Читать книгу Конец времени. Полная Сага - Группа авторов - Страница 9

Величественный выступ Хартумеш вздымался над равниной, словно исполинский алтарь, воздвигнутый самой природой. Его склоны, сложенные из камня нежного сиренево-лилового оттенка, казались выточенными из застывшего рассветного тумана. В лучах заходящего солнца скала переливалась, как перламутр, окрашивая окрестности в тёплые, почти волшебные тона – от лавандового до глубокого аметистового.

На уступах и в расщелинах Хартумеша кипела жизнь. Здесь гнездились птицы, каких не встретишь больше нигде в мире.

Среброкрылые Ильмаги – величественные создания с размахом крыльев, превосходящим рост человека. Их перья были цвета лунного света с серебристыми прожилками, а длинные хвостовые перья струились, как жидкий металл. Когда они взлетали, воздух наполнялся мелодичным звоном, будто кто-то ударял по хрустальным струнам.

Огненные Звоныши – крошечные, не больше ладони, птички с оперением, напоминающим расплавленное золото и медь. Каждое их движение оставляло в воздухе искристый след, а их пение звучало, как тихий перезвон колокольчиков. Они ютились в самых узких трещинах скалы, и их гнёзда, сплетённые из паутинок и солнечных лучей, светились в сумерках, как крошечные фонарики.

Теневые коршуны – чёрные, как сама ночь, с крыльями, будто сотканными из дымки. Их глаза сверкали ярко-синими искрами, а крики, похожие на шёпот ветра, наводили дрожь на всех, кто их слышал. Они парили высоко над скалой, словно стражи, наблюдающие за всем, что происходит внизу.

У подножия скалы раскинулась открытая долина, покрытая травой, которая переливалась всеми оттенками зелёного и золотого. Среди неё росли кустарники с листьями цвета тёмного изумруда, а кое-где вспыхивали яркие пятна цветов – синих, как море, и алых, как закат.

Здесь обитали хищники, чья красота была не менее опасна, чем их когти.

Лунные рыси – грациозные кошки с шерстью, переливающейся оттенками серебра и тёмного аметиста. Их глаза светились бледно-зелёным огнём, а движения были настолько бесшумны, что они казались тенями, скользящими среди травы.

Закатные Мантикоры – не огромные, но величественные. Их шкура была золотисто-рыжей, с чёрными узорами, напоминающими языки пламени, а пушистые хвосты заканчивались кисточками, сверкающими, как искры.

В высокой траве и среди корней кустарников ютились мирные обитатели долины.

Лазурные тушканчики – маленькие зверьки с голубовато-серой шёрсткой и огромными глазами, сверкающими, как звёзды. Они жили в норах, украшенных камешками и ракушками, а их быстрые прыжки оставляли в воздухе лёгкие серебристые следы.

Земляные олени – стройные, невысокие, с рогами, напоминающими ветви молодых деревьев. Их шкура переливалась оттенками коричневого и золотого, а копыта оставляли на земле слабый светящийся отпечаток.

Когда солнце опускалось за горизонт, Хартумеш вспыхивал последними алыми лучами, словно гигантский кристалл, наполненный огнём. Птицы возвращались в гнёзда, наполняя воздух своими песнями, а хищники начинали тихую охоту, их силуэты скользили среди травы, как призраки.

Это было место, где магия и природа сливались воедино, где каждый камень, каждое перо, каждый лист дышал древней силой. И если бы не угроза, нависшая над миром, здесь царила бы вечная гармония.

***

Тени удлинялись, когда по равнине, озарённой багрянцем заката, двинулась чёрная река – армия Детей Ночи. Впереди, высокий и несокрушимый, как сама скала, ехал командир Даэрон. Его тёмная кожа отливала глубоким синеватым оттенком, словно впитавшей в себя саму суть ночи, а глаза, холодные и пронзительные, светились иссиня-чëрным, как отражение далеких звёзд. На нём были доспехи чернея тьмы, но с серебряными прожилками, будто кто-то прочертил по ним узоры лунным светом. Длинный меч на поясе, закованный в ножны с древними рунами, тихо позванивал при каждом шаге его могучего коня.

За ним шли воины – безмолвные, как сама смерть. Их латы, отполированные до матового блеска, поглощали свет, лишь изредка вспыхивая серебряными искрами. Шлемы скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз – безликие, как тени, пришедшие за добычей.

