Читать книгу Он за мной - Группа авторов - Страница 4

Бабушка, как и обещала, вернулась за мной в больницу через несколько дней. Она привезла мои тёплые вещи – аккуратно сложенные в старый, подтрёпанный чемоданчик: вязаную шапочку, шарфик, варежки и даже пару новых носочков, которые, как она сказала, сама вязала по ночам, думая обо мне. В палате пахло лекарствами и свежими мандаринами от визитов мам девочек, и в этот момент всё казалось таким хрупким, таким настоящим – как будто я наконец-то обрела свой уголок в мире. Я обняла каждую подругу по очереди: Аню с её куклой, Машу с машинкой. Мы обещали друг другу ещё когда-нибудь увидеться, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь они были не от боли, а от благодарности за эти короткие дни тепла.

Мы шли не спеша по заснеженной улице, бабушка крепко держала меня за руку – её ладонь была мозолистой, тёплой. Ветер трепал её вязаную шапочку, а она приговаривала тихонько, с виноватой улыбкой:

– Какая же ты маленькая, худенькая, моя Светочка… Прости меня, родная, прости, что так поздно.…

– Бабушка, а почему ты раньше к нам не приезжала? Мама не рассказывала, что у меня есть ты.

Она замедлила шаг, вздохнула тяжело, как будто воспоминания давили на грудь камнем. Её глаза, морщинистые и добрые, на миг затуманились грустью, и она погладила меня по руке, прежде чем ответить:

–Светочка, так получилось… Марина, твоя мама, не хотела, чтобы я вмешивалась в её жизнь. Она так была слаба душой, упрямая… Я пыталась помочь, но она отталкивала – кричала, ругалась, говорила, что сама справится. Шесть лет я не знала даже о том, что ты родилась. Узнала случайно, от соседей, когда уже всё… Когда погиб твой папа… твоя мама утоляла горе в вине. А потом появился этот непутёвый Гришка – пьянчуга, безродный, только хуже сделал всё.

Папа? У меня был настоящий папа?

– Погиб мой папа? – мой голос дрогнул, тихий и растерянный, как шелест снежинок, падающих на землю.

Бабушка кивнула. Её руки обняли меня – крепко, но нежно, передавая тепло сквозь пальто.

– Да, солнышко мой… Автокатастрофа. Хороший был человек, твой отец, инженер, мечтал о большой семье. Но Марина… после него сломалась совсем. Не вини её, родная, и себя не вини. Теперь мы вдвоём – и всё у нас будет хорошо.

Мы медленно дошли до остановки, и мне казалось, что начинается настоящее приключение – волшебное, как в тех сказках, что иногда слышала от соседки. Впервые в жизни я поеду на автобусе, увижу мир за пределами серой площадки и душной квартиры. Сердце колотилось от волнения и страха: а вдруг это сон, и я проснусь снова там, в ванне, с холодной рукой на лодыжке? Бабушка крепко держала меня за руку – её пальцы были тёплыми, чуть дрожащими, и это прикосновение давало ощущение безопасности, которого я никогда не знала. Она то и дело поправляла мою шапку, одёргивала шарфик, приговаривала: «Не простудись, Светочка моя, держись ближе», – и каждое такое движение было таким непривычным, таким заботливым, что внутри разливалось тепло. Я решила: во всём буду слушаться бабушку, помогать ей по дому, быть тихой и хорошей – только бы она меня не бросила, не исчезла, как все остальные.

Автобус подъехал с шипением и рокотом, двери открылись с усталым вздохом, и мы забрались внутрь. Доехали быстро, хотя может мне так показалось, потому что я не сводила глаз с окон: люди спешили по тротуарам, закутанные в пальто, с сумками, витрины магазинов сияли огнями, полные ярких игрушек, фруктов, конфет – всего, чего я никогда не касалась; дома мелькали мимо, такие высокие и незнакомые, а небо над ними было серым, но чистым. Я прижималась к стеклу носом, впитывая каждую деталь, и бабушка улыбалась, гладя меня по спине: «Скоро дома будем, родная».

