Читать книгу #ЩукаДляМажора - Группа авторов - Страница 4

Их лоснящийся Lexus, заляпанный комьями подсохшей грязи, выглядел как оперная дива, забредшая на скотный двор. Он замер перед неказистым бревенчатым строением с вывеской «От лося, до лосося», словно в нерешительности, стоит ли пачкать свои шины об этот утоптанный пятачок земли.

Первым на пути к заветной двери встал не запах, а фигура. Внушительная, расплывшаяся в рваном камуфляже, насквозь пропахшем потом и чём-то едким. Мужик с небритой щетиной, в которой, казалось, застряли обрывки прошлогодних разговоров, прислонился к косяку. Его мутный взгляд, застеклённый парами технического спирта, скользнул по блестящему капоту, московским номерам и троим явно не местным фигурам. На его лице расплылась хитрая, медвежья ухмылка.

– Стоп, мальчики! У нас вход платный. Сегодня особый день.

Миша, уже предвкушавший порцию адреналина в виде лосятины, нахмурился.

– В честь чего это? У вас там, что, премьера щей?

– Куда как круче! – мужик с вызовом показал грязным пальцем в сторону глухой стены леса, где царила гробовая тишина. – Живая музыка! Фольклорный ансамбль «Таёжные Бородачи». Мощно дуют, заслушаешься. Так что, по тыще с носа. Места нарасхват, народ ломится.

Димон, скептически окинув взглядом пустынную лужайку перед кафе, усмехнулся:

– Какие нафиг «тыще»? И какая музыка? Тут тишина, как в саркофаге!

– Это они а капелла, – не моргнув глазом, парировал мужик. – Духовные песни. Очень проникновенно. Прям душа рвётся. Ну, так что? Проходим или искусство помрёт без вашей поддержки?

Стёпа уже достал телефон, чтобы запустить приложение-калькулятор и вывести формулу экономического абсурда данной операции, но Миша, опьянённый дорогой и жаждой приключений, великодушно махнул рукой.

– Ладно, ладно, за искусство не жалко! – Он достал из толстенной пачки купюру. – Сдачи не надо, братан. Считай, это спонсорская поддержка народного творчества.

Лицо мужика озарилось неподдельной, почти детской радостью. Он жадно схватил деньги, словно боялся, что они вот-вот испарятся.

– О-па! Благодарствую, комдив! Сдачу непременно принесу! – он отскочил от двери с такой готовностью, будто собирался мчаться за ней к ближайшему банкомату, который находился километров за двести.

Дверь захлопнулась, и их накрыло волной устоявшегося воздуха, в котором причудливо сплелись запахи дымного чада, жареного лука, влажной собачьей шерсти и чего-то звериного, терпкого. Воздух испарялся вековой патиной этого места.

За стойкой стояла женщина лет шестидесяти. Она молча наблюдала, как они входят. Её взгляд был настолько отстранённым, что казалось, она видит не их, а тени, которые они отбросили из своего шумного мира в её тишину.

Почти все грубо сколоченные деревянные столы были заняты. Мужчины в камуфляже и пропотевшей рабочей одежде, с обветренными лицами, сидели, сгрудившись вокруг гранёных стаканов.

Они молча пили. Лица были сосредоточены, будто эти люди выполняли важную и невесёлую работу. Жидкость в стаканах была мутной и пахла даже не самогоном, а чем-то более древним и зловещим – будто техническим спиртом, настоянным на хвое и болотной тине.

Их молчание было плотным, почти осязаемым. Входить в него приходилось с таким чувством, будто нарушаешь незримое таинство.

– Наконец-то нормальная еда! – потирая руки, уселся за единственный свободный стол Миша. – Девушка! Что у вас сегодня есть из деликатесов? Свежая рыба? Мясо лося? Медвежатина?

Женщина перевела на него взгляд с той медлительностью, с какой оседает пыль в заброшенном доме. Казалось, не она сама, а само время в этом месте двигало её зрачки, неохотно отрывая их от привычной точки в пустоте.

– Щи есть. И котлеты.

– А из чего котлеты? – с надеждой, как ребёнок, ожидающий подарка, спросил Миша.

– Из мяса.

– Ну а мясо-то какое? Лось? Оленина? Кабан?

– Мясные котлеты. Без понятия. Замороженные были.

Димон, с опаской вытирая влажной салфеткой краешек липкого стола, скептически хмыкнул:

– А есть что-то… менее калорийное? Салат свежий? Зелень какая-нибудь? Руккола, например?

– Зелёный горошек. Консервированный. С хлебом.