У подножия Хартумеша их встретили семь Стражей – тех, кто веками охранял это место. Их серебряные доспехи переливались, как лëд под луной, а плащи, сотканные из чего-то легче шёлка, развевались на ветру, будто крылья. Они стояли неподвижно, словно изваяния, но, когда Даэрон поднял руку в приветствии, их предводитель шагнул вперëд.

– Хартумеш принимает вас, – произнес страж, его голос звучал, как звон отдаленного колокола.

Даэрон склонил голову, и в этом жесте была вся вековая учтивость его народа.

– Мы пришли защитить то, что дорого нам всем.

Стражи ответили молчаливым кивком, и этого было достаточно.

Воинство Ночи принялось разбивать лагерь с тихой, почти ритуальной точностью. Палатки, чёрные, как крылья ворона, вырастали из земли, будто грибы после дождя. Костры зажглись – неяркие, с синеватым пламенем, словно горящие души умерших звëзд.

И тогда, высоко над ними, небо дрогнуло. Сверху, с самого пика Хартумеша, спустилась Фреяна.

Сначала это была лишь тень, скользящая по скале, но затем – величественный силуэт с расправленными крыльями, каждое перо которых переливалось от чёрного к серебряному, как волны под луной. Вместо ног у неё были птичьи лапы, мощные, с когтями, способными разорвать камень. Она парила в воздухе, замедляя падение, и когда её ступни коснулись земли, произошло превращение.

Крылья сложились, растворившись в серебристой дымке, птичьи когти сменились изящными ступнями, а сама она предстала в своём истинном облике.

На ней были доспехи, столь же изменчивые, как её крылья – то чёрные, как бездна, то вспыхивающие лунным светом. Волосы, собранные в тугой хвост, отливали тёмным огнём, а глаза – те самые, что видели рождение и гибель звёзд – медленно обводили собравшихся.

Даэрон склонился перед ней, и за ним – все остальные. Даже ветер затих, будто затаив дыхание перед тем, что должно было случиться.

***

Тьма сгущалась над землями, ещё не знавшими беды.

Армия чудищ двигалась в ночи, словно сама тень, растянувшаяся по миру. Их Генерал – один из двух избранных Пожирателем – шёл впереди, его обсидиановые пластины не звенели, не отражали свет. Они поглощали его, делая его фигуру нечëткой, размытой, как кошмар, который вот-вот рассеется при пробуждении.

Они не шли – они скользили. За холмами, где трава уже почернела от их приближения, они пригибались, становясь частью рельефа. В оврагах, где даже луна не могла их найти, они замирали, сливаясь с камнями. Под сенью мёртвых деревьев, чьи ветви скрипели на ветру.

Их дыхание не создавало пара на холодном воздухе. Их шаги не оставляли следов. Даже запах – тот самый, сладковато-гнилостный, что предвещал их появление – был подавлен, словно сама ночь боялась выдать их присутствие.

Генерал остановился. Его багровые глаза-щели сузились, улавливая то, что не видели другие: слабый след Силы, пульсирующий в земле. Источник. То, что послал уничтожить Пожиратель.

Он не говорил. Он не подавал сигнала. Он просто поднял руку – и тьма вокруг сдвинулась, как живая. Чудища поняли. Они рассредоточились, обтекая местность, как чëрная вода, заполняющая трещины. Скоро – очень скоро – никто даже не успеет закричать.

***

На самой вершине Хартумеша, где ветер пел древние песни скал, стояла Фреяна. Её серебристый плащ трепетал как живое существо, а глаза, холодные как зимние звёзды, без устали сканировали горизонт. Внизу раскинулся лагерь Детей Ночи – чёрные шатры, похожие на спящих воронов, синие огни сторожевых костров, напоминающие застывшие звёзды.

Где-то в темноте перекликались Лунные рыси, их глаза вспыхивали изумрудными искрами в чаще. Высоко над головой кружили Среброкрылые Ильмаги, их перья переливались как жидкое серебро в лунном свете. Но внезапно птицы резко изменили траекторию, словно наткнувшись на невидимую стену.

Сначала это были лишь тени среди теней – нечёткие, дрожащие. Потом проступили формы – угловатые, неправильные, будто слепленные из грязи и ненависти. Они двигались строем, но какой это был строй! Каждое существо шаркало, спотыкалось, натыкалось на соседа, будто сама природа восставала против их существования.

