кругом, стараясь разгадать загадки леса, которым учили её родители и которые, возможно, она сумеет разгадать.

Не сказав никому ни слова, она незаметно ускользнула из дома. Проворно забралась в шалаш, сосредоточилась на ощущениях, прислушиваясь к лесу, желая понять, что там с тятей, но мрачные мысли не давали ей покоя.

– Тятя в беде, ему помочь надобно! А меня рубаху шить, да всякими делами загружать… Лучше я одна в лесу буду жить. Может, здесь, у диких животных и птиц, я и узнаю, что с тятей, и как ему помочь…

На ветке рядом с шалашом появилась белка. Это милое создание высоко держало пушистый хвост.

– Вот как ты думаешь, белка? – обратилась к ней Мара. – Зачем мне учиться всем этим премудростям домашнего быта, когда тятя в беде?

Белка замерла и внимательно уставилась на Мару, будто слушала её.

Мара тяжко вздохнула и с ехидством передразнила няньку:

– Я передаю тебе не просто знание, а опыт и мудрость пращуров наших. А ты рожу кривишь! Радеть надо о том, что творишь, а тебя в деле нет. Жизнь так мимо тебя и утечёт…