Читать книгу Конец времени. Полная Сага - Группа авторов - Страница 7

Эльдриан поднялся со своего места, его движения были плавными, словно тень, скользящая по стене. В его глазах светилось удовлетворение, словно он только что стал свидетелем долгожданного спектакля.

– Идём, луна почти готова раскрыть нам тайны дальних земель, – произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая торжественность, словно он приглашал её в святилище древних секретов.

Он первым шагнул в проём, ведущий обратно в тронный зал, его белоснежные одежды колыхнулись, словно крылья ночной птицы. Габриэлла последовала за ним молча. А остальные осталась на балконе.

Внимание Фреяны полностью принадлежало Ли-Суну. Казалось, для неё в этот момент больше никого не существовало – ни Торина, ни Лиры.

Её пальцы, тонкие и изящные, с ногтями, отливающими перламутром, медленно скользнули по его правому плечу, повторяя контуры отметины – двух дуг, переплетённых, как символ неизведанной силы. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже Ли-Суна пробежали мурашки.

– Много столетий назад, когда я была ещё дочкой, я видела, как один из рода Илдвайн использовал свои особые способности, – прошептала она, её голос был тёплым, как шёлк, скользящий по обнажённой коже.

Она не отрывала взгляда от его глаз, и в её глазах светилось что-то между любопытством и вызовом.

Ли-Сун смотрел на неё с тем же азартом, его губы тронула улыбка – в ней читалось и самодовольство, и явное удовольствие от этой игры.

– Всегда хотел увидеть твои крылья, Сестра Ночи, – произнёс он, его голос звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой, которая делала его слова ещё более обволакивающими.

Фреяна лукаво улыбнулась, её губы изогнулись, как лезвие изысканного кинжала.

– Фреяна, – поправила она, явно требуя, чтобы он называл её по имени, а не по титулу.

Затем, не сводя с него глаз, она встала и отступила на шаг, её платье колыхнулось, как дым.

– Давай покажу.

В её голосе звучало обещание – не просто демонстрации крыльев, а чего-то большего, чего-то, что могло изменить всё между ними.

Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись предвкушением. Даже звёзды, казалось, замерли, ожидая, что же произойдёт дальше.

***

Габриэлла следовала за Эльдрианом по узкой винтовой лестнице, высеченной в толще скалы. Каменные ступени, отполированные бесчисленными шагами, мягко мерцали в свете голубоватых огней, что висели в воздухе без видимой опоры. Их путь извивался вверх, а затем внезапно уходил вглубь горы, где воздух становился прохладнее и наполнялся едва уловимым дрожанием древней Силы.

Наконец они достигли узкой двери из чёрного дерева. Эльдриан толкнул её беззвучно, и они вышли на небольшой открытый балкон, вырубленный в противоположной стороне скального массива. Здесь не было парапета – только обрыв, уходящий в темноту, и каменный пол, сливающийся с самой горой. В центре площадки возвышался пьедестал, достигавший им до пояса, будто естественное продолжение скалы. На нём покоилась Лунная Призма – совершенная сфера, точная копия ночного светила, только меньшего размера. Её матовое свечение пульсировало в такт с настоящей луной, висящей высоко в небе. Свет от неё был холодным, почти жидким, и струился по каменному полу, как ртуть.

Эльдриан встал немного в стороне, оставляя место Габриэлле напротив призмы. Расстояние между ними было ровно на вытянутую руку – достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие друг друга, но не нарушающее границы.

– Ещё пару минут, – произнес он, не отрывая взгляда от небесного светила. – Я скажу, когда.

И они замерли в ожидании, два разных мира, облаченные в мирскую оболочку у древнего артефакта, освещенные призрачным светом Луны.

***

На другом балконе разворачивалась иная сцена. Фреяна стояла, расправив за спиной огромные крылья, появившиеся словно из ниоткуда. Они выросли из еë лопаток в серебристом мареве, сначала как тень, затем обретая плоть и форму.