Во главе этого кошмарного хауса шествовал их Генерал – массивная глыба чёрного обсидиана, в котором отражались искаженные лунные блики. Его шаги оставляли на земле дымящиеся следы, а из щелей в броне сочился липкий чёрный дым.

Фреяна крикнула – её голос прозвучал как удар хлыста, четкий и безжалостный:

– К оружию!

В тот же миг воздух вокруг неё задрожал. Плащ растаял, а из спины вырвались величественные крылья – не просто перья, а сотканные из лунного света и теней. Ноги окутала серебристая дымка, превращаясь в мощные птичьи лапы с когтями, способными разорвать камень. В каждой руке она держала изогнутые клинки, их лезвия светились холодным голубым пламенем.

Лагерь взорвался активностью. Воины выскакивали из палаток, будто тени, внезапно ожившие. Доспехи сверкали в свете луны – чёрные, с серебряными прожилками, поглощающие свет. Клинки выныривали из ножен с тихим шипением, будто змеи перед атакой.

Командир Даэрон занял позицию впереди строя, его двуручный меч уже был наготове. Рядом выстроились семь Стражей Хартумеша, их серебряные доспехи отражали лунный свет, превращая их в призрачные фигуры.

Луна, будто задержав дыхание, вышла из-за туч, залив поле между армиями мертвенным светом. Трава под ногами чудищ почернела и завяла. Воздух наполнился сладковато-гнилостным запахом, но воины Ночи стояли недвижимо – чёрная стена, готовая смести всё на своем пути.

Фреяна расправила крылья, занимая позицию над строем. Тишина стала такой густой, что слышалось, как где-то далеко падает камень. Две армии замерли, оценивая друг друга. Даже ветер перестал дуть, будто испугавшись того, что должно было произойти.

И тут чудища ринулись вперёд, как чёрная буря. Их тела, слепленные из пепла и костей, хрустели и скрежетали при каждом движении. Разломы времени зияли на их спинах, как открытые раны, из которых сочилась чëрная жижа. Они не кричали – лишь шипели, словно песок, просыпающийся сквозь пальцы.

Командир Детей Ночи Даэрон поднял меч. И тогда тонкая дымка, пронизанная мерцающими звёздами, окутала ряды воинов. В ней мелькали силуэты – то человеческие, то звериные, то нечто среднее.

Первая воительница – стройная лучница – выгнула спину, и из её плеч вырвались крылья, как у ястреба. Перья вспыхнули серебром, а её глаза стали круглыми, зоркими, безжалостными. Доспехи сжались, обтянув её тело гибкими пластинами, не мешая полету.

Второй – могучий щитоносец – рухнул на четвереньки. Его руки вздулись, когти прорвали перчатки, а спина покрылась бронзовой шерстью. Его шлем слился с черепом, превратившись в звериную морду, но в глазах всё ещё горел человеческий разум.

Третья – копейщица – вскинула голову, и шея её вытянулась, как у цапли. Её кожа стала синеватой, перепонки скользнули между пальцев, а доспехи превратились в чешую, струящуюся по телу.

И сотни других – кто с клыками, кто с хвостами, кто с когтями, кто с перьями. Теперь они были оружием.

Первая линия чудищ врезалась в ряды Детей Ночи – и мир взорвался кровью.

Ястребиная лучница взмыла вверх, выпустив стрелу – та вонзилась в глаз пепельному гиганту. Тот взревел, но она уже спикировала, когтистыми пальцами вспоров ему горло. Чëрная жижа хлынула, но она отпрянула, крылья взметнули кровавый туман.

Звероликий щитоносец рванулся вперëд, сбивая трёх тварей одним ударом массивной лапы. Одна из них вцепилась ему в плечо – он развернулся и сжал её череп в пасти. Кости хрустнули.

Цаплеликая копейщица скользила между врагами, её гибкое тело изгибалось, избегая ударов. Копье вспыхивало, пронзая разломы времени на спинах чудищ – те взрывались, рассыпаясь в песок.

Но чудищ было больше. Они лезли, не зная страха, их тела регенерировали, кости скреплялись вновь.

И тогда – тень.

С неба спикировала Фреяна, Сестра Ночи. Её крылья, сияющие серебром и чернью, распахнулись в последний миг перед ударом.

Она врезалась в центр вражеской толпы, лапы вперëд.