Она жила в трёхэтажном стареньком доме на окраине, с облупившейся краской на стенах и скрипучей деревянной лестницей, пропахшей далёким ароматом пирогов. Квартира была на втором этаже; бабушка открыла дверь и нас встретил запах чистоты, лаванды и чего-то домашнего – такого уютного, что я на миг замерла на пороге, боясь поверить. Две комнаты: в одной бабушка устроила меня – простая кровать с пуховым одеялом и вышитой наволочкой, маленький столик с лампой, стул с мягкой подушкой, на окнах – старенькие, но чистые занавески в мелкий цветочек, пропускающие мягкий свет. Для вещей стоял деревянный комод с четырьмя ящиками; одежды у меня было мало – пара платьев от соседки, свитер и штаны, – так что места хватило с лихвой. Бабушка поставила пакетик на стол, развернула его: там лежали новые тапочки, пара трусиков и носки – «чтобы тебе тепло было, солнышко». Я стояла посреди комнаты, трогая кровать пальцами, и слёзы снова навернулись – не от горя, а от счастья: это был мой уголок, мой настоящий дом, где пахло не спиртом и грязью, а надеждой на новую жизнь.

– Не плачь, внучка, – бабушка нежно вытерла мои слёзы уголком своего фартука, её глаза, полные морщинок от прожитых лет, светились тихой, непоколебимой уверенностью. – Всё у нас будет хорошо. На следующий год ты пойдёшь в школу, а пока я научу тебя читать и писать. Пенсия у меня небольшая, но голодать мы не будем – я уже договорилась, по утрам буду мыть полы в подъезде. Деньги, конечно, не большие, но нам хватит на хлеб и молоко

–Я не ем много и буду помогать тебе. Мне ничего не надо, правда…

Бабушка улыбнулась, её морщинистое лицо осветилось теплом, и она взяла меня за руку:

– Пойдём пить чай с булочками, а потом я немного отдохну. Вот, смотри, у меня для тебя ещё кукла есть.

Она достала из комода простую тряпичную куколку с вышитым лицом и платьем из старого ситца – для меня это было сокровище, ярче всех игрушек подруг из больницы. Меня переполняла радость – ребёнку не так много надо для счастья – тёплый чай, булочка с вареньем – и у меня всё это появилось. Я так мечтала, чтобы у меня была бабушка, как у Всеволода, которая печёт сладкие булочки, рассказывает сказки и гладит по голове, – и вот мечта сбылась, материализовавшись в этой маленькой квартире с запахом свежей выпечки и лаванды.

Мы жили тихо, размеренно. Рано утром бабушка мыла полы в подъезде – на коленях, с ведром и тряпкой, – а я помогала в силу своих маленьких возможностей: выносила воду, подметала углы, протирала перила. В квартире всегда царил порядок: полы блестели, стол накрыт чистой скатертью, на подоконнике стояли горшки с фиалками. Вечерами, у лампы с зелёным абажуром, мы изучали буквы и слоги – бабушка водила моим пальчиком по прописным загогулинам, терпеливо повторяя: «А – это арбуз, Б – барабан». Я научилась считать до ста, складывать простые примеры, и каждый успех отмечали чаем с печеньем. О Всеволоде я вспоминала редко , у меня было столько нового и интересного: первые буквы, первые счёты, первые булочки.

Я почти забыла родителей и свой страх – те ночи в ванне, холодные руки, крики казались теперь смутным кошмаром. Но иногда, глубокой ночью, я просыпалась в холодном поту, охваченная ужасом: казалось, я опять в той квартире, слышу ругань за стенкой, чувствую запах спиртного и гнили. Сердце колотилось, как пойманная птица, и я ждала, затаив дыхание, но вместо хрипа раздавался лишь тиканье часов и тихое посапывание бабушки за стенкой. Тогда я ползла к ней в постель, прижималась к её тёплой спине, и страх отступал – новая жизнь крепко держала меня в своих объятиях.