Стёпа тем временем изучал меню, написанное мелом на кривой грифельной доске с потрескавшимся краем.

– С точки зрения риск-менеджмента, щи – это оптимальный актив, – заключил он, снимая очки и протирая их. – Длительная термическая обработка сводит к минимуму количество биологических сюрпризов. В то время как котлеты – это волатильный актив с непредсказуемой доходностью и высокими скрытыми рисками.

– Две порции щей и три «мяса по-карельски»! – перебил его Миша, уже мысленно сражаясь с медведем. – И три пива! Самое местное!

Еда пришла быстро. Щи были густыми, наваристыми и обжигающе горячими. «Мясо по-карельски» оказалось всё теми же котлетами, но с аппетитной поджаристой корочкой и горкой пюре цвета неопределённой глины. Миша ел с торжествующим видом первооткрывателя, словно каждый кусок был трофеем. Димон, прежде чем начать, снял котлету на телефон под разными углами, ища «естественную фактуру». Стёпа же не ел, а проводил тактическую разведку: кончиком ножа аккуратно отодвинул подозрительно блестящую плёнку жира в пюре, а щи едва ковырял ложкой, будто разбирал на составляющие в рамках аудита бульона. На удивление, всё было съедобно, а для промозглого вечера – даже прекрасно. Ели они под тяжёлыми, скользящими взглядами местных, чувствуя себя незваными гостями на чужом пиру.

– Ну вот, совсем другое дело! – Миша, насытившись, откинулся на спинку стула, и его лицо, освещённое тусклым светом голой лампочки, сияло удовлетворением. – Теперь я готов к подвигам! Чувствуется сила, Стёпыч! Настоящая, земная!

Именно в этот момент в баре всё стихло. Сперва – одинокий, дребезжащий аккорд гармони, словно наступили на собаку. Затем – голос, пьяный и сиплый, пробивший деревянные стены насквозь:

– Тря-а-асогусочка моя-а-а-а…

Димон, вместо того чтобы вздрогнуть, с внезапным профессиональным азартом наклонил голову. Лицо его озарилось мыслью. Он достал телефон, включил камеру и, прищурившись, начал снимать через запотевшее, покрытое пылью оконное стекло тёмный силуэт сарая.

– Идеальный контент, – прошептал он, будто охотник, выследивший редкого зверя. – Абсолютная аутентичность. Ноль фальши. Подписчики с ума сойдут.

Стало так тихо, что, казалось, слышно, как тараканы отмечают свадьбу. Даже местные аборигены на секунду оторвались от своих мутных стаканов.

Голос за стеной набрал мощь, подхваченный хриплым, пьяным унисоном:

– Тря-со-гу-у-уска!

– Отчего же так трясётся твоя гу-у-узка!

– Оттого твоя гузка так трясё-ё-ётся, что наша молодость уже не ве-ернё-ё-ётся!

Димон, не отрываясь, записывал видео, подпевая вполголоса в самый драматичный момент: «Давай, трясогузка, жги!» – и дождался финального, оглушительного лязга разбитой бутылки и грубого, животного смеха, который поставил жирную точку в этом музыкальном перформансе.

Завершив запись, он тут же выложил ролик в сторис с подписью: «Глубинка рулит! Настоящие карельские барды! За искусство не жалко! #Карелия #Фольклор #Трясогузка». Почти мгновенно экран его телефона озарился первыми реакциями.

«Липочка_VIP: О МОЙ БОГ! Это жемчужина! Димчик, ты открыл новую эпоху в музыке! Трясогузка – это новый хит сезона!»

«Светлана_СЕО: Это социальный феномен! Текст идеально отражает современные тренды. Нужно срочно выкупать права на этот трек!»

«Margo_Fitness: Анализ вокала: уникальные обертоны, природная сила голоса. Димон, это готовый саундтрек для моих новых тренировок!»

«Юля_Астрология: Вибрации этой песни синхронизируются с космическим ритмом Вселенной! Это знак! Трясогузка – твое тотемное животное!»

«Алина_Витальевна: Какие таланты! Я плачу! Это же наша русская душа, такую бы песню – в «Голос»!»

Димон с растущим удовольствием читал комментарии, и по его лицу расплывалась счастливая улыбка. Он ловил каждое слово, каждый восторженный отзыв, мысленно уже представляя, как этот контент взорвёт его ленту. Главное – вовремя поймать волну и быть на гребне. Остальное – несущественно.

Миша замер с поднятым пальцем, его глаза блестели восторгом человека, нашедшего свой Грааль. Он медленно повернулся к друзьям, и на его лице расплылась торжествующая улыбка. Покачивая головой в такт несуществующему ритму и слегка прикрыв глаза, он будто дирижировал этим пьяным хаосом.