Одного чудища она разорвала пополам – когти прошли сквозь пепельную плоть, как сквозь грязь. Второго рассекла кривым клинком – лезвие оставило после себя мерцающий шлейф тьмы. Третьего схватила за голову и взмыла вверх, сжимая, пока череп не лопнул у неё в когтях.

Её крылья взметнули вихрь пепла, когда она развернулась, взгляд горящий, яростный.

Как только клинки скрестились, священные звери бросились в бой – не по приказу, а по зову ярости, что пылала в их диких сердцах.

Лунные рыси, не понимая, что Дети Ночи их защищают, сами ринулись на чудищ. Их шерсть, переливающаяся аметистовыми тенями, слилась с ночным туманом. Они были быстры, как падающие звёзды, бесшумны, как дыхание ночи. Их зелёные глаза вспыхивали в темноте, когда они впивались когтями в тела чудищ, разрывая пепельную плоть. Но твари не чувствовали боли. Одна из рысей вцепилась в горло монстру – и тот, не моргнув, схватил её лапищей, сжал, пока хруст костей не разорвал воздух.

Закатные Мантикоры, рыча, бросились следом. Их золотистые шкуры горели в отблесках сражения, хвосты метали искры. Одна из них прыгнула, вонзив ядовитое жало в спину чудища – но тот, будто не замечая, развернулся и ударил костяным кулаком. Удар сломал Мантикоре позвоночник, и она рухнула, ещё живая, ещё пытаясь подняться, пока второе чудище не растоптало её лапой.

Воины Детей Ночи, увидев гибель зверей, дрогнули. Они знали – каждое павшее создание ослабляет их тела и оскверняет их души. Семеро Стражей Хартумеша в серебряных доспехах чувствовали каждый смертный вздох зверя, который отдавался в их сердцах, как удар молота.

Сестра Ночи тоже чувствовала боль утрат, как животных, так и воинов. С высоты полёта она скомандовала стражам:

– Прогоните зверей! – её голос прокатился над полем, заглушая грохот битвы.

Стражи сошлись в ряд. Они возложили руки друг другу на плечи, и между их пальцами пробежали серебристые нити.

– Вернитесь… – их голоса слились в один, тихий, но пронизывающий.

Лунные рыси, уже раненные, уже испуганные, замерли. Их уши дрогнули, уловив незримый зов. Закатные Мантикоры, хромая, отступили на шаг.

Но чудища не собирались отпускать добычу. Одно из них, с плечом, разорванным когтями рыси, бросилось вперëд – прямо к Стражам.

Фреяна упала с неба, как чёрная молния.

Её крылья, вспыхнув, ослепили тварь на миг – и этого хватило. Её клинки вспороли чудовище от ключицы до бедра, чёрная жижа хлынула фонтаном.

Она встала между Стражами и ордой, её перья встали дыбом, серебряные прожилки на них загорелись, как звёзды.

Чудища замешкались. А за её спиной Стражи продолжали обряд. Их зов вилась в воздухе, как дым от священного костра, обволакивая зверей, уводя их прочь – в пещеры, в безопасность.

От грохота битвы, от звона клинков и воплей умирающих, вздрогнуло небо.

Среброкрылые Ильмаги сорвались с уступов скал, их огромные крылья, сияющие лунным светом, вспенили воздух. Каждое движение их перьев рождало хрустальный звон – будто кто-то невидимый провëл пальцами по струнам небесной арфы. Они кружили над полем, не понимая, куда лететь – назад, к гнёздам, где пищали птенцы, или прочь, в спасительную высь.

Огненные Звоныши, крошечные, как живые искры, выпорхнули из трещин в камнях. Их золотистые тельца оставляли в воздухе мерцающие шлейфы, а перепуганное пение звучало, как трель разбитых колокольчиков. Они метались туда-сюда, пытаясь укрыться – но куда бежать, если весь мир стал битвой?

Теневые коршуны, чёрные, как сама смерть, взмыли выше всех. Их синие глаза, холодные и безжалостные, впились в чудищ. Они не боялись – они гневались.

Чудища, почуяв новую добычу, завыли от восторга.

Одно из них, с плечом, разорванным когтями Мантикоры, вырвало из своей же груди ребро – и оно тут же затвердело, превратившись в кривое костяное копьё. Потом чудище прошипело и метнуло оружие в небо.