Эти крылья были произведением искусства – форма их напоминала крылья летучей мыши, но вместо кожи они были покрыты длинными перьями. Основание каждого пера сияло чистым серебром, тогда как остальная часть переливалась от чёрного к белому, создавая сложный узор прожилок. При малейшем движении вся поверхность крыльев меняла оттенок, то поглощая свет, то отражая его тысячами микроскопических граней.

Ли-Сун медленно обошёл Фреяну, его глаза блестели от восторга. Он протянул руку, едва касаясь кончиков перьев, ощущая под пальцами одновременно мягкость и неожиданную твердость. Перья были остры как бритвы – одно неверное движение, и они могли оставить порез.

– Осторожнее, воин, – прошептала Фреяна, явно получая удовольствие от его восхищения. – А то порежешься.

Её голос звучал как шелест тех самых перьев – мягкий, но с металлическим оттенком.

– Их кто-то точит для тебя, – спросил он, не отрывая взгляда от переливающейся поверхности, – или они всегда такие острые?

Фреяна повернула голову, их глаза встретились в немом диалоге, полном скрытых смыслов.

– Ты можешь попробовать их наточить, Ли-Сун, – ответила она, и в её словах была двусмысленность, заставляющая сердце биться чаще.

Он лишь улыбнулся в ответ, понимая игру.

– Если будешь хорошим мальчиком, – добавила она уже тише, так что слова едва долетали до него, – они станут нежнее пера, что кладут в дворцовые подушки.

Торин, стоявший в стороне, чувствовал себя неловко, будто вторгся в нечто слишком личное. Ему хотелось покинуть балкон, скрыться от очередной игры, в которую его не звали играть. Но ни Фреяну, ни Ли-Суна, кажется, не смущало присутствие Детей Света – они продолжали свой странный танец, где каждое движение, каждый взгляд был наполнен скрытым смыслом, понятным только им двоим.

А вокруг них ночь становилась всё глубже, звëзды – ярче, а в воздухе витало предчувствие чего-то неизбежного.

***

– Пора, – произнес Эльдриан, и его голос прозвучал как удар колокола в тишине святилища. Их руки одновременно легли на холодную поверхность Лунной Призмы и на плечи друг друга. В этот миг из глаз обоих хлынуло серебристое сияние, словно сама Луна прорвалась сквозь их зрачки, заливая всë вокруг призрачным светом.

Перед их внутренним взором понеслись картины, сменяя друг друга с головокружительной скоростью. Зелёные долины, где трава колыхалась под невидимым ветром. Древние леса, чьи кроны шептали тайны тысячелетий. Горные хребты, острые как клыки исполинского зверя. Озера, чья гладь отражала небо, будто жидкое зеркало. Всё это мелькало, удаляясь, унося их сознание всё дальше к цели.

И вот он – вулкан. Но не пылающий огнëм, а извергающий песок и пепел, словно гигантский песочный водопад, отсчитывающий время до катастрофы. У его подножия копошились твари, чьи очертания заставляли содрогаться – не от страха, а от инстинктивного отвращения перед нарушением природного порядка. Казалось, что само время здесь сломано. Всё происходящее неестественно и противоречиво всей природе их мира.

На коленях, в позе, одновременно молитвенной и властной, стоял мужчина. Его тело было слеплено из песка, вулканического пепла и мириад стеклянных осколков, переливающихся как слезы. Каждый мускул, каждый изгиб был выточен с неестественной совершенностью – это была красота пустыни, жестокая и безжизненная. Глаза закрыты, словно в глубокой медитации.

Вдруг в центре его груди появилась капля – чёрная, густая, словно вытекшая из самой сердцевины тьмы. Она медленно поползла вверх, извиваясь как змея, достигла шеи, свернула к плечу и устремилась вниз по руке. Достигнув кончика пальца, она упала в пыль.

Тут же капля начала биться в конвульсиях, втягивая в себя окружающий песок, пепел, даже само время вокруг. Процесс был одновременно отвратительным и завораживающим – как цветок мгновенного разложения, распускающийся в обратной перемотке. И из этого хаоса родилось чудище – ещё одно порождение тьмы.