– Слышите?! – прошептал он с почти благоговейным трепетом. – Абсолютно шедеврально! Без всякого монтажа, без фанеры! Это же… это же крик души! Душа, Стёпа, ты понимаешь? Она рвётся на части! Ну, я же говорил – за искусство не жалко!

Он откинулся на спинку стула, сделав глоток пива, словно только что прослушал оперу в Большом театре.

– Да, кстати, – вдруг оживился он, словно спохватившись, и, повернувшись к барной стойке, подозвал официантку театральным жестом, – девушка! А где же можно лицезреть самих артистов? Хочется взглянуть в глаза таланту, пожать руку! Мы, можно сказать, их меценаты!

Женщина смерила его долгим, безразличным взглядом, в котором читалась вся бессмысленность его порыва.

– Какие, на хрен, артисты? У нас отродясь никакой музыки не было. Только телевизор, да и тот сломался.

– Как нет? – Миша с комическим недоумением развёлся руками, указывая на стену, за которой снова завозилась гармонь. – А это что?! Настоящие «Таёжные Бородачи»! Я узнаю их по голосам!

– А, это Серёга-алкаш с дружками… – она бросила взгляд на дверь, пустой и равнодушный. – Они за углом у сарая сидят, бутылку на троих делят. Это он у вас «входной взнос» собрал. Ловкач. – Она наконец посмотрела прямо на Мишу, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто вроде усталой жалости. – Теперь будет угощать всё кафе неделю. Спасибо, что поддержали местный бизнес. Народ ждать не будет. Вон, все уже на стойку глазеть стали.

Возмущению Миши, наконец, нашёлся выход. Он резко встал – так что стул с громким скрежетом отъехал назад.

– Да я ему сам сейчас… собственноручно уши оторву, этому артисту! – его голос прозвучал неестественно громко и фальшиво в наступившей тишине. Даже гармонь за стеной умолкла. – Пять тысяч! За пьяный хор в сарае! Да я… я…

Он замер на полуслове, и его взгляд упал на напряжённые лица окружающих. Сперва один, с порванным ухом, просто переставил свой стакан на полсантиметра, не отрывая взгляда от столешницы, будто поправляя прицел. Другой, напротив, медленно, с преувеличенным хрустом открутил пробку с пол-литровки, стоявшей на столе как единственный неоспоримый аргумент. Третий, самый молодой, не поворачивая головы, опустил руку под стол – не за оружием, просто почесал колено, но этот простой жест в напряжённой тишине прозвучал громче выстрела. Они не были агрессивны. Они были солидарны. Молча. Охраняя своё внезапно свалившееся благополучие, оплаченное его же деньгами.

Стёпа наблюдал за этим спектаклем, не двигаясь. Внутри всё холодело от чёткого, как электронная таблица, расчёта. Он сжал планшет.

«Любая попытка вернуть деньги сейчас – это не просто скандал. Это объявление войны целому микромиру, живущему по своим, не писаным законам. А в этой войне на стороне противника – знание местности, численное превосходство и полное отсутствие сантиментов. У нас, москвичей с титановыми спиннингами, здесь нет ни единого шанса».

Мысль завершилась холодным, практическим выводом: «Остаётся одно – списать убыток и двигаться к цели. Все остальные переменные теперь – шум, мешающие данные».

Энтузиазм Миши, словно воздушный шарик, разбился об эту стену молчаливого, корыстного единодушия. Он медленно опустился обратно на стул. В его глазах читалось не столько унижение, сколько горькое разочарование – не в людях, а в собственной наивности, в рухнувшей сказке о «настоящей» жизни.

Делать тут было нечего, а скандал с местными явно сулил проблемы. Они вышли из кафе под тяжёлыми, осуждающими взглядами. «Музыкантов» за углом и правда не оказалось – лишь три пустые бутылки из-под портвейна валялись у забора, как памятник их глупости.

Стёпа, всё ещё сжимавший в руках планшет, как щит, внезапно остановился. Он резко развернулся и шагнул обратно к двери кафе, откуда уже доносились звуки мытья посуды.

– Девушка! – его голос прозвучал неожиданно громко. – А вы не подскажете, у кого тут можно лодку взять в аренду?

Дверь захлопнулась. Миша и Димон остались стоять у Lexus'а, в недоумении глядя на закрывшуюся дверь. Воздух резко похолодал, и в темнеющем небе над тайгой зажглась первая, одинокая звезда. Она висела в ледяной вышине, безучастная и точная. Как точка в конце неудавшегося предложения.