Копье пронзило Среброкрылую Ильмагу насквозь. Птица вскрикнула – не болью, а удивлением, будто не могла поверить, что такое возможно. Её перья рассыпались, как серебряный дождь, а тело рухнуло на камни.

Другое чудище схватило валун и швырнуло его в стаю Огненных Звонышей. Камень раздавил сразу трёх – от них остались лишь золотые брызги, да тонкий звон, затихающий в воздухе.

Теневой коршун спикировал, пытаясь выклевать глаза монстру – но тот схватил его на лету и разорвал пополам. Чёрные перья смешались с пеплом.

Сестра Ночи, всё ещё прикрывающая Стражей, вскинула голову. Её крылья взметнули кровавый ветер.

– Птицы! – её голос прорвал хаос. – Прогоните птиц! Велите всем – в укрытия! Сейчас же!

Стражи, не прерывая обряда, зашептали – но теперь их зов был обращена к небу. Их слова, тихие и древние, вились в воздухе, как дым, касаясь разума пернатых.

– Уходите… – шептал один, его пальцы дрожали.

– Спасайте птенцов… – другой закрыл глаза, чувствуя, как ещё одна жизнь гаснет вдали.

И тут – удар.

Костяное копьё, брошенное из толпы чудищ, пронзило грудь Стража. Он захрипел, но не упал – сначала лишь посмотрел вниз, на торчащее из себя оружие, будто не веря, что это всерьёз.

Потом рухнул на колени. Остальные не остановились. Их шёпот стал громче, их зов – сильнее.

И птицы, наконец, услышали.

Среброкрылые Ильмаги, сверкая слезами, ринулись к гнёздам. Огненные Звоныши нырнули в трещины, унося в клювах своих птенцов. Теневые коршуны, крича от ярости, всё же отступили, растворяясь в темноте.

А Фреяна стояла между Стражами и смертью, её клинки были черны от крови, её крылья распахнуты, как щит. Одна из тварей успели впиться ей в плечо рядом с шеей, вонзив свой шип. Но Сестра Ночи проткнула её своими клинками, скинув на землю и добила завершающим ударом, отсекая подобие головы.

Наконец Стражи разорвали круг, их серебряные доспехи звенели, как разбитые колокола. Обряд был завершен – теперь только сталь и ярость. Они ринулись в битву, но Фреяна уже не видела их.

Её взгляд приковал Генерал чудищ.

Он стоял в центре бойни, непоколебимый, как скала. Его тело, покрытое чёрными обсидиановыми пластинами, дышало жаром – между доспехами пульсировали жилы раскалённого металла, словно вены из лавы. Руки его не заканчивались лапами – они переходили в клинки, сросшиеся с плотью, острые, как проклятия.

Он убивал. Один удар – и воин Ночи распадался на части. Второй – щит трескался, как лёд. Третий – голова катилась по земле, глаза ещё полные ярости.

Фреяна взревела – и взмыла в небо. Её крылья вспороли облака. Она спикировала вниз, как падающая звезда, схватила Генерала лапами и рванула ввысь.

Он взбрыкнул, как дикий зверь. Один клинок-рука вонзился ей в бедро, кровь брызнула на скалы ниже. Она задрожала, чуть не разжала когти – но удержала.

Тогда он впился клинком в её вторую лапу. Остриё прошло сквозь перья, сквозь плоть, до кости. Фреяна выронила его. Но не вниз в пыл битвы, а на скальный выступ под вершиной Хартумеша. И сама рухнула рядом с ним, её лапы уже снова стали ногами, но крылья ещё были расправлены.

Скальный выступ дрожал под их весом, когда Фреяна и Генерал чудищ сошлись в смертельном танце. Воздух между ними звенел от напряжения, наполненный запахом раскалённого металла и горькой желчи, сочившейся из ран Генерала.

Первый обмен ударами был подобен грозовому разряду. Генерал ринулся вперёд, его клинки-руки прочертили в воздухе двойной полумесяц. Фреяна едва успела отклониться – лезвие прошло в сантиметре от её горла, срезав несколько рыжих прядей. Её ответный удар скользнул по обсидиановой пластине, оставив на ней трещину, из которой сочилась чёрная смола.

Второй раунд начался с обманного маневра. Генерал сделал широкий замах правой рукой, но в последний момент развернулся на пятке и нанес удар левой. Фреяна перехватила клинок своим, но сила удара заставила её отступить на край выступа. Камни посыпались в пропасть под её ногами.