Мужчина открыл глаза. Два багровых колодца, в которых застыла вечность. В них не было ни жизни, ни смерти – только бесконечное падение. Его губы растянулись в улыбке, обнажив белоснежные зубы, похожие на кристаллы.

– Я вас вижу, – прошептал он, и его голос шуршал, как песок в песочных часах. Руки резко вскинулись вперëд.

Удар был мгновенным и неотвратимым. Невидимая сила отбросила Эльдриана и Габриэллу к стене, в то время как Лунная Призма взорвалась. Тысячи хрустальных осколков, острые как бритвы, понеслись к ним, сверкая в призрачном свете.

Габриэлла ударилась о стену, боль пронзила спину и затылок. На миг сознание помутнело, но, когда она открыла глаза, увидела летящие к ним осколки. Эльдриан ещё не успел подняться с колен.

Одно движение – и она уже скользила по каменному полу, словно тень. Толчок, рывок – и вот она рядом с ним. Рука взметнулась вверх, и в тот же миг золотые узоры расползлись по её коже, от пальцев до локтя, сплетаясь в барьер.

Осколки врезались в невидимую преграду с оглушительным звоном. Те, что не успели остановиться, вонзились в стену с такой силой, что должны были разлететься вдребезги. Но нет – они застыли, вмурованные в камень, как странные кристаллические цветы.

Эльдриан поднял на неё взгляд. В его глазах не осталось и следа от привычной игривости, и надменности – только холодная ясность понимания и лёгкий, удва уловимый, старх. Он встал, отряхнулся, и одно слово прозвучало как приговор:

– Идем.

И развернулся, чтобы уйти, его белоснежные одежды развевались, как знамя перед битвой. Габриэлла последовала за ним, оставив позади разбитую призму и видение, которое уже нельзя было забыть.

Путь обратно казался бесконечным, каждый был погружён в свои мысли.

Мозг Габриэллы работал судорожно и быстро. Чувства, что обняли её лишь на миг: страх, паника, даже ужас, были быстро изгнаны на задворки сознания. Это было её сутью, особым умением, отточенным годами. На смену пришла логика и стратегия. Она уже продумывала сеющие шаги, сложны разговоры и решения.

Душа Эльдриана, казалось сжалась, хотя лицо оставалось невозмутимым. Призрак прошлого только что чуть не пригвоздил его к стене осколками. Паника и страх были сейчас главными спутниками Брата Ночи. Он пытался отогнать их, чтобы принять решение, понять, что делать дальше, как защитить, как победить. Но на смену страху пыталось пробиться только чувство беспомощности. А такого Правитель Детей Ночи не мог себе позволить.

Фигура Эльдриана неожиданно возникла в проеме балкона. Его безупречные белые одежды были слегка помяты, а в глазах, обычно полных насмешливого спокойствия, горел незнакомый огонь. Он вошёл стремительно, словно его преследовали, и следом за ним, сохраняя холодное достоинство, появилась Габриэлла. Её изумрудное платье колыхнулось, как всплеск воды в тёмном озере.

На другом конце балкона Ли-Сун всё ещё стоял близко к Фреяне, его пальцы медленно скользили по основанию её крыльев, где перья переходили в кожу – самое чувствительное место. Его прикосновения были почти хирургически точными, будто он изучал не просто крыло, а древний артефакт. Фреяна слегка прикрыла глаза, её губы дрогнули в едва уловимой улыбке.

Габриэлла одним взглядом охватила сцену, и её голос, резкий и чёткий, разрезал напряженную атмосферу:

– Хватит лапать крылья Фреяны. – Она сделала небольшую паузу, давая словам проникнуть глубже. – Ей это доставляет слишком большое удовольствие… как и тебе, судя по всему.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла в тронный зал, её шаги звучно отдавались по каменному полу. Торин и Лира, смущенные и растерянные, поспешили за ней.

Ли-Сун задержался на мгновение. Его глаза встретились с глазами Фреяны – в этом взгляде было обещание, недосказанность, вызов. Затем он последовал за остальными, оставив Дочь Ночи стоять на балконе.

Улыбка медленно сошла с лица Фреяны, как последние лучи солнца перед грозой. Она повернулась к брату, и её черты стали жесткими, почти чужими.

– Он вернулся? – спросила она, и в её голосе звучало нечто большее, чем просто вопрос. Это было предчувствие.

Габриэлла уже достигла середины зала, когда тяжёлые двери распахнулись с грохотом. В проеме стоял Воин Ночи – его доспехи были покрыты пеплом и пылью, на лице застыли следы крови. В руках он бережно держал птенца – маленькое, дрожащее существо с перепачканными перьями.

Увидев Габриэллу, воин опустился на одно колено, его дыхание было тяжëлым, прерывистым.

В этот момент в зал с балкона вошёл Эльдриан. Его взгляд упал на воина, и всё его тело напряглось, будто перед прыжком.

– Что произошло? – спросил он, и его голос, обычно такой насмешливый, теперь звучал как лезвие.

Воин поднял голову и начал рассказ – о нападении, о чудищах, о гибели Священных птиц. Каждое его слово падало в тишину зала, как камень в воду.

Фреяна прижала руку к сердцу, её крылья исчезли, растворившись в серебристой дымке. Её лицо стало ещё бледнее, как лунный свет.

Эльдриан стоял неподвижно, но в его глазах бушевала буря. Гнев, холодный и безжалостный, наполнял его, превращая в статую ярости.

Габриэлла подошла к нему и положила руку на его плечо. Её прикосновение было твёрдым, как сталь.

– Мне нужно в Город Света, – сказала она тихо, но так, чтобы слышали все. – А тебе – собрать армию и защитить ваших Священных животных.

В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая тишина. Все понимали, что игры закончились. В их двери стучалась война, которую они могут не пережить.

***

Серебристый свет луны проливался сквозь переплетение ветвей, превращая лес в застывшее море теней и призрачных бликов. Габриэлла и её спутники двигались безмолвно, их шаги бесшумно тонули в ковре из мха. Мысли разъедали каждого по-своему. Торин был просто поглощён страхом. Старый враг из легенд прошлого восстал. Тот, кого считали вымыслом для сказок, готовился стереть их мир. Торин не мог поверить, что это происходит, что он часть этого. Неопределённость будущего пугала больше всего.

Габриэлла не стала ждать рассвета, чтобы отправиться в обратный путь. Сейчас каждая минута промедления могла стоить жизней, а может и целого мира.

Когда они вышли на поляну, где их чуть не растоптали Тарханы, лунный свет хлынул на открытое пространство, словно прожектор на сцену. И тут же все застыли – на противоположной стороне, среди чёрных стволов деревьев, копошились чудища. Их очертания нарушали саму гармонию природы.

Их кожа переливалась, как гниющая плоть под масляной пленкой. Спины были покрыты шипастыми наростами, напоминающими кристаллизованную боль. Длинные пальцы заканчивались когтями, которые скребли землю, оставляя борозды будто от раскаленных ножей.

Габриэлла окинула взглядом ситуацию, затем повернулась к Ли-Суну. Его лицо было словно высечено из гранита – ни тени страха, только предвкушение, как у волка, учуявшего кровь. Каждый мускул был готов к действию.

Торин инстинктивно отступил за спину Командующей, его дыхание участилось. Лира стоял в боевой стойке, но лëгкая дрожь, пробежавшая по его спине, выдавала внутреннее напряжение – как молодой дубок перед ураганом. Эти чудища были крупнее и выглядели опаснее тех, с которыми он уже сражался.

Габриэлла вдруг легко улыбнулась, и эта улыбка была подобна вспышке молнии в ночи.

– Развлекайся, – бросила она Ли-Суну, делая пару шагов назад к стволам исполинских деревьев с грацией кошки, отступающей от уже обреченной добычи.

Хранитель повернулся к Лире, и в его глазах вспыхнул озорной огонек:

– Составишь мне компанию?! – спросил он, будто предлагал не бой насмерть, а веселую прогулку.