Третий акт битвы превратился в жестокую симфонию. Их тени сливались и распадались в бешеном ритме. Генерал нанес серию ударов снизу-вверх, каждый раз меняя угол атаки на несколько градусов.

Фреяна парировала, используя оба клинка крест-накрест, искры сыпались с места их столкновения. Её крылья, всё ещё расправленные, помогали сохранять баланс на узком уступе.

Переломный момент наступил, когда Генерал, заметив лёгкое подрагивайте в её левой ноге, из которой сочилась кровь, сосредоточил атаку на этой стороне. Его клинок прочертил глубокую борозду вдоль её бедра, но Фреяна использовала эту боль – она резко развернулась, позволив крыльям принять на себя следующий удар. Перья рассыпались, но дали ей мгновение для контратаки.

Последний, смертельный маневр был шедевром боевого искусства. Когда Генерал занес обе руки для двойного удара, Фреяна резко присела, избегая основного удара. Левый клинок она воткнула в щель между пластинами на его колене. Правым клинком сделала восходящий удар, отсекая правую руку-клинок у самого основания. Используя момент дезориентации, совершила вращательный прыжок. В верхней точке траектории её ноги сомкнулись на его шее. Мощным движением бедер она переломила ему позвоночник.

Тело Генерала замерло на мгновение, затем рухнуло на камень. Фреяна, стоя над ним, вонзила оба клинка в щель между шейными пластинами и с силой развела их в стороны – голова отделилась от тела с хрустом ломающегося фарфора. Она пнула его тело вниз со скалы. Следом полетела и голова Генерала.

Луна, холодная и равнодушная, застыла в зените, окутав поле боя мертвенным серебряным светом. Битва, казалось, длилась вечность – кровавый танец, в котором не было места усталости, только ярость и отчаяние. Даже после гибели Генерала твари не отступали, сражаясь с безумным упорством, будто сама тьма в их жилах не позволяла им пасть без боя.

Фреяна спикировала вниз, её крылья, израненные и окровавленные, едва держали её в воздухе. Она приземлилась рядом с командиром Даэроном – могучим воином, чье тело, преображенное в полубыка, было изрублено и измотано. Из его левого плеча торчал обломок ребра чудища, чёрный и зазубренный, но он всё ещё стоял, тяжело дыша, его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух, пропитанный смрадом битвы. Он хромал, но в его глазах всё ещё горела непокорность – он не сдался бы, даже если бы смерть уже вцепилась ему в глотку.

И вдруг… Тишина.

Не громовая, не оглушающая, а медленная, ползучая, словно туман, оседающий на поле после бури. Дети Ночи замерли, озираясь вокруг, их звериные формы дрожали, не веря, что больше нечего убивать. Последняя тварь рухнула, её тело рассыпалось в чёрную жижу, смешиваясь с грязью и кровью.

И воины начали меняться.

Лёгкая дымка, переливающаяся лунными бликами, окутала поле боя. Звериные черты стали таять, как сон на рассвете. Когти втянулись обратно в пальцы, шерсть истончилась, став кожей, крылья сложились и исчезли, оставались лишь раны. Но даже вернув себе истенный облик, они не стали прежними – слишком много боли, слишком много смерти осталось в их глазах.

Поле боя было усеяно телами.

Дети Ночи лежали рядом с тварями, их кровь смешалась в единую чёрно-красную реку, медленно пропитывающую землю. Священные звери – те, что не успели убежать, – тоже пали, их великолепные тела теперь были лишь окровавленными тенями былой красоты. Лунные рыси с аметистовой шерстью, застывшие в последнем рывке. Закатные Мантикоры, чьи огненные хвосты больше не сверкали. Даже птицы – те, что не улетели, – лежали с распростертыми крыльями, словно всë ещë пытаясь взмыть в небо.

Твари медленно распадались, их тела превращались в пепел и чёрную жижу, но даже в смерти они отравляли землю. Сладковатый, приторный запах гниения витал над полем, смешиваясь с железным душком крови, едким потом и грязью.

Фреяна стояла посреди этого ада.

Её доспехи были изрублены, перья крыльев вырваны, кровь стекала по рукам и ногам, смешиваясь с чёрной жижей тварей. Но хуже всего были её глаза. В них не было победы. Только страх. И боль. Боль от потерь. Боль от того, что даже выиграв, они проиграли.