Торин, дрожа, выпалили, прячась за спину Габриэллы:

– Командующая, я думал ты вмешаешься и своей Силой быстро с ними разберешься…

Она пожала плечами, и в этом движении была вся её философия:

– Ты же помнишь, что Силу нельзя расходовать попросту. Только при угрозе жизни и всё такое…

Когда Торин пробормотал что-то про угрозу, она лишь покачала головой:

– Ну их всего дюжина, это не два стада Священных зверушек, которых и пальцем тронуть нельзя…, – затем наклонилась к нему, и в её подмигивании была вековая мудрость, – И на кой мне Хранитель, если я всё буду решать своей Силой!

Лира сжал рукояти меча и кинжала, ощущая холод металла сквозь кожаную обмотку. Его взгляд скользнул к Ли-Суну, но не нашёл в тех глазах ни капли сомнения – только лихорадочный блеск охотника, вышедшего на долгожданную добычу. Двенадцать неведомых мерзких чудовищ против двоих. Логика подсказывала безнадежность, но тело Ли-Суна, казалось, уже предвкушало этот неравный бой.

Когда первая тварь бросилась вперёд, Ли-Сун двинулся навстречу с грацией водного потока. Его правая рука скользнули к бедру, и в лунном свете вспыхнул двойной изогнутый клинок – как полумесяц, выкованный из звёздного металла. Лезвия и рукояти с мягким звоном разделились, и вот уже в каждой руке сверкало по оружию, их поверхность переливалась в лунном свете.

Первое чудище уже подпрыгнуло для удара, когда Ли-Сун совершил неожиданное движение. Его тело развернулось в полуоборот, один клинок взметнулся вверх, другой описал дугу у самой земли. И в этот миг из его силуэта вырвалось золотисто-серебряное сияние, тонкое как паутина.

Тень отделилась от тела, обрела плоть в лёгкой дымке – и вот уже рядом стоял второй воин, точная копия первого. Одинаковая стойка, те же клинки в руках, даже выражение лиц – всё до мельчайшей детали. Только символы на плечах изменились – где раньше была цельная метка, теперь каждый носил её половину: у одного дуга рогами вверх, у другого – вниз, как отражение в зеркале.

Два воина ринулись в бой, их движения были настолько синхронны, что казались единым целым. Они скользили между тварями, то приседая, то взмывая в прыжках, клинки выписывали в воздухе сложные узоры. Когда один отклонялся назад, другой тут же наносил удар вперёд, создавая смертельный каскад атак.

Лира едва успевал следить за этим смертоносным балетом, когда на него самого набросилось чудище. Он отпрыгнул, почувствовав, как когти рассекли воздух в сантиметре от лица. В ответном рывке его меч вонзился в слизистую плоть, но тварь лишь завыла от ярости.

Тем временем Ли и Сун уже расправлялись с пятой жертвой. Их клинки пересекались в воздухе, создавая сеть из серебряных бликов, каждый удар довершал предыдущий. Чудовища падали одно за другим, их тела рассекались с хирургической точностью.

Габриэлла облокотилась спиной о широкий ствол дерева и наблюдала за боем. На её лице играла лёгкая улыбка. Она ловила каждое искусное движение своих Хранителей с явным удовольствием. Его взгляд скользил по их сильным рукам, напрягающимся под загорелой кожей мускулам во время ударов. Этот танец смерти явно приводил её в восторг.

Торин же был в ужасе и восторге одновременно, наблюдая за стремительными движениями двух одинаковых воинов.

Когда Лира расправился со вторым более крупным порождением тьмы, обернувшись, он увидел лишь груду искалеченных тел и двух одинаковых воинов, стоящих спиной к спине. С их клинков капала чёрная жижа, что служила поверженным чудищам кровью. Оба улыбались одной и той же улыбкой, в которой читалось и удовлетворение, и некая тайна.

Торин стоял как вкопанный, его рот непроизвольно приоткрылся. Габриэлла наблюдала за его реакцией с легкой усмешкой:

– Теперь ты понял, почему у него двойное имя? – её голос прозвучал как отдаленный звон колокольчика среди этого кошмара.

Двойники сделали шаг навстречу друг другу, и в этот момент золотистый с серебряными бликами полупрозрачный туман снова окутал их. И уже через мгновение перед группой стоял один Ли-Сун, спокойно соединяющий мечи в один и вкладывающий клинок в ножны. Символ на его плече снова стал цельным, будто ничего не произошло. Только груда растерзанных тел напоминала о том, что здесь действительно было двое.

Они вышли из леса, оставив за спиной земли Ночи – те самые, где деревья шептали на древнем языке, а тени двигались независимо от своих хозяев. Перед ними расстилались уже знакомые просторы – более приветливые, но от этого не менее опасные. Луна, всё ещё высокая в небе, серебрила траву под их ногами, превращая каждый шаг в движение сквозь живое мерцание.

Торин, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, не мог сдержать восхищения:

– Иметь бы войско таких воинов! Тысяча в миг становится двумя! – Его голос звучал почти мечтательно, будто он уже видел перед собой несокрушимую армию двойников.

Габриэлла усмехнулась, и в её глазах промелькнула привычная ирония:

– Вот только кормить их всё равно придётся, как две тысячи. – Она кивнула в сторону Ли-Суна, который, казалось, уже мысленно прикидывал, сколько еды сможет уместить в себя после боя. – Сам видел, какой он прожорливый. Порой кажется, что в нём не двое, а целый квартет!

Ли-Сун лишь хмыкнул, не отрицая, но и не подтверждая. Его взгляд скользнул к горизонту – он уже чувствовал приближение чего-то знакомого.

Габриэлла внезапно остановилась, поднесла пальцы к губам и свистнула. И тут же из темноты, словно вызванные самим её намерением, вынеслись их кони – те самые, что они отпустили перед входом в лес.

Животные подбежали к ним, фыркая и бросая по сторонам настороженные взгляды. Их гривы были взъерошены, а ноздри раздувались от быстрого бега, но в глазах читалась преданность – они ждали.

Габриэлла провела ладонью по шее своего вороного коня, шепнув ему что-то на ухо, прежде чем легко вскочить в седло. Остальные последовали её примеру.

Торин, всё ещё переваривающий увиденное, украдкой посмотрел на Ли-Суна. Тот сидел в седле с привычной лёгкостью, но теперь, зная о его способности, Торин видел в нём не просто воина – а нечто большее.

***

Тишину ночи разорвали крики.

Поселение у колодца Силы, обычно такое мирное, озарилось всполохами паники. Двенадцать чудищ ворвались между домов, их когтистые лапы разрывали землю, а глаза, лишенные зрачков, светились тусклым, болезненным свечением. Они не рычали, не ревели – лишь издавали хриплое, булькающее шипение, словно их глотки были наполнены кипящей грязью.

Первыми погибли мирные. Старик, вышедший проверить скот. Женщина, несшая воду. Двое детей, не успевших добежать до укрытия. Их крики оборвались быстро – чудища не играли с добычей.

Двое стражей, дежуривших у колодца, бросились в бой. Их клинки сверкнули в лунном свете, разрезая тьму. Один из воинов сразил двоих тварей ударом, рассекающим от плеча до бедра – их тела распались, как гнилые плоды, изливая чëрную жижу. Второй страж, кружась в смертельном танце, отсек голову третьему и пронзил четвертого, прежде чем остальные набросились на него, разорвав в клочья.

Но их жертва не была напрасной.

Пока стражи сдерживали натиск, остальные жители бежали – к следующей деревне, к спасению, к надежде. Их спины видели последнее, что осталось от родного дома.

Чудища, оставшиеся после боя, не стали преследовать беглецов. Вместо этого они окружили колодец Силы – древний, Священный, питавший землю и людей веками. Одно из них бросилось в его воды, не то чтобы нырнуло, а словно растворилось в них.

И колодец высох.

Вода исчезла в мгновение, будто её и не было. Земля вокруг почернела, трава завяла и рассыпалась в пыль, деревья скрипнули и рухнули, превратившись в труху. Даже воздух стал тяжëлым, мëртвым, лишенным былой свежести.

Там, где ещё секунду назад била жизнь, теперь лежала лишь выжженная пустошь.

А чудища исчезли.